Помоги проекту - поделись книгой:
– Арина, успокой ребенка! Я не могу работать!
– Быть может, лучше ты успокоишь соседей?
– Они мне не мешают!
– Да уж конечно! Лучше признайся, что ты ничего не можешь сделать!
– Да, не могу, и что? Участковый не приезжает! Нам же объяснили, что все по закону!
– Ты же мужчина! Разберись! Набей им морду!
– Я не могу набить им морду! Тогда получится, что я нарушаю закон. Я не хочу становиться одним из них.
– Антон, господи, посмотри на меня: я твоя жена, я устала! Я не сплю уже несколько недель! Ты бываешь на работе, ты уже дважды слетал в командировку. А я здесь, я все время здесь, и я просто хочу немного поспать!
– Что ты мне предлагаешь? Пойти и выломать им дверь?
– Ты их боишься?
– Нет, совсем не боюсь!
– Боишься! Ты не можешь спуститься вниз и разобраться с какими-то гопниками. Вся твоя смелость только в газетах. Ты только на страницах своих журналов мужественный репортер! Ты бесстрашен только на бумаге. Ты всегда думаешь только о других!
– Моя работа думать о других!
– А ты подумай немного о нас. Или пусть все эти твои обиженные, которых ты вечно спасаешь, хотя бы раз вступятся за тебя. Пусть помогут тебе. Сколько людей тебя читает? Сотни? Тысячи? Вот пусть хотя бы десяток из них приедет сюда и поможет тебе разобраться с быдлом, раз ты сам трус!
– Арина…
– Да что Арина?!
Все чаще Антон отвозит жену к теще. Он даже всерьез подумывает о продаже квартиры. Впрочем, это его не спасет. Мы продолжаем кусать. В лице его тещи, мамы Арины, у нас появляется еще один союзник. Знаешь, я думаю, что если однажды ребята из отдела окажутся на скамье подсудимых – эта сумасшедшая должна оказаться среди них. Если честно – мне сложно переоценить ее вклад. Даже если бы мы захотели внедрить еще одного провокатора, он бы не смог сделать все настолько филигранно, как эта тетечка. В своем маразме эта женщина достигла больших высот. Я лично не слышал этого разговора, но Кало пересказал мне. Все началось с того, что как-то раз, за завтраком, теща потребовала от зятя перестать писать «либеральные статейки». Наша дорогая союзница аргументировала это тем, что ей стыдно перед коллегами. Теща сетовала, что в техникуме, где она преподает, друзья все чаще задают ей неприятные вопросы.
– Людмила Николаевна, что же вы такое говорите?! Вы же сами видите, как мы живем! Вы же все знаете про меня! – возмутился Пятый.
– Вот именно! Все, что у тебя есть, – у тебя есть благодаря нашему президенту, а ты так пишешь о нем! Постыдился бы!
– Мама, я прошу тебя!
Подслушав эту короткую перепалку, Кало сделал еще один весьма удачный, выверенный ход. Если честно, в тот момент я даже немного расстроился, что не сам все это придумал.
Кало смастерил несколько фотографий. Ничего сложного – подклеил голову Пятого к каким-то порноснимкам. Получилось, надо сказать, очень правдоподобно. Затем мой друг взял самодельное удостоверение и отправился в техникум. Этот придурок представился агентом национальной безопасности и, взяв под руку тещу Пятого, отвел ее на «важный разговор». Кало рассказал мне, что, как только показал удостоверение, женщина вырвалась из его рук и пустилась бежать. Он решил, что она собирается позвонить в полицию, но оказалось, что старуха удалилась подкрасить губы. В общем, увидев фотографии, она не задала ни одного вопроса, но тотчас сообщила о случившемся дочери.
Как мы и рассчитывали, Арина, жена Пятого, конечно, не поверила матери, но сомнение в ее душу закралось. Это мы поняли немногим позже, подслушивая очередную перепалку.
Я ликовал! Мой замысел обрастал мясом. Теперь можно было подключать и Агату, шлюху из «Вульфа». Я хотел, чтоб она вскружила Пятому голову. В моем представлении коварная женщина, способная разрушить семью, скорее заставила бы его покинуть страну, чем тысячи допросов и прочая белиберда. В общем, как ты теперь понимаешь, отлично у нас шли дела…
– Лев, я все это слушаю, и в голове не укладывается… Вы поставили всю эту оперу только для того, чтобы Пятый уехал из страны?
– Именно.
– Но ведь можно было просто выслать его!
– На каком основании? Я же с этого начал! Ты невнимательно слушал меня, малой. Сказать – говорили, выслать не могли – слишком большая поднялась бы шумиха. Известный журналист, все дела. Политическая ситуация того времени не позволяла – позже получилось, а пока приближались важные мероприятия, все ждали больших заморских гостей.
– Хорошо. Ты можешь избавить меня от всего этого пространного повествования и рассказать, чем все закончилось?
– Именно этим я и занимаюсь, малой. Не переживай. Чуть-чуть осталось.
– Я не переживаю, я просто не понимаю, что здесь вообще происходит.
– Короче. Мы начали подготовку к операции «Агата». Вместе с этим продолжили давление. Музыка, публикации, звуковые волны лжи. К этому времени Пятый уже, конечно, осознавал, что против него развернута полномасштабная операция, но вот кто именно за ней стоит, пока не понимал.
– Как это не понимал? Из твоего рассказа даже младенец допетрит, что это Славин.
– Из моего-то да, но Пятый же всего этого не слышал. Как правило, имя заказчика становится известно в течение нескольких дней, но прелесть нашей ситуации заключалась в том, что Антоша нажил себе слишком много врагов. Каждый новый посвященный в дело друг высказывал Пятому свое предположение. Сидя в кафе, товарищи жонглировали фамилиями. Ты только представь себе: он накатал столько статеек, что подозрения падали на пять-шесть человек. Среди них был, конечно, и Славин, но Пятый не верил, что столь влиятельный человек будет мстить так откровенно. «Если бы это был Славин, – заблуждался Антон, – он бы уже передал мне с кем-нибудь привет. Намекнул бы, что пора замолчать. Нет, это не он. Такие люди всегда выходят на связь…»
Однажды Митя положил на стол газету и, ткнув пальцем в фотографию известного политика, сказал: «Антоша, я все узнал. Это точно он. У меня стопроцентная инфа…»
Указывая на непричастного к делу человека, приятель Пятого сам заметал за нас следы.
– Я думаю, тебе нужно уехать.
– Ты опять за свое? Зачем?
– Перестраховаться.
– Куда мне ехать?
– Хоть куда. Хочешь, я поспрашиваю, у кого есть свободные дома?
– И на сколько ты предлагаешь мне уехать?
– Не знаю. На несколько недель, быть может на месяц. Неужели ты не понимаешь, что эти люди не остановятся? Неужели ты думаешь, что они начинают все это только для того, чтобы просто припугнуть тебя?
– Да, даже странно. Подтравливают вроде меня, а ссышь, похоже, ты, Митяй…
– Разве ты не видишь, что в этой стране гаснет свет?
– Ух ты, Мить! Так дело, оказывается, не только во мне? Они всех собираются душить?
– Конечно! Неужели ты не понимаешь, какие настали времена?
– Я думаю, что времена, плюс-минус, такие же, как и всегда. Ты сейчас опять начнешь толкать свою теорию про большинство и меньшинство?
– Нет. Я тебе говорю, пока по секрету, что тоже собираюсь уезжать.
– Тебя тоже травят?
– Нет, но я не собираюсь дожидаться того дня, когда это начнется. Мне здесь все надоело. Я устал. Мне противны эти люди. Мне отвратительно это общество. Я устал от злости в воздухе. Я хочу жить спокойной, размеренной жизнью. Я хочу, чтобы главными моими потрясениями были театральные постановки и футбольные матчи, а не уголовные дела против моих друзей.
– Ну а я, пожалуй, еще посижу тут немного при свечах.
– А что изменится? Ты так держишься за эту страну, будто она развалится без тебя. А она не развалится. Они перебьют нас всех, с радостью перебьют, оттрахают, сожрут и заживут счастливо.
– Ну что ж… Кто-то же должен все это описывать. Если ты уедешь, я уеду, кто же будет репортером этих золотых времен?
– Нет, я действительно тебя не понимаю! Ты что, и вправду их не боишься?
– Да вроде нет пока…
– Неужели ты не понимаешь, что тебя заказали?
– Мить, я не хочу параноить. Я думаю, что все это мелюзга. В моей жизни было много подобного говна. И пугали, и угрожали, и в лес возили, и на колени ставили перед вырытой могилой – ничего, как видишь, сижу тут, выпиваю с тобой. Единственное, чего мне сейчас не хватает, – сна. Но, надеюсь, они скоро закончат. Ты спрашиваешь, страшно ли мне? Нет, сейчас не очень. Гораздо страшнее сейчас, думаю, какому-нибудь пластическому хирургу – вот вколешь ботокс не так, и все, хана.
– Захотят уничтожить – уничтожат!
– Ты говоришь: надо уезжать! Но куда? Будь я футболистом – уехал бы с удовольствием, но я журналист. Я не умею писать на другом языке, я никого там не знаю. Это моя страна, я здесь родился, все здесь понимаю. Почему отсюда должен уезжать я, а не гопье, которое прессует меня?
– Потому что их большинство!
– Нет никакого большинства. Вернее, та часть, с которой у нас борьба, она стоит за спиной большинства. Я думаю, что гопников ровно столько же, сколько нас. Может быть, даже меньше. И наша задача – здесь и сейчас дать отпор гопникам.
Отпор, как бы не так!
Все-таки было что-то прекрасное в подслушивании этих либеральных посиделок. Режиссеры, писатели, журналисты. Балаболы, кумушки и звонари. Аперольшприц и литры белого вина. Отпор они нам собирались дать – очень смешно!
Кажется, недели через три после начала операции мы выкрали рабочий компьютер Пятого. Здесь он впервые удивил нас. Честно говоря, я не ожидал, что человек его профессии будет так легкомысленно относиться к собственным текстам. Даже я, будучи главным редактором, пересылал материалы на собственную почту. Воистину, смелые люди всегда наивны. Пятый будто бы не мог поверить, что однажды кто-то поимеет его. Он вообще ничего не сохранял. Все в одном месте, все в украденном нами компе. О, если бы ты только слышал, как он орал! Теперь у нас было все, абсолютно все! Его расследования, статьи, ненаписанные эссе и колонки. Мы получили доступ ко всей без исключения переписке и даже к наброскам его утопии про журналиста, которого судят за пустое сообщение.
Он бесился, топал ногами. Швырял книги в стену, ломал стул. Мы постоянно слышали хруст падающих и разлетающихся на части предметов. Когда жена попросила его успокоиться, он не остановился, но, напротив, переключил весь гнев на нее. Она расплакалась, ушла в другую комнату. Мы тотчас приказали Болеку и Лелеку врубить музыку. Мы побеждали. Пятый отступал.
Теперь у нас были не только все его замыслы, но и переписка с родителями, которые жили в Подмосковье. Пробежав глазами эти письма, я понял, что мы обладаем еще одним козырем.
Александр согласился встретиться. Пятый предложил «Хорошие времена». Сели в углу зала. Улыбнулись друг другу, пожали руки. Саша волновался. Все эти дни он думал о журналисте, просматривал его фотографии. Александр радовался, что не вспоминает о Себастьяне. Все его мысли теперь занимал Пятый. «Может, сказать ему, что я думаю о нем даже на тренировках?»
– Спасибо, что согласились.
– В переписке вы оказались вежливее, чем в жизни.
– Вам, кажется, нравится в России?
– Мне нравится играть здесь. Вы немного недооценивали меня. Как видите, когда я выхожу на поле – команда не пропускает.
– Александр, вы же понимаете, что вас выпускают лишь в договорных матчах…
Александр не понимал. Эти слова были подобны грому. Не такого разговора он ожидал. Откуда бы ему это знать? Кто мог рассказать? Какие договорные матчи? Все расписано? Да нет, не может этого быть! Четыре игры подряд? А штанги? А назначенный пенальти в последней игре? Ведь не мог их форвард специально промазать?! Александр замолчал и начал судорожно пролистывать эпизоды восьми таймов. Триста шестьдесят сухих минут. Нет, теперь он не мог принять, что все это произошло с подачи отца. Саша верил, что лишь упорная работа на тренировках позволила ему закрыть лучших нападающих страны. Свой успех он оправдывал быстрой адаптацией и доскональным изучением стиля соперников, но никак не договоренностями вне пределов поля. Саша не верил, что все эти эмоции, эту борьбу можно разыграть. Это же не театр, в конце концов!
– Наивно полагать, что в стране, где нужно платить за место сына в детском саду или за справку в поликлинике, спорт может быть чистым. Половина результатов здесь решается еще в начале сезона, по итогам предыдущего.
– Да что вы мне рассказываете?! Я же был на поле! У вас нет ни одного доказательства!
– И желания обсуждать это, Александр, увы, тоже нет. Это не моя война. Мне бы в своей победить. Если хотите – я раскопаю вам доказательства. Дайте мне два дня, но проще вам спросить у вашего тренера.
Саша вновь замолчал. Теперь, покручивая стакан, он вспоминал названия пальцев руки во французском языке: пус, индекс, анюлер, орикюлэр… мажор. Все это ему не нравилось. Не за этим он приехал сюда. Теребя салфетку, Александр понимал, что в этот момент злится даже не на Пятого, но на своего отца. В одном из четырех матчей Саша забил свой первый гол и, отмечая его, побежал к центральной трибуне. Теперь, оживляя холодную, надменную улыбку отца, Саша, кажется, начинал верить Пятому.
– Что вы хотите знать о моем отце?
– Все…
– Разве вам мало того, что я переслал?
– В смысле?! Так это…
– Ну давайте, соображайте скорее! Вы ведь здесь талантливый журналист, а не я.
– Зачем вы это делаете?
– Не люблю отца.
– Вы не боитесь, что он вычислит вас?
– Я на это надеюсь.
– Хорошо. Вы могли бы мне рассказать, как он начинал?
– Что именно вас интересует?
– Вы помните, как семья переезжает в Москву?
Поделиться книгой: