Помоги проекту - поделись книгой:
– Спасибо. – Покачнулся благодарственно я.
– Однако, я так понимаю, вам все равно нужно под тем или иным предлогом выйти на сцену. – Покачал он головой. – Иначе ваши друзья не отстанут от вас.
– Верно. – Устало вздохнул я, обернувшись к тройке разгильдяев, медленным шагом направляющихся к своим местам на трибунах.
– Я могу выпустить вас через номер вместе с клоунами, – виновато как-то предложил мне он. – По крайней мере, всем сразу будет ясно, что ваши огрехи вроде как запланированный юмор постановки.
– Нет. – Я жестко стал растирать ладонями лицо, пытаясь привести себя в чувство.
– Что же вы хотите, сударь? – Уже куда как с большим недоверием уставился он на меня.
– Есть вода со льдом для моей головы? – улыбнулся я. – Будем с вами, сударь, творить величайшую постановку за всю вашу жизнь.
Не знаю, чем руководствовался Эбиус Вонг, когда, покачав головой, стал выполнять мои заявки, но за себя могу сказать с вероятностью сто процентов, алкоголь – зло. Обычно я человек тихий и умиротворенный, не стремящийся к огласке своих действий и начинаний, а тут даже не знаю… Откуда-то из глубин моей темной души на свет божий попер из меня артист, режиссер и постановщик, требуя наконец-то признания таланта, громких аплодисментов ну и статуэтки Оскара, если уж на то пошло.
Трижды по минуте я засовывал голову в ведро с водой и кусками плавающего там колотого льда, дабы хотя бы начать людей видеть не в раздваивающейся проекции. Далее сложнее, я упал в оркестровую яму за занавеской, так как ну совершенно не ожидал, что здесь будет оная, хотя по логике вещей, не используя магии, добиться более или менее громкого звучания музыки можно было, только усилив все это гулом эха.
Музыканты были супер. Во-первых, они не удивились моему экстравагантному появлению, ну, а во-вторых, как все музыканты, кто имеет дело с пьяной публикой, лезущей к ним, дабы на губах «пропукать» следующую мелодию или песню, которую им необходимо сыграть, просто феноменально красиво и четко уловили как ритм, так и общую составляющую композиции, которую я от них потребовал.
– М-да. – Качал головой глава цирка, следуя за мной по пятам. – Чувствую, это будет нечто фееричное либо же полный провал.
– Вот! – Тут же озарило меня. – Господин Вонг, вы будете нужны оркестру!
– Это еще зачем? – удивился он.
– Это не просто музыка, это песня, а как говорится, из песни слов не выбросить, потому ваш голос нужен будет как никогда, – улыбнулся я.
– Боги помилуйте, юноша, откуда у меня голос? – забубнил он, отмахиваясь от меня. – В жизни никогда песен не пел, так как еще с детства уяснил, что своим голосом могу до седины цирковых медведей довести.
Что сказать? Что есть, то есть, мужчина он весьма басовитый. Правда, кое в чем он ошибался, а именно в отсутствии фактуры. Чего-чего, а колорита и фактуры в его низких горловых частотах было хоть отбавляй. У меня была одна разбитная медсестра на смене, в бытность мою дежурным по больнице, так вот она говорила, что иным мужикам и пинуса не надо, лишь бы говорил чертяка да своими децибелами ласкал чуткий женский слух. Ну, знаете, это когда ты еще не видишь человека, а уже понимаешь, что мужчина с большой буквы разговаривает. Фактура. Для меня, к примеру, всегда эталоном мужского голоса был Армен Джигарханян, особенно вкусна, мой взгляд, его фраза из мультфильма «Остров сокровищ», где он произносит: «И тогда живые позавидуют мертвым». Ну, просто мурашки по спине в этот момент бегут. Ух, а кто-нибудь слышал оригинальный голос еще того, старого Дарта Вейдера из «Звездных войн»? Это тоже что-то с чем-то, кстати, господин Джеймс Эрл Джонс, которому принадлежит голос, еще и папу льва озвучивал из мультфильма «Король Лев».
В общем, мужик попал, на каком-то огрызке бумаги я быстро накатал текст, оставив его нервно бубнить слова, а сам же в это время усилил стандартными магическими плетениями звук в яме, ну и помчался за кулисы, обвешивать арену световыми рунами, так как прожекторов на сцене не было, к моему прискорбному сожалению. А для моего шоу не только свет нужен был, но и желательно огненная вакханалия.
Управившись за энный промежуток времени, решил, что моему шоу нужна изюминка, а следовательно, пришлось опять отвлекать мою смущенную оперную диву, занимающую по совместительству пост главы цирка, дабы он срочно выстроил перед мои ясные очи стройную шеренгу прелестных дам, что еще не успели снять свои цветастые и расшитые блестками и перьями наряды.
Высокие, низкие, стройные и не очень, они удивленно рассматривали меня, когда я с пристрастием прохаживался перед ними, выискивая нужный мне типаж.
– Ну? – поторопил меня Вонг. – Мне еще текст учить, выбирайте уже.
– Не то. – Поцокал я придирчиво языком. – Все не то.
– Как не то? – Нахмурился бородач. – Ты вот это, господин барон, на моих девочек не наговаривай! Вон на Марту посмотри, посмотри-посмотри, это же не женщина – огонь! Гляди, какие сиськи, да они больше, чем у тебя голова, а на задницу глянь, ни грамма жира, сплошная мышца, она даже на спор однажды орех расколола, зажав между ягодиц!
Я немного испуганно отскочил от здоровенной Марты с ее мощным тазобедренным суставом, так как мне показалось, что что-то нехорошее блеснуло в ее взгляде, направленном на меня.
– А гимнастки где? – затравленно заозирался я по сторонам. – Была же целая труппа, там, помнится, такие девочки верткие были, глаз не отвести.
– Ишь ты. – Расплылся в улыбке мужчина. – Вертких ему захотелось, только гимнасты эти не мои, я их на часть выручки пустил к себе, они сами по себе, и договариваться с ними нужно отдельно.
Разыскиваемая группа людей нашлась быстро. Небольшой крытый возок с понурой лошадкой, плечистый мужичок, таскавший животинке сено, ну и те самые красотки, вблизи оказавшиеся довольно молодыми девчушками, каждой, наверно, еще и двадцати за плечами нет.
– Она! – Округлил я глаза и ткнул пальчиком в самую младшенькую, самую дельную, с фигуркой настоящей куколки, с большущими глазищами и с такими ресницами, захлопай кто другой, от земли бы оторвался, словно крыльями взмахнул.
– Понимаю. – Кивнул Вонг, вздохнув. – И вправду хороша бесовка. Эй, Прош, иди ко мне, любезный, разговоры разговаривать станем.
Прош это как раз тот мужчина, что возился с лошадкой, он собственно и был главой этой бродячей труппы. Девчонки, конечно, делали вид, что занимаются своими делами, но я видел, каждая внимательно прислушивалась, по всей видимости, прикидывая свои шансы повторно выйти на цирковую арену. Но мое внимание целиком и полностью было поглощено юной прелестницей в обтягивающем красном костюмчике с разноцветным ворохом расшитых пестрых ленточек по рукавам, отчего ее образ почему-то ассоциировался у меня с фениксом. На вид ей было около шестнадцати-семнадцати лет, ножки и ручки, как и у всех представителей ее профессии, имели потрясающую рельефность, а то самое место, которым могла гордиться Марта, было в разы меньше, но благодаря физической нагрузке, приобрело форму сердечка, что вполне будоражило и щемило душу, ну или чем там мы, мужчины, воспринимаем окружающий мир. Идеальный типаж невинности с потрясающим налетом сексуальности.
– Шемми, – махнул рукой красавице ее старший. – Подойди, малыш.
Малыш не подошла, она подлетела, словно и не касаясь своими ножками грешной земли, мне повезло, что сперва с ней стали разговаривать мужики, чем дали мне немножко нормализовать сердцебиение и привести мысли в порядок.
– И что я должна буду делать? – повернулась она ко мне, уловив суть вопроса.
– Танцевать, – ответил я, подобрав слюнки. – Но самое главное, не дергаться ни при каких обстоятельствах, ни на миллиметр в сторону. Сразу скажу, будет страшно, ты будешь сомневаться, но помни, что с тобой ничего не случится лишь в том случае, если ты не отойдешь ни на шаг от тех движений, которые мы с тобой сейчас согласуем. И да, господин Вонг, давайте сразу сюда своих клоунов. Плюс пусть каждый из них возьмет в руки по дубовой крышке от бочки, ну и еще, до кучи, попросите народ подобрать мне десятка два ножей, таких, чтобы лезвие было широким, а то маленькие с трибун видно не будет, желательно, чтобы еще и блестели, как рыба в воде.
Я дерзал, творил и улыбался. А что мне пьяному не улыбаться? Мои прихоти выполнялись, передо мной танцевала самая красивая девочка во вселенной, ну и еще некий азарт вперемешку с адреналином стал наполнять кровь, так как уверенности в стопроцентном успехе не было, но то, что мне понравится, это точно. Пусть это станет моим экзаменом, старика Дако уже нет, но его наука во мне, и это будет отличным восклицательным знаком или жирной точкой в тех трудах и стараниях, которые мы с ним вместе прилагали на пару когда-то в достопамятные времена.
Но как бы мне ни хотелось форсировать события, мне пришлось больше часа потратить на то, чтобы собрать воедино мысли и людей да достучаться до их сознания, тщательно обрисовав всю картинку грядущего. Как назло, периодически под ногами пытались путаться братья с принцессой, но глава цирка решал все это мигом, откупаясь от них спиртным из своих личных запасов.
– Ну что? – Эбиус Вонг оглядел всех участников номера и еще раз заглянул в свой листок со словами. – Конечно, подобные номера не ставятся вот так, на коленке, но похоже, мы все уже обговорили и более или менее прошлись по сценарию. Все готовы? Все всё помнят? Никому не надо в туалет сходить?
В туалет, похоже, сходили все, так как народ просто кивал и пожимал плечами.
– Ну, тогда да помогут нам боги. – Вздохнул великан циркач и махнул рукой. – Давайте к ширме, следующий наш выход.
Ну что ж, он сказал: поехали, и взмахнул рукой.
Тум-з-з… туру-турум… турумз-з…
О да, какой кайф было после стольких лет нахождения в этом мире услышать начало пусть и имитации, но звука, похожего на дребезжание электрогитары!
Тум-з-з… туру-турум… турумз-з…
Мрачненько так, необычно, свет во всем шатре потух, накрывая замерших в недоумении людей непроглядным покрывалом бархатной тьмы. А мое сердце под имитацию виолончелей, заменяющих здесь «педальку» гитары, запело на все голоса. Дисторшен, м-м-м… бальзам просто для души! Прямо на концерт финской группы «Апокалиптика» попал, волосатых парней, «маслающих» «жескач» на виолончелях, вполне, надо сказать, на уровне.
Тум-з-з… туру-турум… турумз-з…
Полминуты темноты в зале было достаточно для того, чтобы на арену успели выйти скрытые до поры до времени разукрашенные клоуны, замирая по кругу в нелепых и несуразных позах. Все это в короткой паузе между раскачивающейся музыкой вспыхнуло в лучах активированных мною световых рун, расположенных под куполом, отчего световые столбы, словно колонны, подчеркнули объемность картинки.
Тум-з-з… туру-турум… турумз-з…
А вот появление Шемми было куда как фееричней. Она, крутя фляки и рондаты, словно огненная искорка вылетела из бархата кулис, замирая в наичистейшем приземлении без малейшего колыхания инерцией строго по центру картины. Ай да умница, ну и пластика! И в довершение в дело, конечно, вступил раскатистый, усиленный мною и вибрирующий голос Вонга под музыку принявшийся выводить первые слова:
Тум-з-з… туру-турум… турумз-з…
Тум-з-з… туру-турум… турумз-з…
Времени переделывать текст не было, ну да, я думаю, особых пояснений от меня по словам песни никто требовать не станет, общий смысл тут в другом.
И вместе с барабанами и тарелочками, а также с небольшими, но высокими всполохами пылающих языков огня, взвившихся по кругу от раскрытых мною под ритм небольших колец мастера Прая, мощно, с добавлением низких частот!
А теперь пауза. Миг. И под раскат плавающего звука барабанов, словно из пустоты, рассекая тьму словно молнии, на приличной скорости и с легким свистом на арену стали вылетать блестящие рыбки-ножи, каждый безошибочно впиваясь последовательно в выставленные клоунами крышки от бочек.
Восхитительная песня, которую я, наверно, тысячу и сорок три года назад случайно услышал краем уха по радио, но навечно засевшая в моем сердце, некоего малоизвестного товарища Богдана Боброва, так и оставшись для меня загадкой, кто он и откуда. Ну да бог с ним, с оригиналом, когда в дело опять включилась малышка Шемми, вроде как играя лицом испуг и заламывая руки, она пошла в плавном танце по кругу, с ужасом как бы взирая на закрытые занавеси, в ожидании чего-то ужасного.
И вновь акцент на мощные оттяжки барабанов со вспышками пламени!
Да! А вот, ребята, теперь, в момент, когда музыкой поставлен жирный акцент, раскрывается занавес, где, широко развернув руки ладонями вперед, на сцене появляется мегасупермен, просто шакарнейший и неподражаемый я! С гадливо-насмешливой, на мой взгляд, усмешкой на лице. Му-хо-ха-ха-ха! Это я не удержался, постаравшись демонически рассмеяться, надеюсь – получилось.
После небольшого лирического отступления в виде моего смеха я вроде как стал шевелить пальцами на руках, отчего ножи, воткнутые в деревянные крышки, стали оживать, медленно подрагивая и вибрируя, а Шемми побежала в танце от меня прочь, продолжая играть нарастающий испуг.
Н-да уж, если моя маленькая акробатка играла, то зал, набитый народом и погруженный в ватную тишину, жадно следящий за раскрывающимся действием, в ужасе дружно выдохнул, когда ножи все же, один за одним, стали словно стальные птицы выскальзывать из мишеней, со свистом проносясь над головами полуживой публики.
Сменился ритм музыки, добавляя темпа и заставляя сердца биться чаще, не только от страха за себя, но и от удивления. Юная акробатка, изгибаясь, словно кошка и перетекая из позы в позу, замирала на какое-то время перед статуями клоунов, и те приходили в движение, выставляя в опасной близости от ее тела мишени, в которые тут же впивались, выбивая щепу от силы удара, стальные грани холодного железа, от которого гудел рассекаемый воздух.
На месте я, конечно, не остался. Галантно раскланиваясь и все так же зло улыбаясь, я начал неспешное преследование юной прелестницы по арене, иногда замирая и, словно дирижер, взмахивая руками, когда по сценарию ножи должны были достигнуть мишени.
Ну что ж, поехали! Шемми была восхитительна, потрясающа, да просто богиня, умничка девочка играла на ура, заставляя зал вскрикивать, вздыхать, замирать вытаращив глаза, когда сталь в миллиметрах проходила от ее шеи, ее рук, кхм… естественно, между ног, сами понимаете, женская йога наше всё, особенно были удачны моменты, когда нож закручивал потоком воздуха прядь ее волос. По моему мнению, я даже выхватил парочку обмякших в обмороке тел, что тут скажешь? Беременным, детям и слабонервным стоило удалиться. Ну да кто не успел, тот опоздал, я вошел в раж.
Музыка била словно плетью по телу своим ритмом, барабаны убрали из ритма паузы, апогей и развязка, ножи летели, девушка шла в танце, не забывая всем показывать гибкость и великолепие своего прекрасного тела, ну а я к концовке нашей миниатюры вышел в центр, где опять, раскинув высоко на головой руки, стал сводить их вместе, а ножи, эти смертоносные клювы стального вихря и вакханалии ужаса, носящегося в воздухе, стали нехотя, с ленцой, зависать над моей головой, жадно подрагивая и не забывая напоминать бликом боков о своей остроте.
Я был доволен, похоже, это успех, медленно к концу музыки я свел над головой руки, а также воедино в кучу все ножи, отчего вроде как покачнулся, припадая на одно колено, как будто они незримой тяжестью давили меня. Да уж, старик Дако в свое время хорошо погонял меня с левитацией монеток, за что век ему благодарен буду, так что на небесах он может гордиться своим учеником, эту науку я запомнил хорошо.
В кульминации номера, в центре кровли циркового шатра раскрыли большое окно, отчего стало видно ночное, с редкими звездами небо.
Делая вид, что превозмогаю усилие сопротивления нависших ножей, взмахиваю руками, посылая все это великолепие стального блеска к потолку, а также вслед давно отработанные мной россыпи огней, которые я так любил запускать под Новый год в Рингмаре.
Салют.
Красивые и разлапистые сполохи огня в черном небе. Красные, зеленые, синие, желтые светлячки-искорки рассыпались под небосводом, растворяясь без следа, а я в какой-то внутренней эйфории вновь и вновь создавал их, подбрасывая ввысь.
Кончилась музыка, я погасил руны света, прислуга цирка вновь зажигала фонари, прогоняя тьму, а зал все аплодировал и аплодировал нам, добавляя крики и топот ног, вот она истинная награда актера, хотя летевшие на арену из зала монетки тоже были весьма кстати. Собственно, ведь из-за этого мы и даем концерт. Я усмехнулся, мы с клоунами буквально за пару минут успели набить карманы деньгами, а вот Шемми мужская половина зрительного зала явно не желала отпускать. Стоило только девчонке нагнуться к земле за монеткой, как мужики сразу же кидали на арену монетки, дабы она вновь и вновь изгибала спинку, радуя взгляд, своей упругой… кхм… йогой, вы ведь помните еще, что женская йога наше всё?
– Ну конечно, нужно было сразу догадаться, по известному принципу, откуда ноги растут, – произнесла Шернье после того, как ее группа пополнилась двумя бабушками и вампиром, таскающим на вытянутых руках и с опаской какой-то глухо стянутый мешок, из которого доносилось периодически щелканье зубов, и, судя по звуку, немаленьких. – Либо катакомбы, либо это.
Путь их был недолгим, пару кварталов группа проскочила еще в сумраке, но вот миновав условную границу первого кольца, командор дала команду своим людям рассредоточиться и закрыть забрала на шлемах. Шутки кончились, как и жилой массив серых худых домов, они вышли к огромной свалке городского мусора, весьма условно отгороженной неприметным забором от человеческого жилья.
Первое кольцо города само по себе не самое приятное место на свете, но это до тех пор, пока вы не побываете на «мусорке», куда свозят отходы не только упомянутые выше жители бедных районов, но и куда более состоятельные граждане верхних колец. М-да уж, о какой-то систематизации здесь говорить не приходится. Все вперемешку, начиная от адски ядовитых отравляющих воздух вокруг себя испорченных шкур и останков животных, заканчивая целыми завалами битого камня и досок.
– Псов не спускайте. – Дернула за рукав командора Мила Хенгельман. – Эта мусорка кишит мелкой нечистью, я ее за версту чую, псы только отвлекаться будут.
– Понимаю. – Кивнула Альва. – Что можно ожидать?
– Кресгрохи, – вместо сестры ответила Априя.
– Дохлые крысы. – Кивнула своим мыслям Шернье.
– Ихтиокраусы, – тут же дополнила перечень Априя. – Метостархи, грули, дестаголы.
– А ихтиокраусам тут откуда взяться? – удивилась командор рыцарей.
– А как же без них? – Захихикала Милана. – Тут под нами тоннелей шесть минимум чувствуется под землей, причем, бьюсь об заклад, все с водой вперемешку с дерьмищем.
– Ненавижу говнокрабов. – От избытка чувств Альва Шернье чуть не сплюнула на землю, вовремя вспомнив, что забрало шлема на ней закрыто. – Ладно, идем в три шеренги, никому не зевать, солнце ушло за горизонт, парни, теперь время мракобесов настает, сейчас начнут вылезать сволочи.
Городская свалка и вправду было местом небезопасным, даже невзирая на весь перечень существ, перечисленных старой некроманткой. Эта клоака жизни любила вбирать в себя не только хлам разбитых вещей, но и хлам другой, хлам людских неудачных судеб, мусор двуногий и весьма озлобленный на окружающую действительность. Здесь любили прятаться самые кровавые убийцы, безумные маньяки, «недобитки» уличных банд и прочий соответствующий контингент, который вполне себе может допустить мысль замахнуться даже на бестиара.
Что тут скажешь? Если по первому кольцу городская стража еще могла себе позволить при свете дня передвигаться группами, держа кисти на рукоятях своих клинков, то сюда уже не совался никто и ни при каких условиях. Это другая реальность или, если хотите, другой мир со своими внутренними законами и принципами.
Шли молча, из звуков были лишь приглушенные шаги и звук осыпающегося мусора под ногами. Ровной походки не получалось, местами мусор выглядел непреодолимыми терриконами, из-за чего приходилось группироваться, обходя завалы и эти зловонные горы.
– Ой-ой-ой! – вдруг всполошился в напряженной тишине вампир. – Эта гадость буянит и извивается внутри, так и должно быть?
– Да нет вроде. – Группа остановилась по поднятой руке командора, а бабушки подошли вплотную к мешку, что с трудом удерживал в руках вампир. – Должен смирно голубчик сидеть.
– Тихо, – вскинулась Шернье, к чему-то прислушиваясь. – Слышите? Шелестит что-то.
– Где-то я уже это слышала. – Шмыгнула носом Милана Хенгельман. – Стоп! Это же, это же…
– Мать честная! – выдохнула стоящая рядом Априя. – Это же диктиопты!
Поделиться книгой: