Помоги проекту - поделись книгой:
– Ну и не торопи. Он снимает квартиру в элитном доме. Снимает за полгода до предполагаемого ограбления. Все это время воры живут в доме, изучают соседей, знакомятся и так далее. В новогоднюю ночь или другие праздники, когда большинство жильцов разлетаются в отпуска, ребята дяди Володи устраивают ограбления. Вскрыть двери, успеть обнести квартиры до того, как приедет охрана – не беда. Гораздо сложнее по-быстренькому вынести все это добро! И что же делают ребята? Во-первых, они обносят и сами себя, а награбленное прячут в специально выстроенных в квартире тайниках. Через десять минут, когда в элитный дом приезжают мусора, оказывается, что квартиры ограблены, но все камеры наружного наблюдения показывают, что в дом никто не входил и из дома никто не выходил. Камеры внутреннего наблюдения сломаны. Консьержка в ужасе, мусора довольны, потому что они с дядей Володей в доле. Их не волнует, что кто-то кого-то грабит, их волнует только то, что грабители сделали все хорошо, не подставляясь. А включить из себя дурачков, которые не способны раскрыть дело, эти ребята прекрасно умеют. Так через полгода команда дяди Володи съезжает и заселяется в новый дом.
– Но это ведь всего два ограбления в год?
– Во-первых, каждое такое ограбление – это десятки миллионов долларов. Во-вторых, таких команд у дяди Володи три.
– И благодаря этому он стал таким влиятельным, как сейчас?
– Нет, конечно нет! Это всего лишь один из фокусов.
Мои первые задания оказываются чрезвычайно просты. Первые полгода больше напоминают вводный курс. Когда какой-нибудь известный оппозиционер публикует в сети пост – я (в числе сотни подведомственных мне аккаунтов) тотчас набрасываюсь на него. В обязанности входит всего ничего: создать негативный фон и, если удастся, спровоцировать автора на перепалку. Я пишу, что хозяин заметки продажная свинья, что он живет на деньги других государств и не вылезает из заморских консульств. Иногда мне сливают щекотливые факты, и я тотчас использую их. В информационной войне все средства хороши. Если уж гондошишь человека, то делай это наверняка!
Что бы ни происходило в стране, как бы ни лажала власть, из моих комментариев следует, что во всем виноваты Штаты. Вот и весь лейтмотив моей работы. Работа не пыльная, работа, прямо скажем, ерунда. Америка есть единственное оправдание всего дурного на свете. Совсем неважно, происходит ли трагедия в Мурманске или Екатеринбурге – во всем, безусловно, виноваты только проклятые пиндосы. Крысы загрызли младенца в роддоме под Тулой, полицейский изнасиловал задержанного бутылкой в Казани – кто виноват? Конечно, Америка! Мы здесь гадим только потому, что они там срут у себя! Ненависть к Штатам есть единственный и самый действенный мой аргумент. Уже в первые недели я понимаю, что смысла писать взвешенно и разумно нет – есть заказ писать горячо и жестко.
Я комментирую блоги, колонки, статьи. В отличие от других, более мелких троллей, в первое время передо мной не ставят никаких конкретных задач. У меня нет ни заданных тем, ни ключевых слов, которые я обязан употреблять. Кало просматривает и поправляет меня. Он ни в коем случае не давит на новичка. Так, по мелочи, исправляет ошибки. Я чувствую – Кало рад моему трансферу.
Довольно быстро я понимаю, чего от меня хотят. Проход по бровке, финт и навес в штрафную – остальное сделают за меня. Наши болельщики ждут не результата, но красивых голов, не убедительных фактов, но искренности и убежденности в своей правоте. Я могу писать полную ахинею, но за текстами, которые я воспроизвожу, Кало желает видеть пламенного патриота. Я быстро понимаю это. Лев Смыслов схватывает на лету. Создавая очередной комментарий, я намеренно допускаю грамматические ошибки, и это нравится тренерскому штабу. Я алогичен, и это делает меня правым. Россия – страна, где большинство готово верить лишь лжи.
Я совру тебе, малой, если скажу, что работа мне не нравится. Нет, это совсем не так. После редакции все это довольно просто и к тому же весело. Это как обосрать жирную девочку в классе. На самом деле тебе плевать на нее, в глубине души ты даже понимаешь, что издеваться над толстухой плохо, но ты продолжаешь шутить ради шутки. Грешно? Да, возможно, грешно, но только что с того? Про девочку все забудут, класс быстро найдет себе новую жертву, а про тебя будут помнить, как про классного пацана. Ничего личного – в этом деле важно оставаться профессионалом.
Совестно ли мне в это время? Нет, ни хрена. Нет ангелов. Люди, которых я прессую, как и я, полны говна. Разница только в том, что их первыми заказывают у меня. Если хотят – пусть так же троллят и прессуют меня – я не обижусь, и уж тем более моя семья.
В общем, еще несколько месяцев я занимаюсь довольно безобидной работой – пишу всякое говно про людей. Многие, уверен, должны быть мне за это только благодарны – благодаря моей работе два журналиста получают вид на жительство в Штатах.
Впрочем, все это ерунда. Важно только то, что я усердно работаю, и однажды Кало сообщает, что дядя Володя приглашает меня в лес. К этому времени я – автор и режиссер нескольких мини-операций: я подкладываю похоронный венок под дверь одной правозащитницы, подготавливаю срыв театральной постановки и инсценирую нападение на провластного депутата. Все… я все делаю хорошо.
В лесу все по чесноку. Никаких тебе особняков и шале, – дядя Володя всего этого не терпит – обычная палатка. Важные переговоры с заказчиками проходят в шатре, который разбивают метрах в ста от ямы. Ключевые решения, конечно же, принимаются без нас. Более того, если дядя Володя с кем-то и разговаривает, то всегда с глазу на глаз – у нас нет возможности видеть лица людей, которые сюда приезжают.
Я хорошо помню тот полдень, когда впервые стою у ямы. Прикованный за одну лапу к столбу, лежит мертвый медведь. Я смотрю на лужу крови и внимательно слушаю Кало:
– Сегодня дядя Володя пригласит нас поговорить. Ты просто сиди и слушай, хорошо?
– Хорошо, брат, хорошо.
Александр оказывается не готов. Шквал критики. Команда измывается над ним. «Пас! Пас! Пас!» Каждое касание мяча сопровождается улыбками, охами и вздохами. Даже если Саша отдает точную передачу, одноклубники полагают, что он сделал это слишком медленно. «Назад! Назад! Назад!» На Александра орут защитники и полузащитники! «Давай! Давай! Давай!» Нападающие постоянно жалуются, что он затягивает игру. «Ну! Ну! Ну!»
На первой же после разговора тренировке французский легионер, как и обещал, катится в Александра двумя ногами. Хорошо обученный футболист влетает точь-в-точь в сплетение нервов. Александр делает кульбит и валится на газон. В глазах вспышка, против воли крик вырывается изо рта. Саша корчится, вгрызается в траву, но тренер не останавливает двусторонку. Никто из ребят не помогает травмированному. Саша поднимает руку, показывая, что ему нужна помощь, но командные врачи остаются на скамейке.
Простые миллионеры. Партнеры Александра имеют дорогие автомобили и загородные дома, но за каждым из них стоит свое собственное Купчино. Их не запугать тенью богатенького отца. Если понадобится – они плюнут владельцу в лицо и попросят агента подыскать новую команду. Саша поднимается и, щурясь от боли, возвращается в игру. Он просит пас, но партнеры продолжают игнорировать его. Более того, теперь на Сашу бросается не только француз. Его бьют локтями, катятся, стараясь попасть в больную ногу. Александр пробует отобрать мяч, идет в стыки, стелется в подкатах, но оттого выглядит еще смешнее. Стоит Александру самому сыграть жестко, тренер останавливает тренировку и выгоняет его с поля:
– Так нельзя относиться к собственным коллегам! Иди отдохни!
Вечером мы сидим у костра. Кало поправляет угли, дядя Володя, глядя на огонь, спокойно говорит:
– Когда на рельсах внезапно появляется человек, поезд не останавливается – из-за резкого торможения в вагонах могут погибнуть десятки или даже сотни пассажиров. В этот момент нужно думать не о том, кто на рельсах, но о детях, которые внутри, понимаете?
– Дядя Володя, ну к чему вся эта патетика, а?
– Чернушка, давай я сам буду решать, что херня, а что нет, хорошо?
– Хорошо, мы просто давно готовы вас слушать.
– Ладно, готовы – это хорошо. Короче. Есть журналист – журналист хороший, с властью не флиртует. Пишет славно. Время от времени балуется литературой, публикует рассказики. Парень, в общем-то, неплохой, но с недавнего времени начал копать под меня. Слишком многое, гаденыш, берет на себя. Роет как крот. Строит графики, выдает точные адреса. Кубометры денег, сука, находит.
– Вы знаете, кто за ним стоит?
– В том-то и дело, что, походу, никто.
– Откуда же у него информация?
– А хер его знает. Если узнаете – буду тронут. Так или иначе, ублюдок совсем охренел. Лупит по мне как из пулемета. Все, что он пока навалил, я замну, но дальше это продолжаться не может. Необходимо заткнуть малыша. Я вас, ребята, никогда ни о чем таком личном не просил, но тут серьезная история. Короче, я хочу попросить вас избавиться от него, иначе, того и гляди, мы все ко дну пойдем.
– В каком смысле, дядя Володя?
– А что я непонятного говорю, чернушка?
– Я имею в виду, что значит избавиться? Убить его?!
– Что ты, млядь, как из девяностых? Зачем убивать сразу? Я что, когда-нибудь кого-нибудь убивал? Ты слышал про то, что Славин кого-нибудь убирал? Мне мое имя дорого, чернушка! Я что, тебе сказал: «Завалите его»? Я, между прочим, занимался науками и творчеством всю жизнь, а не людей шпиговал. Я просто хочу, чтоб он заглох. Что в этом непонятного?
– Как заглох, дядя Володя?
– Пусть валит из страны!
– Но он же и оттуда сможет писать.
– Это уже не будет иметь никакой силы. Если я здесь, а он там – все это пустая болтовня! Люди не верят тем, кто пишет из-за границы. Он для них сразу станет предателем. Я со своей стороны готов помочь вам всем необходимым.
– Но как мы его вытравим?
– Чернушка, ну вот я тебя зачем сюда позвал? Чтоб ты мне все эти вопросы задавал? Зачем мне человек, который задает вопросы? Не можешь, давай мы все прикроем, и я к кому-нибудь из конкурентов обращусь. Если мы уже элементарные вещи не способны выполнить, то для чего мы всем этим занимаемся? Зачем нам офис новый, пять этажей троллей? Может, я в тебе ошибался, а? А если бы такой запрос от шефа пришел – ты бы мне тоже все эти вопросы задавал?
– Может, нам его припугнуть?
– Я же сказал – делай, что хочешь. Главное, чтоб все тихонечко, красиво было.
Я молчал. Внимательно слушал дядю Володю. Кало велел мне не встревать, и до поры до времени я выполнял его наказ.
– Мы превратим его жизнь в ад!
– Второй русский паспорт ему дашь, что ли?
– Нет, я серьезно! Если мы хотим, чтоб он уехал из страны, все, что нам необходимо, – сделать его пребывание здесь невыносимым.
– В поликлинику будешь его постоянно гонять?
– Пока не знаю, дайте мне несколько дней!
Антон сидит возле кроватки. Девочка спит. Арина входит в детскую и, с улыбкой посмотрев на мужа, тихо произносит:
– Что ты здесь делаешь?
– Хочу поработать, прислали кое-какие документы.
– Опять разоблачительная статья?
– Что-то вроде того, да.
– Ты помнишь, что у тебя теперь есть дочь?
– Тут ничего страшного, не беспокойся.
– Зачем тебе сидеть здесь? Ты же испортишь себе глаза.
– Не знаю, хочу побыть с вишенкой.
– Я, кстати, прочла отрывки утопии, которые ты мне переслал…
– Ну и как, сыровато, да?
– Ты же знаешь, что у тебя простушка-жена, – я ничего в этом не понимаю, но мне понравилось.
– Надо будет как-нибудь найти время, дописать все это, да…
– И тогда мой муж станет писателем?
– Если только ты готова к тому, что твой муж перестанет зарабатывать.
– Я готова.
– Ну, тогда, может, и станет, да.
– Мама завтра хотела приехать, побыть с Настей, ты не против?
– Конечно, нет, я только за! Тем более у меня есть кое-какие дела в редакции.
– Антон, я хотела поговорить с тобой об этом…
– Про твою маму?
– Я серьезно. Послушай, теперь ты должен быть осторожнее. Я беспокоюсь за нас.
– Милая, перестань, у тебя самый трусливый на свете муж! Я не делаю ничего, что могло бы повлечь за собой хоть какие-нибудь серьезные последствия.
– Разве в этой стране можно угадать, что повлечет за собой серьезные последствия?
– Конечно, можно! Не называй фамилий, не показывай счета.
– Очень смешно! Это именно то, что ты теперь делаешь.
– Я осторожен, правда!
– Да? Так же, как и твои коллеги? Антон, да при вашей газете можно кладбище открывать!
– Не говори глупости.
– Сколько у вас мертвых журналистов?
– Четверо…
– Разве они не говорили своим женам то же самое?
– Только трое из них, у одной, как ты помнишь, был муж.
– Антон, прошу тебя, поговори со мной серьезно!
– А чего тут говорить-то? Все будет хорошо!
– Одно дело, когда ты критикуешь власть, и совсем другое, когда выкладываешь адреса и цифры.
– Ну я чуть-чуть, не беспокойся!
– Антон!
– Да что Антон? Ну что ты прицепилась?
– Я не прицепилась! Я волнуюсь за нас!
– А чего тут волноваться? Я же говорю, что все хорошо!
Поделиться книгой: