Хиты серии Боевая Фантастика

– Ульд впереди. – Краб Априи, поклацивая по камням лапками, вынес ее вперед группы рыцарей.

Ульдом оказался огромным моллюском примерно метра под два с половиной, может три, общим диаметром раскрытых створок плоской раковины, что лежал под толщей воды, словно взведенный капкан.

– Наступите, и «щелк», ракушка захлопнется примерно на недельку, пока не переварит вас до костей. – Априя жестом велела крабу обогнуть живой капкан чуть стороной, оплетая это подводное диво незримыми нитями своих заклинаний. – Все, можно проходить, и даже по нему, усыпила монстрика.

Вновь муть воды, гул эха по камням и сырой затхлый воздух. Они все шли и шли, и шли, меняя временами ответвления и уровни, по-прежнему слушая указания старушек, что периодически сверялись со своим советником, которого тащил на спине в мешке вампир, периодически тяжко вздыхающий и с каждой минутой становящийся все печальней лицом и подавленней мыслями.

Мерзкое местечко эти городские катакомбы. Одних только моллюсков-капканов пришлось обойти с десяток, не говоря уже о встрече с крысами-каннибалами, огромными спрутами, и даже один неупокоенный костяк несчастного бродяги попытался выскочить на них из темноты, правда, быстро осыпавшийся безвольными костяшками всего лишь от щелчка пальцев одной из некроманток. Группа шла резво и бойко, особо нигде не задерживаясь и без праздной болтовни, впрочем, рот здесь открывать и не хотелось, тут даже местами было дикое желание позатыкать и прочие отверстия на голове для поступления информации в организм. Им даже пришлось пару раз идти в обход, петляя стороной от маршрута, так как некоторые из подземных камер-чертогов были наполнены под завязку убийственными газами, где малейший вздох грозил мучительной гибелью от отравления и удушья, вызванного спазмом легких.

По ощущениям, прошла вечность, но в реальности же путь занял примерно час с лишним, когда они наконец попали в большой сводчатый зал-резервуар для дождевых стоков, где в потолке виднелась вскрытая решетка дождеприемника и доносились крики людей с улицы.

– Похоже, мы опоздали. – Альва Шернье сдернула с плеча свой арбалет, взводя с упора ноги дуги. – Праздник уже начался.

В подтверждение ее слов через решетку в потолке вниз упала, подпрыгивая, словно мячик, чья-то оторванная голова.

– Ну что, ребята? – Командор оглядела всех присутствующих. – Есть еще один шанс взять сучку, давайте не оплошаем.

* * *

Мое выступление прошло на ура, причем я сам был доволен достигнутым результатом, а уж об овациях честной публики и говорить не приходилось. Протиснувшиеся сквозь толпу братья таскали меня поочередно на плечах, я махал всем ладошкой и улыбался, а народ требовал продолжения банкета, так что под шумные выкрики меня вытащили на улицу, где я и продолжил безобразия в виде салюта, что так полюбился местной публике.

Все пошло по накатанной программе, вновь музыка, танцы, пьяный дебош, в этот раз правда, расчувствовавшись от представления и своего беспутства, принцесса потащила и меня в общий хоровод танцев, что толпа устроила прямо на площади.

Что сказать?

Весело.

Я дрыгал коленками, махал руками и даже вполне был доволен собой, несмотря на то что по большому счету танцы как таковые не люблю. Ну да чем бы дитя ни тешилось… Впрочем, об этом мне в скором времени пришлось очень даже побеспокоиться. От принцессы ко мне протянулась искра чувств, а также рука, ухватившая меня за шею и притянувшая к себе. М-да уж, подобного развития событий я не представлял, жар ее мягких губ остановил мою подготовленную словесную отповедь, прильнув к моим губам и забирая вместе с дыханием еще и остатки разума вместе с осторожностью. Естественно, я ответил на ее поцелуй, я просто не мог не ответить, тело взорвалось изнутри химией, давя во мне все, что могло прийти из головы, запуская гормоны и эндорфины в кровь, беря животной страстью верх над всем и вся. Ну а когда ее вторая рука властно, через пояс, опустилась мне в штаны, беря в ладонь сакраментальное и сжимая его до пульсации и моего приглушенного поцелуем писка, тогда уже, сами понимаете, сопротивление бесполезно.

Хм.

У нее очень большая и сильная ладонь, отчего у меня оказалась вдруг маленькой сила воли и стремление к сопротивлению. Хотя определенный процент страха все же остался. Девочка выросла высокой, и для своего удобства слегка попыталась меня приподнять, отчего я завис на кончиках пальцев ног, в надежде, что ничего не надорвется.

Ох, как же сладко и томно стало в груди! Я ответил мягко, немного гася ее страстность, дабы она в своем порыве чувств и своей неопытности не откусила мне язык или губу. Мир кружился вокруг нас, огни ночного квартала циркачей с их цветастыми лоскутами шатров, смех и овации толпы, все было словно в другой оконечности вселенной и лишь ее мягкая страстная теплота прильнула ко мне, не давая насытиться, а лишь еще больше распаляя жар эмоций в груди. Вот оно счастье. Вот что настоящее. Мир, без сомнения, наполнен многими аспектами бытия, такими громкими непереводимыми словами, как мы, я, они, долг, родина, политика, желтый, галоперидол, страх и ненависть, да просто целой кучей глупостей наполнен этот мир. Но лишь поцелуй женщины по-настоящему важен, причем не когда ты словно лось мчишься к ней через кусты, преодолевая ее заслоны, потряхивая яйцами, а когда она сама этого хочет. Когда она сама дает вам счастье этой близости. Это, ребята, настоящая победа, за это стоит жить. Не факт, что умереть, но для жития это вполне обоснованный аргумент нашего существования на земле.

«Не-е-е-е-ет!»

Ментальной плетью мыслеречи меня обожгло по рецепторам восприятия эмпатических эмоциональных структур моего восприятия мира, а следом над площадью, выбивая из людей всю удаль и бесшабашность разом, пролетел мощный, наполненный гневом и злостью рык взбешенного до неистовства зверя.

Волна изумления и страха накрыла в одночасье целую площадь, стопоря всеобщее движение и погружая квартал в ватную тишину, дополненную расползающимся, словно серые змеи по земле, сполохи вьющегося тумана, что исходил из восточной оконечности, где меж разбросанных беспорядочно прилавков уличных торговцев, из тьмы, оскалив пасть в свете фонарей, выходил огромный пес.

Зверь тьмы, искусный убийца и верный страж некромантов, шел, мягко пульсируя гнилостной зеленью своих мерцающих глаз, в то время как кошмар животного ужаса сковал осознанием скорой беды все и каждого, кто сейчас замер на этой площади.

«Как ты мог?!» – Словно пощечина обожгли меня слова зверя, ворвавшись в мое сознание.

Слегка присев на задние лапы и запрокинув жуткую морду, зверь вновь разразился воем, в котором я без труда прочел боль предательства и жуткую тоску.

«Умрите! – Взгляд пугающих глаз монстра уперся в меня, словно прожигая меня насквозь. – Умрите все!»

Дальнейшее превратилось в кровавый кошмар безумца. Людское море потонуло в кровавой каше истошных криков и агонии терзаемой плоти, на которой смыкались острые клыки и мощные когти обезумевшей гончей. Толпа разразилась разномастными криками ужаса, колыхнувшись сразу во все стороны волнами, каждый видел для себя свой путь к спасению бегством.

Обезумевшее в одночасье уже не человечество, а масса людской плоти, ломанулось на прорыв, сбив меня и принцессу с ног и не давая подняться. Меня пихали, толкали, топтали руки, пока я не активировал физзащиту по контуру Десты, отбивая от себя это стадо, чтобы с трудом встать на ноги. В душе словно ураган метались чувства и целая куча вопросов, ответов на которые у меня не было.

По сердцу резануло словно ножом, в том месте, где мы упали, я не находил принцессы, вполне могло так статься, что ее ногами отбили в сторону, и, в отличие от меня, ей будет уже не подняться, ее банально затопчут до смерти, выбивая жизнь из ее тела ногами. Да уж, такова природа стадного инстинкта, такова природа страха, здесь и сейчас все и каждый движимы лишь принципом – своя шкура ближе к телу.

Вытерев рукавом разбитый при падении нос, я стал кругами от того места носиться, выискивая знакомое платье, что через какое-то время принесло свои плоды. Катрин, словно сломанная кукла, лежала на земле, перемазанная в пыли, отчего у меня ком подкатил к горлу. Тяжело дыша, я подхватил ее, не без труда, под руки оттягивая в сторону от основной толчеи, устало приваливаясь к стене и трясущимися руками пытаясь нащупать пульс на шее.

Слава богу, жива! Успел. Ну да легче от этого не стало, я смутно представлял, где нахожусь и что мне делать. Крики усилились, даже через головы мне было видно, как обезумевший адский пес подбрасывает в воздух тела истязаемых и отловленных жертв, причем все это усугублялось местами занявшимися пожарами от опрокинутых факелов и светильников, а также все усиливающейся и усиливающейся с каждой минутой непроглядной серой дымкой магического марева.

Тяжело дыша, я пытался привести в порядок суматошные мысли, хоть немного осмыслив общую картину. Ну, во-первых, без сомнения, эта тварь моя сбежавшая гончая, тут к гадалке не ходи, я не раз рассматривал с пристрастием сие не божье творение у себя в резервуарах в подвале замка и особняка. Во-вторых, это подтверждалось еще и тем странным односторонним диалогом, который ретранслировала мне в мозг животина. Ну и, в-третьих, это странное смятение в душе и сердце, внезапно кольнувшее чувствами и неким непонятным откликом узнавания. Не могу понять, но что-то всколыхнулось во мне, не давая вскочить на ноги и ринуться прочь, я словно завороженный не мог отвести взгляда от центра, где бесновался монстр, ощущая, как выпрыгивает сердце из груди.

– Ульрих, что с принцессой? – Сквозь муть чувств и ошеломления я увидел группу дюжих мужчин во главе с Гансом Гербельтом, ощетинившихся длинными ножами и обступивших меня.

– Жива, – с трудом вытолкнул я из себя слова. – Просто без сознания, берите ее под свое крыло, нужно срочно уходить с площади, а один я ее не утащу.

– Что это за тварь? – произнес Гербельт, хватая за рукав одного из своих провожатых. – Где наши маги? Ее нужно остановить!

– Маги должны подойти с минуту на минуту, они по западному кварталу сюда шли, – ответил ему мужик, нервно сглатывая. – Ваше благородие, разумней всего будет срочно уходить отсюда.

– Да, – тучный Ганс нервно кивнул. – Принцессу в кольцо, отходим по северному пути, там ближе всего до отделения стражи, там, если что, нас уже голыми руками не взять.

– Я остаюсь, – жестом остановил я одного из бойцов стражи, что хотел поднять меня с мостовой.

– Не глупи, барон, – нахмурился Гербельт.

– Я знаю, что это. – Я кивнул в центр площади, где уже полностью затянуло все непроглядным туманом. – Вашим магам нужна будет помощь, по крайней мере совет, Гончая Смерти заточена так, что она способна ломать классическую защиту.

– Гончая Смерти, говоришь? – Взгляд главного дознавателя и стража короны стал колючим и внимательным.

– Де Тид. – Поджал я губы, переводя ответственность со своей персоны.

– Надеюсь, мы еще поговорим о том, что тебе известно, – слегка улыбнулся Ганс. – Побереги себя, барон.

Более они не медлили, тесной и сплоченной группой, словно ледокол, врезавшись в людскую толпу, раздвигая ее мощью плеч и унося прочь бессознательную принцессу.

Я же, покачнувшись, с трудом поднялся на ноги, если быть откровенным, на магов, что скорей всего сейчас поплатятся за свою беспечность и самонадеянность, мне было плевать. Не для того я здесь остался, меня заботила совершенно другая проблема, ответ на которую мне могли дать люди, чье появление на арене событий я сразу отметил узнаванием. С той же стороны, откуда появился зверь, на площадь с опаской в шеренгу выходили закованные в броню и вооруженные люди, за чьими спинами я заприметил два щуплых силуэта, в лице хорошо мне знакомых старушек-разбойниц и высокую фигуру графа Десмоса.

«Граф, что вы тут делаете?» – пользуясь мыслеречью и небольшим расстоянием, обратился я к нему.

«Слава богам, ты жив! – тут же прилетел его ответ. – Это наша Гончая… Это… наша…»

Я активировал плащ Теней, так как справедливо решил, что это будет куда как эффективней классики.

«Адель, – обратился я мысленно к еще одному своему союзнику. – Ты сможешь остановить ее?»

«В этом существе нет искры жизни, – мягко всколыхнулись тени за моей спиной, едва различимым шепотом рождая слова. – Я не властна над себе подобными».

Ситуация же на площади стала меняться в сторону затишья. Все, кто успел, убежали, те же, кому не повезло, изодранными лоскутами вповалку устилали камни мостовой, однако зверь был все еще здесь. Это ощущалось тревогой и неким давящим ощущением взгляда и серого тумана.

Как я и предполагал, появившиеся маги, в числе пяти человек, вышли на арену совершенно не таясь и, к сожалению, с противоположной от меня стороны, так что их я видел размытыми фигурками. Не зная никого из них и не в состоянии кинуть привязки под мыслеречь, я совершенно не представлял, как их предупредить об грозящей им опасности.

«Граф, что говорят старушки?» – вновь обратился я к Десмосу.

«Старушки говорят, чтобы ты сидел и не рыпался. – Вместо графа пришел мне ответ Миланы Хенгельман, видимо, быстро определившей наш канал и вклинившейся в нашу беседу. – Не вздумай делать глупостей, Ульрих, она уже не та, кем была когда-то».

«О чем вы вообще говорите?» – Я жался по-над стеночкой, мягко смещаясь по краю, в их сторону.

«Ох, лучше бы тебе этого не знать, мальчик», – всплыли слова Априи, также подсевшей на мой канал связи.

«Ульрих, прошу тебя, в этот раз отнесись серьезно к ситуации, – с небольшой заминкой пришли слова Миланы. – Если уж и брать кому на душу этот грех, пусть это будет целиком и полностью моя вина, ты здесь ни при чем».

На этом наш диалог пока прервался, так как туман площади озарился всполохами огня и ударами огненных шаров, которыми маги принялись устилать метр за метром непроглядный туман. Резво взялись, похоже, там даже мысли не было о выживших и раненых, пару шаров даже в мою сторону прилетело, благо немного выше и правее. Кто-то, видимо, помимо огненной стихии, также баловался трудами Эббуза, так как налетевшие порывы ветра попытались, пусть и безрезультатно, но рассеять пелену тумана. Напрасный труд, ведь фактически это не привычный нашему пониманию туман, а магическая проекция. Они были слепы, как котята. Даже мой Мак сбоил, где-то с задержкой в пару секунд выстраивая движение зверя, который, естественно, не собирался оставлять все это безобразие, направленное в свой адрес безнаказанным.

Вскрик, другой, третий, маги поздно опомнились, пытаясь хоть как-то скоординироваться, все же ребята в открытую и зная все нюансы, могли раскатать Гончую, но этого преимущества у них не было. Как и времени. Все закончилось, не успев по большому счету начаться.

«Мила, Априя, – послал я свои слова старушкам. – Что делать?»

«Сидеть, не дергаться! – хором выдали мне бабушки. – С нами бестиары, медленно ползи без шума в нашу сторону, под их защитой сможем отсидеться. Ночь пройдет, и она назад рванет в свое логово, а уж там ее ждет подготовленный сюрприз».

«Там могут еще оставаться живые». – Смутная тревога не давала мне покоя.

«Она ядовита, – тут же пришел ответ от Миланы. – Даже если кто-то еще дышит, ему осталось не долго, трупный яд на ее когтях и клыках смертелен в ста из ста случаев, не глупи, ты не поможешь никому, а уж возвращать Тину смысла нет и подавно, это лишь тень её».

Сердце сжалось, словно в судороге растекаясь тупой болью по груди. Разум еще не осознал услышанного, но нечто внутри мне сразу все обо всем рассказало, так как наше секундное разглядывание перед жуткой резней, когда мы сошлись через расстояние глазами, было чем-то большим, чем сумбур страстей.

Тина!

Хотелось что-то сказать, куда-то пойти, о чем-то спросить, но я лишь застыл статуей, не в силах даже пошевелиться. Боги, что это за насмешка надо мной? Как такое возможно? Как вы допустили такую возможность, вывернув устои мироздания, дабы так больно ударить мне под дых?

Мне нужно что-то сказать ей, мне нужно что-то сделать, как-то объяснить все это! Я должен увидеть ее и… Что и? Что я ей могу сказать? Что я уже и думать забыл о ней? Что я уже не помню, как она улыбалась, о чем говорила, о чем молчала. Что мне сказать ей и сколько в действительности осталось там от того образа темноволосой молчуньи, что подарила мне свое сердце?

«Ульрих, стой!» – Как через тысячу верст долетали до меня окрики старушек и вампира, когда я на негнущихся ногах, словно сомнамбула, повернул в сторону бурлящего серой кашей тумана.

Шаг, и еще, я сорвался на бег, спотыкаясь о тела людей, падая на землю, вставая и вновь начиная бег. Воздуха явно не хватало в груди, а сердце предательски сжималось. Мне нужно ее увидеть! Мне нужно… Нужно сказать ей хоть что-то! Не важно, что, не важно, о чем, лишь бы она поняла, что я здесь и иду к ней!

– Остановись, идиот! – уже не мыслеречью, а голосом, срывающимся на хрип, закричала Милана Хенгельман.

И словно кто-то свыше услышал ее слова, выбивая в очередной раз у меня почву из-под ног, отчего я вновь приземлился на колени, успев выставить перед собой руки, чтобы не уткнуться в кровавое месиво, еще одни останки безумства дикого пса смерти.

Не знаю, может, это высокий градус алкоголя, а может, что-то еще, но внезапно я замер, зацепившись взглядом за этот кровавый обрубок, что застыл навечно, обретя покой смерти.

Это…

Похоже, гончая среагировала на крик Хенгельман, так как сзади и левее защелкали арбалеты рыцарей, и раздался чей-то вскрик. Но мне было не до них, трясущейся рукой, перемазанной в грязи и чужой крови, я коснулся целой гирлянды разноцветных ленточек, нашитых по рукавам курточки покойной девочки.

Боги, это же Шемми, красавица гимнастка, юная прелестница, что еще пару мгновений назад, кажется, улыбалась, танцуя рядом со мной. Что за безумие? Как же так? Это же Тина, а это Шемми… Что вообще происходит, почему мои руки все в крови?

Жутко взвыл за спиной зверь, где-то в отдалении слышались крики людей и грязные ругательства старушек, что-то крутилось вокруг меня, действуя в бессмысленных смыслах, которые придумало для себя нелепое бытие, а я тупо пялился на багрово-черные в ночи руки, наблюдая как с них редкой капелькой на булыжники мощеной улицы падает кровь. Некогда молодая субстанция жизни невинного еще по сути ребенка.

Тина…

Тина… Я помню тебя, ты была рядом, ты говорила со мной, ты дарила мне чувства и эмоции, что же это тогда такое? Как такое возможно под этим небом? Что это за боль, что перекрутила так все внутри и не дает полновесно вдохнуть воздуха…

Не столько физически, сколько интуитивно я ощутил тяжкий, наполненный страстей взгляд, что уперся мне в спину. Медленно, словно сквозь патоку, я, не поднимаясь с земли, развернулся, ощутив, как мое лицо обдало мерзостным зловонием разложения из оскаленной пасти огромного зверя, что застыл в считаных сантиметрах от меня. Зверь замер, подрагивая всем телом, словно гигантский спусковой механизм, словно пружина на взводе, готовый в считаные доли секунды сыграть грудой мышц, накрыв меня одним рывком.

– Тина? – с трудом выдавил я из себя слова. – Это вправду ты?

Мне так много нужно было сказать, я бежал, чтобы поговорить с ней, спросить что-то. Какая-то горечь подкатила к горлу, все внезапно стало каким-то пустым и мелочным, и даже это тоскливое узнавание, что сейчас вновь возникло между нами, даже оно не могло всколыхнуть ушедшие эмоции моей души.

– Привет, подружка. – С трудом удалось мне печально улыбнуться. – Не думал вновь увидеть тебя.

Тяжело, с выдохом и рывком я поднялся на ноги, так что наши глаза сошлись на одной плоскости. Долгим был этот взгляд… Очень долго мы молчали, окутанные дымкой магического тумана, отгородившись им от бренной действительности.

«Я скучала, – наконец пришли ко мне первые робкие слова той, кого я когда-то знал. – Мне было так тоскливо и одиноко в этой тьме, что это чувство стало сродни боли».

Она вновь замолчала, сделав круг вокруг меня, словно собираясь с мыслями и мягко и неслышно ступая когтистыми лапами по мостовой.

«Смерть, – вновь пришли слова. – Это смерть и боль, которая идет по кругу. С рассветом ты умираешь, чтобы вновь возродиться и вернуться к боли жизни с заходом светила. И никого. Понимаешь? Никого рядом, лишь незримые удары команд, понукающие тебя к убийству и туманящие разум ненавистью и злостью…»

«Прости. – Мне с трудом удалось сглотнуть ком, подкативший к горлу. – Это моя вина, это моим решением ты стала тем, кто ты сейчас».

«Ты думаешь, я была бы против? – Зверь заклокотал горлом, после чего дико взвыл и рванул когтями по камням, высекая тусклые искры. – Да я не жила никогда по-настоящему, а посему никогда и не рассчитывала умереть достойно! Я стала вампиром, когда мне не было еще и девятнадцати лет! Сколько себя помню, жизнь всегда била меня не щадя и наотмашь. Это другие знали любящих родителей, это другим было дано счастье стать родителями, это другим было позволено прижиматься теплом своего тела к любимому мужчине!»

Зверь погрузился в себя, раскачиваясь из стороны в сторону.

«Ты не поймешь этого, никто не сможет понять. – Зверь тоскливо взвыл. – Кто не жил, тот никогда не умрет по-настоящему».

Я опустил голову, мыслей ноль, впрочем, как ни странно, и эмоций. Я словно сам умер, не находя ответов и вопросов для нее. Не находя ничего в себе и целом мире вокруг. Что-то вновь жизнь тыкает меня, как нашкодившего котенка мордочкой, а я не в силах даже «мявкнуть», болтаясь безвольно в ее руках.

Туман, ночь, гарь от затухающих огней пожаров и мягкий, еле ощутимый шелест ленточек на курточке убитой девушки. У меня нет решения.

У меня нет верного решения.

Я вообще не знаю, зачем я и почему здесь и сейчас, зачем и почему она не там и тут, когда все хуже некуда, когда пусто внутри и нет слов.

Шаг. Шаг навстречу зеленой бездне затуманенных болью внутренней борьбы глаз печального и такого одинокого зверя. Шаг навстречу и в сторону от окровавленного и изорванного тела невинной девушки. Шаг в пустоту без мыслей и без чувств.

«Я иду к тебе, – все, что я мог выдать измученной душе, заточенной в теле зверя. – Иду».

Мы вновь срослись мыслями и пустотой внутри, прилипли взорами, где каждый хотел, но не мог сказать или добавить к уже произнесенному.

«Мне так жаль, Тина… – Кажется, слезы побежали по моим щекам. – Все так дико и нелепо».

«Не надо. – Зверь вздрогнул всем телом, запуская волну бугрящихся под серой слизкой кожей мышц канатов. – Так не должно быть».

«Нет. – Покачал я головой, сжимая кулак, в котором крупицей первозданной энтропии стало формироваться черное пятно непроглядной и ледяной тьмы. – Не должно, ты права, девочка, этого не должно было быть».

«Мне страшно, Ульрих». – Тело монстра сжалось.