Помоги проекту - поделись книгой:
– Паспорт сделаем, паспорт ерунда! – говорит Кало и включает погромче музыку:
Дождь не выдыхается. Словно профессиональный марафонец, он идет в одном темпе. На улице больше нет даже фотографирующихся японцев. Время от времени с включенными проблесковыми маячками пролетают способные заворожить любого ребенка машины скорой помощи. Машины яркие, новых, неестественных цветов. Лугано готовится к затоплению. Через большое (во всю стену) панорамное окно я вижу первые красные шланги насосов, которые откачивают воду. Люди в салатовых костюмах сооружают укрепления. Я понимаю, что сегодня будет великий концерт!
В заключение я намереваюсь рассказать о судьбе еще одного человека. Мне бы хотелось поведать о прокуроре, результатом самозабвенной работы которого стал расстрел более чем двухсот тысяч осужденных. Безусловно, государство не могло не отметить труд гражданина, который в одиночку смог раскрыть преступную группу такого масштаба. Уже через день после приведения в исполнение последнего приговора прокурор был представлен к одной из высших государственных наград. Волей Императора орден был приколот незамедлительно, минуя всяческие формальности. За наградой последовали повышение по службе, государственные премии и, в соответствии с новым законом (автором которого по чистой случайности был старший брат прокурора), право обладания всей недвижимостью и финансами осужденных. Так в один день обычный прокурор стал главным мультимиллиардером империи.
Чтобы не платить налоги, которые теперь калькулировались в кругленькую сумму, прокурор приобрел трехсотметровую яхту и сто девяносто дней в году проводил в нейтральных водах, посылая за друзьями и юношами, которых очень любил, частный вертолет. Несмотря на то что в день вынесения последнего приговора прокурору исполнилось всего двадцать два года, он попросил отставку по состоянию здоровья и тотчас получил ее, заблаговременно вступив в состав совета директоров одной трансатлантической компании, которую вскоре купил. Несколько первых лет пенсии показались прокурору довольно интересными, но позже молодой человек стал испытывать приступы меланхолии и по совету собственных врачей попросился обратно. Прокурора приняли на службу, но отстранили, и вот почему…
В день прямой линии с Императором брат прокурора, один из приглашенных в студию законотворцев, напомнил, что в эту самую минуту отмечается ровно пять лет с того великого дня, когда Империя рассекретила и вынесла приговор двумстам тысячам предателей. Император улыбнулся, кивнул и спросил: «Ну а вопрос-то у вас какой?» Вопрос был следующий: «Все мы помним прекрасную работу прокурора, благодаря которой были наказаны худшие, бывшие сыны нашего отечества, но отчего-то совсем не вспоминаем про адвоката, который также принимал участие в этом процессе…» – «Что вы имеете в виду?» – поинтересовался Император. – «Я только хочу отметить, Ваше Всесилие, что среди нас по-прежнему спокойно и даже безбедно прохлаждается человек, который пытался оправдать двести тысяч преступников. Он не только нашел в себе силы прикрывать их, но и, по сути, встал на их сторону, ибо можно представить, что человек оправдывает одного негодяя, быть может двух, трех или даже десяток, но ни в коем разе не сотни тысяч ублюдков! Когда зло приобретает такие масштабы, у человека честного и патриотичного не остается сомнений, что зло это осязаемо. Я бы сказал так, Ваше Всесилие: вы можете не разглядеть зло в одном, даже в двух-трех подонках, но когда перед вами вырастает армия зла – вы уже не можете отрицать его существования. Я твердо убежден, что зрители этой прямой линии непременно согласятся со мной – мы должны задушить последнюю гадину! Если сейчас мы дадим ему спокойно жить, то где гарантия, что послезавтра он не соберет армию таких же предателей?!» – «Ну, не надо обвинять человека в том, что он еще не совершил!» – со снисходительной улыбкой произнес Император. «Это верно! Это абсолютно верно, Ваше Всесилие! Тут я с вами полностью соглашусь! Тогда, раз у меня уже вырывают микрофон, я позволю себе задать вот какой единственный и последний вопрос: можем ли мы, обычные патриоты своей страны, надеяться, что в данном деле, пускай и спустя пять лет, будет поставлена точка?»
Император немного поерзал и, сделав глоток чая из специально подогретой фарфоровой чашки, заметил, что вопрос остается вне его компетенции. Не ему, Императору императоров, решать, будет ли в полдень первого июня истреблен адвокат. Если же господину законодателю интересно мнение не Императора, но обычного, рядового гражданина, то ему да, безусловно, хотелось бы, чтобы дело было доведено до конца…
Ясным утром первого июня адвокат был прикован к столбу за одну ногу и после нескольких часов приготовлений, в течение которых безуспешно пытался вырваться, умерщвлен.
В яму запустили двух такс. Охотничьи собаки бросились на адвоката. Они кусали его за ноги и руки, которыми в первые минуты мужчина еще пытался отбиться. В прямом эфире зрители могли наблюдать за тем, как напуганный адвокат пытается справиться с двумя, казалось бы, безобидными псинами. Между тем, таксы были отлично выдрессированы, и всякий раз их клыки уходили глубоко под кожу. Собаки рычали, из проколотых рук осужденного лилась кровь. После разминки в яму запустили четырех бультерьеров. Так как челюсти этих собак можно было разжать лишь с помощью гидравлики, предполагалось, что квартет специально обученных сук вцепится в конечности и тем самым окончательно парализует адвоката перед выходом мастифов. К сожалению, произошла накладка. Если первые три собаки четко выполнили свою задачу, повиснув на ногах и правой руке соответственно, то последний бультерьер разорвал адвокату шею. Мужчина потерял огромное количество крови и уже через минуту отключился. Режиссер прямого эфира принял решение уйти на рекламу, но во время паузы врачам так и не удалось спасти осужденного. Как результат – к большому сожалению телезрителей и руководителей канала, запущенные в яму мастифы начали разрывать уже бездыханное тело. В деле последнего предателя страны была поставлена обыкновенная точка.
Перед базой дежурят несколько десятков журналистов. Щелчки затворов фотоаппаратов смешиваются с криком толпы. Пришедшие в массе своей веселы. Славин, безусловно, не тот футболист, который мог бы привлечь такое внимание, но история его попадания в профессиональный футбол прекрасна!
Как и журналисты, одноклубники смотрят на Александра с улыбкой. Уже во время разминки, хотя дело еще не дошло даже до двусторонки, становится понятно, что новичок не соответствует уровню профессионального клуба. Славин-младший медлит, далеко отпускает мяч, с трудом просочившись между препятствиями, гораздо слабее других посылает снаряд в ворота. Вратарю не составляет никакого труда поймать такое еле-еле, скорее случайно, пущенное ядро. «Ничего-ничего, – успокаивает себя Саша, – в конце концов, я защитник, мы еще посмотрим, кто кого».
Кто кого, становится понятно уже через час. Когда главный тренер делит одноклубников на две команды, «манишки», за которые выступает Александр, проигрывают первый тайм со счетом ноль-шесть. Все шесть голов забиты через новичка. Одноклубники натурально измываются над ним. Его возят, убирают, по нескольку раз за атаку прокидывают мяч между ног. После пятого пропущенного по вине Славина гола русская часть команды смеется в голос. Легионеры не совсем понимают, что происходит, но продолжают играть.
Саша входит в раздевалку последним. Переодеваясь, русские футболисты будто бы бубнят себе под нос, но каждый делает это так, чтоб Александр отчетливо услышал: «труп», «кусок овса», «маменькин сынок», «мажор». Всего за несколько секунд Саша слышит столько, что впору расхотеть играть навсегда. Иностранцы ведут себя сдержанно. Один из них, невысокий легионер, подойдя к Александру, протягивает ему бутылку с водой и, присев рядом, говорит по-французски:
– Ты ведь понимаешь, да?
– Да.
– Правда, что твой отец собирается ставить тебя в основе?
– Он сказал, что да.
– Послушай, я очень уважаю твоего отца. Он щедрый человек, предан клубу, многое сделал для нас, но если ты действительно собираешься выходить на поле – я предупреждаю, что поломаю тебя.
– Я же сказал, что не подведу!
– Ты, может, хороший парень – я не знаю, мы вполне могли бы как-нибудь погонять мяч на поляне, но я повторяю: если ты еще раз появишься здесь – я лично угроблю тебя. Я вкачусь в тебя, и мне будет абсолютно наплевать, кто твой папочка и какой самый дорогой в мире спортивный хирург будет лечить твою ножку. Ты понимаешь, о чем я?
– Понимаю.
– Вот и хорошо, мой друг! Хорошего вечера!
Александр стягивает и бросает манишку. Снимает майку и шорты. Кидает на пол щитки. Из душа доносятся веселые разговоры. Раздевалка завалена грязной формой. Одноклубники собираются быстро, прощаются друг с другом, но только не с Александром. Когда здесь не остается никого, вместо того чтобы отправиться в душ, Саша еще раз одевается и выходит на поле. Он просит у персонала базы связку мячей и в течение часа лупит по воротам.
– Александр! Александр! Могли бы вы подойти сюда?
Из-за забора кричит какой-то парень. Все журналисты давным-давно разошлись, но этот, похоже, серьезно настроен получить комментарий.
– Да, что вы хотели?
– Здравствуйте! Меня зовут Антон, Антон Пятый. Черт, у вас тут такая охрана, что даже руку вам не пожать. Никогда бы не подумал, что футболистов охраняют, как патриарха. Впрочем, вы же почти боги!
– Что вам нужно?
– Хочу поговорить с вами о вашем отце, да и вообще о вашей семье.
– Как вы сказали вас зовут?
– Пятый, Антон Пятый.
– Погодите, это ведь вы написали о нас?
– Да-да, именно я. Я все хочу поговорить с вашим папенькой, но он так занят поднятием патриотического духа местного населения, что не находит времени на беседу со мной. По его словам, я представляю неправильное издание. Он говорит, что я подрываю устои его родины, хотя это довольно странно, ведь мои статьи не переводят во Франции. Я подумал, что, быть может, вы уделите мне минутку?
– Я не могу давать вам интервью без разрешения клуба.
– Ой, да бросьте вы! Кому вы здесь нужны? Мы же все все прекрасно понимаем! Могу вас уверить, что футбол и ваш клуб меня нисколько не интересуют. Я бы действительно хотел поговорить о вашей семье. Мне просто очень интересны такие люди, как вы. Мы можем сделать это прямо сейчас.
– Прямо сейчас мне нужно бить по воротам.
– Я могу подождать.
– Я не буду с вами разговаривать – вы хам.
– Лучше быть хамом, чем папенькиным сынком!
– Нет, не лучше. Лучше не быть ни первым, ни вторым.
– Боитесь наговорить лишнего?
– Боюсь влюбиться в вас.
– Так что, поговорим?
– Нет, идите на хер!
Центнер несколько раз подходил к нашему столику. Все напоминал, что скоро концерт. Словно муху, я отгонял его и продолжал слушать брата:
– Как только мы выезжаем из Петербурга, Кало заговаривает о работе:
– Ты вообще как к политике относишься?
– Да мне фиолетово как-то…
– Вот и славно, но ты хоть понимаешь, кто за кого?
– Да вроде да…
Кало предупреждает, что возни будет много.
– Рынок постоянно растет. Ты же смотришь телевизор, да? Молодые патриоты провели акцию здесь, молодые патриоты вывесили баннер там. Молодые патриоты сами ничего не делают – молодыми патриотами нужно управлять. Каждый день появляются новые заказы. Людей, которые способны адекватно принять и выполнить задание, почти нет. Старые игроки не справляются, новые – пугают своей глупостью и прямотой. Есть всего несколько контор, которые делают все более-менее качественно, и одна из них наша.
– Я пока не очень понимаю, Кало.
– Представь себе: всплывает человек, человек, в силу профессии или глупости своей, лезет в задницу без мыла, переходит дорогу важным людям. На человека нужно надавить, объяснить ему, что он малость попутал. Раньше как в таких ситуациях поступали? Допросы, давление, разговоры – и человека нет. Иногда, если сильно человек лез в залупу – убирали такого человека. Способы разные: грузовик на перекрестке, пуля в голову, яд, выбросился из зарешеченного окна во время допроса. Сейчас времена более-менее травоядные, без особой необходимости и фатального переплетения интересов людей стараются не валить. Случается, конечно, но чаще малым отделываемся: почки отбить, пальцы поломать. Мы, в общем-то, и это, если необходимо, исполняем, но специализируемся на другом.
– На чем именно, Кало?
– Плюс-минус – на любви к родине.
– Это как?
– Это вал всех тех, кто ее не любит. Происходит все так: насолил человек стране (ее могущественным представителям) – давят такого человека. Давят как прыщ. Что для этого необходимо? Первым делом идут на носочках к шефу: «Разрешите разобраться!». Если разрешают – разбираются. Шефов много – работа есть. Просят подготовить сюжеты, вбросы, допросы и уголовные дела. Работаем «под ключ» – прессуем клиентов по всем фронтам. Ты вообще понимаешь, о чем я?
– Ну-у…
– Короче. Людей много – интересов много – заказы есть. Просят разное. Срываем спектакли, постим идиотские комментарии в сети. Надо засрать кого-то – пожалуйста, вывесим плакатик с предателями родины. Ты, главное, серьезно к этому не относись. Это все как компьютерная игра, понимаешь?
– Ну-у… пока… Как ты вообще нашел эту работу?
– Дядя Володя позвал.
– Когда?
– Да вот тогда и позвал, после школы…
– Он этим зарабатывает?
– Непрофильный актив. Помогает в решении многих вопросов. Я курирую. Сейчас большая заинтересованность во всем этом есть, понимаешь?
– В чем именно?
– В сегрегации, Лев, в сегрегации.
– Что ты имеешь в виду?
Первые недели Кало шефствует надо мной. Вводит в курс дела, объясняет тонкости, помогает с проверочными заданиями. Кало ничего не скрывает и, когда я спрашиваю, чем он занимался раньше, спокойно отвечает, что еще со времен школы помогал дяде Володе решать вопросы.
– Какие?
– Разные.
– Зачем?
– Дядя Володя пообещал найти убийц. Он вообще теперь очень уважаемый человек в Москве. Давно заявил о себе.
– Как?
– Как-как! Своей головой! Во-первых, он придумал классный способ отмывать деньги, при случае я тебе расскажу. Во-вторых, изобрел совершенно гениальный способ чистить дома.
– Что ты имеешь в виду под словом «чистить»?
– Грабить, конечно.
– Что гениального можно придумать в ограблениях?
– Благодаря своему математическому складу ума дядя Володя придумывает, как оптимизировать ограбления. Грабить одну квартиру, даже если она в элитном доме и забита деньгами, мало кому интересно. Согласись, интереснее поднять сразу пять, десять квартир. Как вынести все из дома, напичканного камерами и консьержем? Ребята-мусора на все что нужно закроют глаза, но как физически вынести все из дома? Крыша, окна, подъезд? Все не то! Между тем дядя Володя придумывает схему, которая работает в России до сих пор.
– Ну и?
Поделиться книгой: