Пулевое многоточие

В его руке сверкнул никелированный щегольской пистолетик. Маша вскрикнула и юркнула за спину Гурова. Капитан (или помощник) вскинул пистолет. Голова гордо поднята, ноги в белых брюках на ширине плеч, на лице брезгливая гримаса.

– Считаю до трех! – надменно сказал он. – Раз!

– Два! – сказал Гуров и выстрелил.

Рука капитана дернулась, пистолет сам собой выскочил из пальцев и кувыркнулся ему под ноги, исчезнув в пушистом ворсе. Ослепительно-белая ткань мундира мгновенно окрасилась кровью, и темно-красное пятно стало быстро-быстро расползаться по рукаву. Гордое выражение с физиономии капитана будто ветром сдуло. Он ойкнул и вцепился ладонью в простреленное плечо.

– Ты… Ты… Что наделал? – изумленно пробормотал раненый капитан, медленно отступая назад по коридору и, кажется, готовый уже пасть без чувств.

Все его великолепие исчезло в одно мгновение. Теперь это был раздавленный, перепуганный насмерть человек, которому больше всего хотелось, чтобы его пожалели. Но жалеть его было некому.

На выстрел стали сбегаться охранники. Гуров услышал характерный лязг автоматного затвора. Требовалось срочно прятаться в укрытие. Гуров бросился к лакированной двери каюты, которая, по словам Маши, принадлежала сейчас Подушкину, и рванул ее. Он приготовился к тому, что дверь окажется запертой, но она была открыта. Вместе с девушкой они влетели в каюту и захлопнули за собой дверь. Ключ торчал изнутри в замке. Гуров дважды провернул его и облегченно вытер пот, выступивший на лбу. В коридоре кто-то с разгона сильно врезался плечом в дверь, но быстро понял бессмысленность своих усилий. На минуту стало тихо. Видимо, бандиты за дверью совещались.

Гуров окинул взглядом каюту. Она была просторнее той, где он только что был, раза в два или даже в три. Здесь имелся даже рояль. Мебель и ковры чем-то напомнили Гурову виденный некогда репортаж о быте арабских шейхов. В золотой пепельнице на круглом столике дымилась длинная сигара. Но самого курильщика нигде не было видно.

Гуров подумал, не забрался ли господин Подушкин под диван, но сразу отбросил эту версию. Комплекция этого уважаемого человека никак не позволила бы ему проделать что-то подобное. Он бы, пожалуй, и под «КамАЗом» пролезть не сумел, даже если бы речь шла о его жизни.

Тогда Гуров, приказав Маше внимательно слушать, что происходит за дверью, отправился в ванную.

В ванной возле огромного зеркала стоял господин Подушкин в бирюзовом халате и увлеченно выдавливал прыщик, образовавшийся на его высоком лбу. Судя по всему, никакие выстрелы и никакие погони не могли поколебать уверенность этого человека в собственной неуязвимости. Он их просто не замечал.

Он даже вошедшего бесшумно Гурова заметил не сразу. Столкнувшись с ним в зеркале взглядом, господин Подушкин не испугался. Не прекращая своего увлекательного занятия, сердито буркнул:

– Ваш сервис становится чересчур навязчивым! По-моему, я дал распоряжение не беспокоить меня до особого распоряжения! Или вы привели девушку? – вдруг спросил он более благосклонно и резко повернулся.

Суровый вид Гурова и пистолет в его руке несколько озадачили влиятельного политика. Он нахмурился и оглядел Гурова более пристально.

– Что за хренота? – спросил он с обезоруживающей простотой. – Что вам здесь надо? Зачем пистолет? На нас напали пираты? Честное слово, мне все это перестает нравиться. Так я жду ответа!

– На какой вопрос? – спросил Гуров. – Если про девушку, то ответ будет «да», но только вряд ли это та девушка, которую вы ждете. Если про пиратов…

– К черту пиратов! – разозлился Подушкин. – Если вы думаете, что я на отдыхе и поэтому вам тоже можно расслабиться… Я сейчас же звоню этому… как его… Велесу и прошу вас уволить. Должны же быть какие-то рамки… Где мой мобильник? Ага, вот он! Так как ваша фамилия? – спросил он, сердито сопя.

– Полковник Гуров, с вашего позволения. Старший оперуполномоченный по особо важным делам. Так что Велесу звонить не стоит. Он не в состоянии меня уволить. Разве что убить. Чем, собственно, он сейчас уже и занимается, по-моему… Ситуация крайне двусмысленная, господин Подушкин, поэтому предлагаю вам сделать выбор. С кем вы?

У Подушкина был такой вид, будто он вместо коньяка выпил по ошибке керосина. В какой-то момент Гурову даже показалось, что он расплачется. Но Подушкин быстро взял себя в руки (все-таки он был тертый калач) и деловито спросил:

– Кто курирует операцию? А, знаю! Это наверняка происки… – Он назвал фамилию высокопоставленного чиновника, с которым у Подушкина, как слышал Гуров, были трения. – Ну что же, ноль—один не в нашу пользу… Ничего, еще не вечер! Велесу я, конечно, звонить уже не буду, а вот позвоню-ка я Петру Николаевичу! Вы генералу Орлову подчиняетесь? – Он строго уставился на Гурова.

– Не нужно никому звонить! – произнес Гуров. – Тем более что в каюте наверняка связь неважная. Давайте попробуем решить проблему по-мужски. Вы ведь государственный человек?

– А что, есть сомнения? – грозно рыкнул Подушкин.

– Имеются, – спокойно ответил Гуров. – Насколько я понял, на этом судне процветает проституция, азартные игры, бог знает что еще, владельцами и организаторами этого безобразия не платятся никакие налоги, а вы называете себя государственным человеком? Если бы это было так на самом деле, то вы бы немедленно достали бумагу, ручку, сели за стол и написали бы мне подробные показания. Все, что вам известно о незаконной деятельности господина Велеса и его команды. Вот это был бы государственный подход!

Подушкин на некоторое время потерял дар речи. Он начал постепенно багроветь и сделался таким красным, что Гуров испугался, как бы его не хватил удар. Но все обошлось, и вскоре депутат сумел с большим чувством из себя выдавить:

– Негодяй! Сопляк! Что ты себе позволяешь? Да я тебя в порошок! Пошел немедленно вон!

Он сделал движение, словно собирался броситься на Гурова. Но все же что-то его удержало – возможно, Подушкина смущал пистолет в руке Гурова, но нельзя исключить, что он сначала хотел до конца выяснить, кто затеял против него интригу. Он остановился, пожевал губами, мрачно еще раз взглянул на Гурова и махнул рукой:

– Ладно, извини, полковник! Погорячился. Но ты тоже хорош – лезешь, понимаешь, не в свое дело! Азартные игры, проституция… Ну, собираются приличные люди, чтобы отдохнуть вдали от родных берегов, хе-хе… Ты хоть представляешь себе, какие мы испытываем нагрузки? Этот груз, который приходится нести на себе с утра до ночи, – законы, бюджеты, этнические конфликты… Думаешь, просто выдержать такую ответственность? Что страшного, если мы иногда потихоньку расслабимся? Чтобы жены не видели… А? Ты же сам мужик! Понимать должен! Вот Велес – тот понимает! Хоть и скотина, а понимает! И за это я его ценю! Ценю и в обиду не дам! Заруби это на носу, полковник!

– А вот он, если что, сдаст вас с потрохами, – заметил Гуров. – Потому что, правильно сказали, скотина. Только вот о размерах его скотства вы не догадываетесь.

– Это ты куда клонишь? – подозрительно спросил Подушкин.

– Вы хотя бы знаете о том, что ваши расслабления методично снимаются Велесом на видео? – спросил Гуров. – Догадываюсь, что с такими клиентами он не бедствует, но главный его капитал – видеоматериал, который он кропотливо собирает на каждого своего гостя. Это просто атомная бомба, а не капитал!

– Ты… Ты… – снова начал багроветь Подушкин. – Ты что такое несешь? Он не посмеет! Меня он снимать не будет! Однозначно! Табу!

– Может, поищем вместе камеры? – любезно предложил Гуров.

Но искать ничего не пришлось. В каюте вдруг зазвучал посторонний голос с экспрессивными интонациями. Напряжение минуты было таково, что Гуров не сразу сообразил, откуда он знает этот голос. Но потом мысленно выругал себя последними словами – он только что слышал его по телевизору. Точно так же Велес читал приветственную речь.

– Прошу внимания! Господа, прошу внимания! – надрывался в каюте голос Велеса.

Гуров и Подушкин выскочили из ванной. Огромный экран телевизора светился. Фатовская физиономия Велеса выглядела на нем огромной – видимо, он сидел перед самым объективом камеры. Теперь было отчетливо видно, что Велес здорово потрепан жизнью. Люди с такими злыми и слегка сумасшедшими глазами способны на что угодно – Гуров знал это по собственному опыту.

Он быстро нашел взглядом Машу. Девушка стояла возле двери и вслушивалась в звуки, доносившиеся из коридора. Но сейчас все заглушал назойливый голос Велеса:

– Господин Трунин! Где же вы?

– Кто это? – спросил Гуров.

– Это я! – сердито бросил Подушкин. – Не думаете же вы, что я обязан регистрироваться здесь под настоящим именем? Но я не понимаю, для чего он так кричит? Мы же все равно не можем ему ответить!..

– А, вот вы где! – вдруг радостно воскликнул Велес, впиваясь взглядом в экран. – А я уж было… Кто это рядом с вами, господин Трунин? Вы знаете этого человека?

– По-постой! – ошарашенно проговорил Подушкин, тоже вперившись в экран взглядом. – Ты… ты… ты как меня видишь? Ты как посмел?

– Господин Трунин! – укоризненно воскликнул Велес. – О чем вы? Да как вы могли подумать! Эти камеры установлены для экстренных случаев. Вот, например, для таких, как сегодня. В ваши покои ворвался вооруженный бандит. Согласитесь, очень удобно в подобном случае контролировать ситуацию! Я сразу хотел бы предупредить нарушителя вашего спокойствия – если с головы господина Трунина упадет хотя бы волос…

– Послушай, Велес! – громко перебил его Гуров. – Хватит размазывать кашу по тарелке! И не морочь голову клиентам! Если кто здесь и бандит, то только ты со своими хлопцами. И камеры у тебя установлены для того, чтобы собирать компромат на сильных мира сего. Но сколько веревочке ни виться…

Велес вдруг пропал с экрана. Где-то в студии щелкнул тумблер. Воцарилась тишина. Подушкин секунду стоял точно остолбеневший, а потом сорвался с места и принялся грузно бегать кругами по каюте. Ворсистый ковер заглушал его топот, но зато прочего шума от Подушкина было много. Он размахивал руками и орал:

– Уничтожу всех! Я пущу это корыто на дно со всей вонючей сворой! У-у, проститутки! – пробегая мимо Маши, он едва не засветил ей кулаком в глаз. – Ну-ка, выпустите меня! Я пойду немедленно разберусь с мерзавцем Велесом, я пасть ему порву!

– Вы только что сказали, что за Велеса на ножи пойдете, – насмешливо заметил Гуров. – А теперь в одном халате собираетесь бежать с ним разбираться, пасть рвать… Для государственного человека это чересчур непоследовательно. Нужна более взвешенная стратегия.

Подушкин остановился и, тяжело дыша, уставился на Гурова.

– Что ты такое плетешь, умник? – прорычал он. – Какая еще стратегия? Ты хотя бы понимаешь, что себе позволил этот скобарь? Меня, Подушкина, снимали скрытой камерой! Это ЧП национального масштаба, ты осознаешь это?! Нужно немедленно вернуть отснятый материал. Он не должен находиться в чужих руках.

– Хватился! – неожиданно сказала Маша. – Так он тебе и отдал ЧП национального масштаба! Ушел поезд, дяденька! Кусай теперь свои жирные локти!

Подушкин сорвался с места и ринулся к девушке.

– Ах ты, сучка! – завопил он. – Ты что себе позволяешь, тварь? Кто ты и кто я – знаешь?! Да я тебя…

Гуров все-таки успел перехватить его по дороге, потного, взбешенного, и крепко ухватил за руки.

– Охолонись! – строго сказал он ему. – Девушка не виновата, что вы тут свинарник решили устроить. Посмеешь тронуть ее хотя бы пальцем, будешь иметь дело со мной. Я не посмотрю на то, что ты государственный человек. Кстати, сильно начинаю сомневаться в этом…

Подушкин обмяк, в драку больше не кидался, но сделался мрачнее тучи и категорически заявил:

– Ну все, сыт по горло! Немедленно иду к капитану – пусть как угодно доставляет меня на сушу. Еще немного, и у меня случится сердечный приступ. Не знаю, кто будет за это отвечать…

– Я тоже не знаю, – произнес Гуров, – но никуда вас не отпущу. Единственный выход у нас – сидеть здесь и ждать, пока подойдет помощь. Давайте попробуем связаться с большой землей по телефону.

– Что? Как это «не отпущу»? Это произвол! Да я вас…

– Спокойно! – сказал Гуров. – Я еще не сказал вам, что команда Велеса состоит из профессиональных убийц. Не знаю, решатся ли они покончить с вами (возможно, вы войдете с ними в сговор, не исключаю такой возможности), но нас с Машей они уничтожат. Мы рисковать не можем. Поэтому без моего разрешения отсюда никто не выйдет. И попрошу без возражений. Иначе я вас закрою в ванной комнате.

– Меня, Подушкина?! – поразился депутат.

– Могу заточить вас под именем Трунина, – великодушно предложил Гуров. – И вообще, не надейтесь, что вся эта история останется тайной. Слишком много погибло людей ради сохранения этой тайны. Не чересчур ли большая цена за ваш отдых, господин депутат? Говорите, что плохого, если вы тут немного расслабитесь? Расслабляться тоже нужно по закону. Или законы вы пишете для других? Ну, ничего, не сомневайтесь, я это дело доведу до конца, чего бы мне это ни стоило…

– Это самый черный день в моей жизни! – буркнул Подушкин.

Он подошел к столу, где все еще дымилась сигара, и взял в руки еще один мобильный телефон, который лежал рядом с пепельницей. Он принялся нажимать на кнопки, но только все больше раздражался и краснел.

– Что за чертовщина! – воскликнул он наконец. – Ни один номер не соединяется! Никогда такого не бывало!

Гуров достал свой телефон, попытался вызвать Крячко. Однако абонент был недоступен. Предчувствуя худшее, Гуров попробовал еще несколько номеров – все напрасно.

– Ясно, – сказал он. – На судне имеется установка, блокирующая сотовую связь. Велес привел ее в действие. Судя по всему, теперь он будет решать, что с нами со всеми делать.

– В каком смысле? – подозрительно спросил Подушкин.

– В том, – сказал Гуров, – что ему нужно со мной расправиться, а с вами договориться. Думаю, второе у него получится. Ведь я испортил всем отдых. Но с первым будет посложнее. Ему нужно избавиться от меня как можно незаметнее, без шума, а я этого не допущу.

– А что собираетесь предпринять вы? – насупившись, спросил Подушкин. Спесь с него немного слетела, и он как-то незаметно перешел на «вы».

– Каждому овощу свое время, – твердо ответил Гуров. – Нужно все хорошенько обдумать.

– Так давайте думайте побыстрее! Драгоценное время уходит. Я не собираюсь проводить выходные дни взаперти в компании мента и проститутки. И предупреждаю, если моей репутации будет нанесен ущерб, ответите за это вы!

– Я так и думал, – спокойно произнес Гуров. – В этом конфликте интересов вы всегда будете заодно с Велесом. Но конец будет не тот, на который вы надеетесь…

– О чем это вы?

– Мне не нужная здесь пятая колонна, – объяснил Гуров. – Поэтому, чтобы вы не мешали мне работать, я все-таки запру вас в ванной комнате. Ничего с вами не случится, займитесь вплотную гигиеной…

Несмотря на сопротивление, Гуров заломил депутату руку и затолкал его в ванную. Замок на двери позволял надежно запереть ее снаружи.

– Он тебе этого не простит, красавчик! – восхищенно сказала Маша. – Знаешь, какие они все злопамятные?

– Речь сейчас не о нем, – озабоченно ответил Гуров. – Речь сейчас о нас с тобой, Маша!

Глава 16

К вечеру «Олимпия» уже миновала все каналы и вышла на простор великой Волги. Весь день Гуров провел в добровольном заточении, в обществе известного депутата и не известной никому девушки, в совершенстве овладевшей самой древней профессией. Компания не слишком вдохновляющая, но выбора у Гурова не оставалось. Кроме того, у него отсутствовала связь со своими. Сначала Гуров ломал голову, каким образом ему выйти из создавшегося положения, но потом бросил это и перешел на «режим выжидания». Дело в том, что Велес решительно отказался вести всякие переговоры. Он только еще один раз появился на экране телевизора и потребовал от Гурова отпустить заложников, иначе вся ответственность за возможные последствия ляжет исключительно на самого Гурова. Он так и сказал – «заложников», словно расставляя все точки над «i».

«Опять как в кино, – подумал Гуров. – Он хороший парень, а я плохой парень. Я захватил заложников, я мешаю отдыху трудящихся, я несу угрозу их жизни и здоровью. Покончить со мной – дело чести. Но это мы еще посмотрим, кто кого!»

Вначале Гуров ожидал скорого разрешения проблемы, надеясь на расторопность Крячко и Кувшинникова. Но время шло, а помощь все не появлялась. Теплоход без помех проходил через шлюзы, где-то на верхней палубе заиграл оркестр, и, видимо, несмотря на «военное положение», жизнь на судне все-таки пошла обычным порядком, а Велес не суетился и не проявлял признаков нервозности. Сопоставив эти два факта, Гуров догадался, что, создав помехи для связи, Велес сам тем не менее сумел связаться с кем-то на берегу, с неким высокопоставленным и влиятельным лицом, которое, видимо, и создавало помехи в работе милиции. Наверное, уровень решений был такой, что даже генерал Орлов не мог им открыто противостоять. Трудно сказать, насколько покровители Велеса были посвящены в его художества. Гуров твердо знал одно: если самые серьезные преступления станут достоянием общества, высокие покровители предпочтут поскорее отречься от аутсайдера. Главное – найти возможность представить доказательства.

Чтобы не терять впустую время, Гуров занялся тем, что начал кропотливо выискивать спрятанные в стенах и потолке каюты видеокамеры. Он сумел отыскать двенадцать миниатюрных видеокамер, укрепленных таким образом, что они могли давать полную панораму всех событий, происходящих в каюте. Трогать их Гуров пока не стал, предполагая, что они еще сыграют свою роль.

Гуров не имел полной уверенности, что ему самому удастся уцелеть в предстоящей заварухе. Намерения Велеса были примерно ясны. Велес ждал темноты, чтобы перейти к решительным действиям. В темноте он безжалостно расправится с Гуровым, с Машей и, возможно, даже с Подушкиным, которого представит жертвой террориста. Террористом у него будет, конечно же, Гуров, а живой и обиженный на Велеса Подушкин – слишком опасный враг.

Одним словом, предстоящая ночь не сулила ничего доброго. Гуров гадал, пойдет ли Велес на откровенный штурм каюты или выберет какой-то хитрый вариант. Разумеется, он был у себя дома и лучше знал его, нежели Гуров, или Подушкин, или даже Мария. Впрочем, от этих двоих ничего доброго ждать тоже не приходилось. Мария в конце концов начала хныкать, что проголодалась, а Подушкин, сидя в ванной, принялся сыпать угрозами, из которых одна была страшнее другой. Он даже пообещал Гурову выслать его из страны. Похоже, от голода он мучился даже больше, чем Маша. Но, кроме каких-то освежающих дыхание таблеток, в каюте ничего не нашлось. Слава богу, в изобилии была вода – Велес не решился ее отключить. Реакция Подушкина в таком случае могла стать совершенно непредсказуемой. Пока же Велес рассчитывал уладить дело миром. Депутата он считал своим человеком. В этом убедился Гуров ближе к ночи, когда за иллюминаторами потемнело, на судне зажглись огни, а в каюте снова замерцал экран телевизора. Велес появился на нем не такой томный и разряженный, как утром. На нем были темный пиджак, черная водолазка, а на лице застыло мужественное и решительное выражение. Теперь он создавал образ делового человека, каждому слову которого можно верить без оглядки.

– Добрый вечер, господа! – сказал он безо всякого юмора. – Надеюсь, у вас все в порядке? Мне хотелось бы наконец уладить небольшое недоразумение, которое возникло между нами. Господин… гм… Трунин высказал мне справедливый упрек, и я его принимаю. Это далось мне непросто, но по размышлении я понял, что вы абсолютно правы, господин Трунин! С этими камерами я где-то перешагнул рамки джентльменского соглашения. Но в этом не вина моя, а беда. Я слишком осторожный человек. Вы же видите, какие теперь времена. Ни минуты покоя! Повсюду слежка, чужие проникают в любые секреты, каждый хочет денег, денег, денег! Разумеется, я счел за благо подстраховаться. Но я понял свою ошибку и готов ее исправить. Я готов передать вам, господин Трунин, все записи, сделанные в вашем номере, все до одной! Вы вольны делать с ними что угодно. Я же со своей стороны обещаю…

– Мерзавец! – заорал Подушкин, которого Гуров к тому времени уже выпустил из «тюрьмы». – Он мне одолжение делает, сука! Наверняка копии себе оставил! Я тебя в порошок сотру!

– Господин Трунин! – ледяным тоном ответил ему Велес. – Я делаю вам шаг навстречу. Протягиваю руку дружбы. А вы опять разжигаете огонь конфронтации! Это неконструктивно, поверьте. Если вас подначивает этот неудачник, выдающий себя за офицера милиции, то советую не обращать внимания на его провокации. Даю вам слово, с ним мы договоримся, и все пойдет как прежде…

– Ты меня за идиота держишь?! Ты, сволочь, наснимал картинок, как я с твоими шлюхами кувыркаюсь, как я у тебя тут баблом сорю, а теперь надеешься, что все пойдет как прежде? Да я тебя уничтожу!

– Послушайте, господин Подушкин! – совсем мрачно заговорил Велес. – Я уж буду называть вас официально, ладно? Раз уж мы перешли на такой тон. Я вижу, вы не хотите мира. Отлично. Но тогда давайте сохраним хотя бы хорошую мину. Ведь на нас посторонние смотрят! Я согласен немедленно передать вам все записи, касающиеся вас, а затем любыми путями доставить вас в любое место, куда вы только пожелаете. Захотите остаться на судне и продолжить отдых – добро пожаловать. Нет – ради бога! Другого варианта у меня нет. Выбирайте!

Подушкин заморгал и беспомощно посмотрел на Гурова. Он впервые в жизни попал в ситуацию, когда ему так беспардонно диктовали свою волю. Да кто диктовал! Не начальство, а выскочка-авантюрист, который и вознесся на вершины только благодаря Подушкину и таким, как он, личностям. Подушкин чувствовал, что Велес хочет обмануть его еще раз, и из-за этого нервничал. Все его властные рычаги сейчас не действовали, и он невольно обратил свой взор на Гурова, которого до сих пор воспринимал только в качестве врага.

Гуров понял, что наступила решающая минута.

– Доверьтесь мне, – шепнул он Подушкину. – Дальше я буду вести переговоры.

Обернувшись к экрану, он сказал, глядя в каменное лицо Велеса:

– Нам нужно около получаса на сборы.

– А вы кто такой? – надменно спросил Велес. – Я разговариваю с господином Подушкиным.

– Сейчас вы разговариваете со мной, – невозмутимо ответил Гуров. – И не теряйте зря времени. Господин Подушкин согласен на ваши условия. Передача записей будет проходить в районе кормы на нижней палубе. Корма должна быть ярко освещена прожектором, и на ней не должно быть ни одного человека. Прочая часть нижней палубы должна быть без огней! На встречу придете вы один, господин Велес. Я вооружен, и если увижу еще кого-нибудь, то открою стрельбу без предупреждения. Пораскиньте мозгами, нужно ли это вам сейчас. Если увижу кого-то по дороге, также стреляю без предупреждения. Вы должны явиться на корму ровно в десять часов вечера. Мы появимся там в промежутке между десятью и четвертью одиннадцатого. Согласны вы или нет, я не спрашиваю. Других условий не будет.

– Ну потешься, потешься! – медленно произнес Велес, деревянно усмехаясь. – Я сделаю все по-твоему. Но это будет твоя последняя победа, ублюдок. Последнее слово останется за мной.

– Да, изложишь его суду, – спокойно сказал Гуров.

Закончив переговоры, он выдернул шнур телевизора, чтобы Велес больше не докучал ему, а затем принялся методично уничтожать одну за другой видеокамеры. На вопрос Подушкина, зачем он это делает, Гуров ответил:

– Считайте, что так я ему мщу за вас.

– Тоже мне месть! Вот если бы взорвать все это корыто со всеми ублюдками, которые на нем находятся… – мечтательно прищурился он.