Пулевое многоточие

– Вас, конечно, исключаем? – вежливо подсказал Гуров.

– Безо всякого сомнения! – отрезал Подушкин. – Моя фигура слишком значительна, чтобы сопоставлять ее с кем попало. Уж не воображаете ли вы, что все люди равны?

– Ну что вы! Даже в тюрьме нет равенства, хотя казалось бы – тюрьма!

– Да что вы заладили – тюрьма, тюрьма! – разозлился Подушкин. – Меня это не касается, зарубите себе на носу! Налоги, проституция – на все это существуют соответствующие ведомства. Я просто отдыхал, понятно?

– Понятно. Интересно, а какое ведомство организует подобный отдых? – задумчиво спросил Гуров. – Не дадите адресок?

– Да пошел ты! – раздраженно сказал Подушкин, направляясь к бару. – Сначала организуй мне записи, которые этот подонок настрогал тут, а потом поговорим…

Он уже второй раз совал нос в бар, заявив, что должен снять стресс. Гурову очень не хотелось возиться с пьяным Подушкиным, но мешать ему он не стал – сейчас нужны были взаимопонимание и мир в команде.

Покончив с видеокамерами, Гуров отвел в сторону совсем загрустившую Машу и негромко предупредил:

– Отправляйся в ванную и распори платье!

– Чего?

– Придется плавать, – пояснил Гуров. – Тебе нужно будет быстро освободиться от платья. Твоя задача не дать утонуть этому жиртресту.

– А он не умеет плавать? – с ужасом спросила девушка.

– Не знаю. Думаю, что все-таки умеет. Хотя бы по-собачьи. Но у нас нет другого выхода.

– Почему нет?

– Потому что нас постараются прикончить раньше, чем мы дойдем до кормы, – объяснил Гуров, оглядываясь на Подушкина, который увлеченно дегустировал виски. – Думаю, план у них будет именно такой. Прикончат всех, но из разного оружия. То, из которого прикончат вас, вложат мне в руку, а потом представят дело так, будто пришлось пристрелить меня, как опасного террориста. Отдельные шероховатости сгладят высокие покровители. Таким образом разрешатся все неприятные вопросы. Что-то удастся спрятать, что-то просто замолчать…

– Ладно, я согласна, – тихо сказала девушка. – А куда нам плыть?

– Куда глаза глядят. Не знаю я куда. Понятно?

– Понятно, – вздохнула Маша и направилась в ванную.

Вернулась она через две минуты. Красивое платье было распорото по шву сверху донизу и слегка прихвачено импровизированным пояском.

– Я готова. Пошли, что ли?

– Пошли, – решительно произнес Гуров.

Он передернул затвор и мотнул головой, призывая Подушкина расстаться с бутылкой. Тот мрачно засопел, хлопнул себя по коленям и встал.

– Черт с вами, пошли! – сказал он. – Ну и выходной получился, мать вашу!

«Ты еще не все знаешь! – усмехнулся про себя Гуров. – Какая сдача норм ГТО!»

Они двинулись к дверям каюты – впереди Гуров, за ним – похожая на испуганную птицу Маша, и в самом конце покачивающийся Подушкин в широких брюках и расстегнутой на волосатой груди рубахе. Он бормотал себе под нос:

– Подумать только, все эти подонки сейчас отвязываются под музыку, в картишки перебрасываются, баб дерут, а я тут в компании чокнутого мента! Нет, с этим надо что-то делать! Нужна законодательная инициатива!

Он уже заметно захмелел.

Гуров бесшумно отпер замок и медленно выглянул в коридор. В глубине его в мареве золотистого искусственного света мелькнуло чье-то озабоченное лицо. Гуров, не задумываясь, поднял пистолет и выстрелил. Гром выстрела раскатился по теплоходу, на мгновение заглушив звуки оркестра, неутомимо наяривающего на верхней палубе. Лицо исчезло.

– Я предупреждал! – угрожающе крикнул Гуров.

Наступила тишина. Гуров обернулся и кивнул. Цепочкой они пробрались к трапу, спустились вниз и вышли на палубу. На пути им больше никто не встретился, но Гуров шкурой чувствовал, что кольцо вокруг них незримо сжимается.

На палубе веял свежий, пахнущий рекой ветер. Звуки музыки весело порхали над теплоходом. Наверху и в рубке горели огни.

Гуров ободряюще пожал руку Маши. Они медленно пошли вдоль борта, держа курс на ярко освещенную корму. Вокруг не было видно ни души, но Гуров опять почувствовал рядом присутствие беспощадного и опасного врага. Смерть могла подстерегать у каждого иллюминатора, у каждого люка. Гуров был уверен, что до кормы им не дадут добраться.

Он остановился возле спасательного круга, укрепленного на борту, незаметно освободил его и швырнул вниз. Раздался звучный шлепок.

– Чего это упало? – пьяно удивился Подушкин.

Не сказав ни слова, Гуров быстро наклонился, схватил депутата за ноги и, напрягая все силы, перекинул неподъемную тушу за борт. Подушкин с душераздирающим криком полетел в темноту и рухнул в воду, как обломок айсберга.

– Пошла! – зашипел Гуров и пихнул девушку к борту. Мария рванула поясок, и платье упало к ее ногам, разом обнажая стройное юное тело. Она ловко перемахнула через поручень и полетела вниз ласточкой. Когда и она скрылась под водой, Гуров выхватил из-за пояса два пистолета и побежал обратно. Здесь он уже ничего не мог сделать.

– Полундра! – завопили где-то совсем рядом. – Человек за бортом!

Гуров интуитивно бежал зигзагами, и не зря, – по нему почти сразу же дважды выстрелили. Выстрелов не было слышно. Как всегда, в дело пошли глушители, но пуля дважды свистнула над самым ухом Гурова. Он нырнул в боковую дверь и бросился по трапу наверх. Ему навстречу бежали. Гуров выстрелил с обеих рук. Кто-то дико заорал и повалился ему под ноги. Гуров едва успел перепрыгнуть через упавшего человека и выскочил из люка.

Затем он сразу перевернулся через голову, откатился в сторону, прижался к стене и, не глядя, принялся палить в обе стороны коридора. Затрещала пробитая пулями обшивка. В ответ тоже стреляли. Но, видимо, здесь Гурова не ждали. Основные силы были еще на палубе. На время стрельба стихла. Гуров успел перезарядить обойму и осмотреться. Трап был рядом, но наверху кто-то подозрительно топтался. Гуров поднялся и на цыпочках побежал дальше по коридору. Увидел еще один трап. Одним махом взлетел по нему наверх. Перед ним выросли двое. Гуров ударил одного в переносицу пистолетом, боднул другого лбом и помчался вперед.

«М-да, а ведь ГТО приходится мне самому сдавать, – подумал он. – И еще неизвестно, уложусь я в норму или нет».

Он вдруг очутился на открытой палубе, где вовсю горели огни, играл оркестр и хорошо одетые люди расслаблялись за накрытыми столиками. Суета на судне еще не коснулась их, поэтому они с большим удивлением наблюдали, как Гуров с двумя пистолетами в руках мчится по направлению к рубке. Но здесь уже никто не пытался его задерживать. «Видимо, мне все-таки удалось их провести, – мелькнуло у него в голове. – Ну, последний бросок!»

Он ворвался в рубку, где суровый рулевой с квадратной челюстью под наблюдением капитана в белоснежной форме стоял на руле. Капитан был невысок, поджар и бородат. На Гурова он уставился с таким видом, будто на судно высадились пришельцы. Рулевой вообще никак не реагировал – он был убежден, что в присутствии начальства его ничего не касается.

– В чем дело? Кто вы такой? – хрипло спросил капитан, невольно отступая на шаг назад.

– Этот вопрос я с удовольствием бы задал тебе! – прорычал Гуров. – Устроили бардак на воде! Ты что, не в курсе, что творится у тебя на судне? Белый мундир надел, дерьмовоз!

– Да как вы смеете?! – начал заводиться бородач, но гнев его выглядел не слишком естественным. Похоже, в душе его уже начали роиться сомнения.

Для полного эффекта Гуров выстрелил ему под ноги и заорал:

– Право руля! Выполнять – или всех положу!

Суровый рулевой впервые посмотрел на Гурова и невозмутимо сказал:

– Направо как раз мель, приятель. Сядем – до вторника сидеть будем. Как минимум.

– Вот и хорошо! – прорычал Гуров. – Это нам сейчас и надо. Перекладывай вправо!

– Не сметь! – завопил капитан, сжимая кулаки.

Сквозь стекло он видел бегущие к рубке фигуры с автоматами в руках, и это придало ему смелости.

– Право руля! – зверски заорал Гуров, снова стреляя под ноги капитану.

– Да ради бога! – сказал, усмехаясь, рулевой и быстро-быстро завертел колесо.

Теплоход содрогнулся, будто в него попала торпеда, накренился и вдруг пошел боком. С палубы донесся многоголосый вопль ужаса. Судно все круче забирало вправо, пока с силой не врезалось в невидимое препятствие. По всему кораблю пошел грохот и звон бьющегося стекла. Людей с палубы будто ветром сдуло. Крики ужаса множились. Завыла сирена, и вдруг погас свет. «Олимпия» больше не двигалась.

От удара Гурова швырнуло вперед, он не удержался, врезался головой в переборку и упал на пол, который сейчас будто встал дыбом.

«В темноте и не видно будет, сменили они на борту название или нет, – подумал Гуров, прежде чем потерять сознание. – «Советская Родина»…

Глава 17

Гуров выписался из госпиталя через неделю. Всю эту неделю он находился в полном неведении как о своем положении, так и о положении дел в управлении. Но то, что никто его не навещал, показалось Гурову плохим предзнаменованием. Общался Гуров только с медперсоналом, который держался с ним чрезвычайно любезно, и это тоже было плохим знаком. Голова у него пришла в норму уже на третий день, но врач всячески оттягивал выписку, ссылаясь на серьезность диагноза.

– Голубчик, у вас контузия! Понимаете, что это значит? С таким диагнозом комиссуют, понятно вам?

Это тоже было воспринято Гуровым как намек. Вышел он на свободу сердитый и хмурый и собирался прямиком отправиться в управление, чтобы подать рапорт об отставке.

«Уйду сам, – решил он. – Больного меня уволить не должны. Предупрежу всех. Учитывая прошлые заслуги, мне должны пойти навстречу».

Он вышел из корпуса во двор госпиталя и обомлел. Напротив входа жарились на солнце трое в гражданских костюмах – Крячко, Кувшинников и генерал Орлов собственной персоной. Они смолили сигареты и поглядывали на часы. Появление Гурова привело их в восторг.

– Наконец-то! А мы думали, что ты решил остаться! – завопил Крячко, бросаясь к Гурову с объятиями.

Они обнялись так, что захрустели кости. Следом подошел Орлов, тоже прижал Гурова к широкой груди. Кувшинников подошел последним, скромно пожал Гурову руку. Под мышкой у него торчал пухлый потрепанный портфель.

– Как ваше здоровье? – вежливо спросил он.

– Это уж от вас зависит, – усмехнулся Гуров. – Мое здоровье. Я пока лежал, всю голову изломал, почему это ко мне никто носа не кажет. Так плохи дела?

– Это как сказать, – хмыкнул Орлов и, обернувшись к Кувшинникову, заговорщицки ему подмигнул. – Давай, как договорились!

Они повернулись и пошли в густую аллею, где, расположившись на дальней лавочке, извлекли из потрепанного портфеля две бутылки водки и нехитрую закуску.

– Давненько мы все не собирались вот так запросто, – сказал Орлов, похлопывая Гурова и Крячко по плечам. – Но сегодня можно. Есть что отметить. Давайте!

– Так я не понял, – спросил Гуров, когда все опрокинули по первой. – Мы чего празднуем? Кто-нибудь мне скажет?

– Во-первых, твое чудесное исцеление, – сообщил Крячко. – Во-вторых, вот этот крендель, Кувшинников, вышел сегодня из-под домашнего ареста. Ага! Сидел как руководитель нашей группы. За плохую организацию. Легко, я скажу, отделался. Могли и в лейтенанты смайнать.

– Но вообще наломали вы дров! – мечтательно сказал Орлов. – Давно я так не крутился. Как уж на сковородке! Тебя зачем на этот теплоход понесло?

– Посмотреть, – сказал Гуров.

– Посмотрел? А если бы тебя там пристукнули? Очень даже могли, между прочим. Этот Велес такой хлюст оказался – у него поддержка даже в нашем ведомстве была.

– Между прочим, я Стаса предупредил, пока связь была, чтобы он поддержку организовал!

– Правильно, «предупредил»! – передразнил Орлов. – А нас тут знаешь как по первости за глотку взяли? Понесли по кочкам! Самоуправство и так далее…

– Я уж вижу, ждать бесполезно, – доверительно сказал Крячко, – взял на свой страх и риск пяток ребят, две тачки личные и следом за тобой рванул. Вы по каналам, а мы за вами по берегу. Связаться невозможно, от Петра ничего утешительного. Так и гнали, пока ты это корыто на мель не посадил. Ну тут мы по полной программе развернулись – вызвали местные службы, МЧС, милицию, а сами вплавь рванули. К счастью, совсем рядом деревня оказалась, мы там катер напрокат взяли. Ну, приплыли, на судне дым коромыслом, бабы орут, кто-то шлюпки на воду спускает, кто-то сейфы под шумок чистит. Стрельба даже кое-где началась. Мы первым делом тебя бросились искать, потому что поняли – без тебя на мель эта дрына сесть не могла. В рубке тебя нашли и на берег переправили. А тут местные службы подоспели. Спасибо местной администрации – они сразу туда ОМОН отправили, транспортную милицию и чуть позже оперативно-следственную группу. А поскольку на судне полный бедлам был и главный их, Велес, пропал, практически получилось так, что все судно, как одна большая улика, нам досталось.

– Мы предполагаем, что в момент крушения Велес находился на палубе, – продолжил за него Орлов, – и упал за борт. Может, выплыл где, а может, рыбу кормит. Лично мне не жалко. Зато его свора, те, которых взяли, показания сразу стала давать. У Велеса специальная группа была, он ее «группой быстрого реагирования» называл – вот она за людьми и охотилась. Но из этих пока человек пять только взяли. Остальные в бегах или потонули. Зато архив этого подонка достался нам целиком – вся бухгалтерия, все секретные видеозаписи… Только… – голос его слегка упал. – Только все это у нас, Лева, забрали и передали дело ФСБ. Ну, в том смысле, что государственные люди там замешаны и не нам это разгребать. Топорные, мол, у нас методы. Вот и кораблекрушение твое – тоже лыко в строку. Говорят, подверг реальной опасности жизни людей. А то, что эти люди годами вытворяли, неважно! Ну, слава богу, отделались мы все-таки легко. Мне – выговор, Кувшинникова под домашний арест и неполное служебное соответствие, тебя пощадили, поскольку у тебя диагноз серьезный, а Крячко, как всегда, сухой из воды вышел. В общем, орденов не заработали, Лева!

– Зато очаг заразы ликвидировали, – серьезно заявил Кувшинников.

– И давайте за это выпьем! – подхватил Крячко.

Они разлили водку по стаканчикам.

– Да, а как этот… Подушкин? – вспомнил Гуров. – Я ведь как за борт его спихнул, так сердце с тех пор и болит: выплыл – не выплыл…

– Оно, знаешь, не тонет, – засмеялся Крячко.

Генерал сердито сверкнул на него глазами и обернулся к Гурову.

– Вызывали тут меня в один кабинет, – доверительно сказал он. – И намекнули, чтобы такую фамилию мы на время забыли. Совсем. А если уж тебе невмоготу, можешь телевизор включить – там эта фигура в полной красе ежедневно.

– Ага! А девушка, девушка с ним была! – заволновался Гуров. – Про нее ничего не известно?

Орлов хмыкнул.

– Совсем забыл! Мария ведь мне звонила! Она с гастролей возвращается, хотела тебя порадовать, а ты недоступен. Ну, я как мог ее успокоил, сказал, что с тобой все в полном порядке, выполняешь секретное государственное задание. Вот как! А ты про девушку! Жена приезжает!

– Здорово! – Глаза у Гурова загорелись. – С этого и надо было начинать! Вот за это давайте и выпьем!

Они подняли чарки, а потом Орлов засмеялся и сказал:

– А девчонка твоя жива, не волнуйся! Такая бойкая, эта не пропадет. Она, понимаешь, выплыла там у какого-то населенного пункта практически без ничего – и прямиком в ментовку. Я, говорит, сотрудник МУРа, нахожусь здесь по заданию полковника Гурова. А там твою фамилию откуда-то знают. Ну, развесили уши ребята, нашли твоей красавице форму подходящую, приодели, телефончик еще спросили. Она им ручкой – и была такова!

Крячко твердой рукой разлил водку.

– Как говорится, все хорошо, что хорошо кончается. Давайте за это!