Помоги проекту - поделись книгой:
В 1879 году стоимость годовой продукции Рамонского свеклосахарного завода, на котором работали 319 человек, составила 72 тысячи рублей, хотя производство при таком количестве рабочих было незначительным — 295 тонн сахара. После реконструкции предприятие стало приносить хороший доход. В середине 1880‐х годов число рабочих уменьшилось до 280 человек, а производство возросло в четыре раза — 1230 тонн сахара и 490 тонн патоки в год. В «Сведениях о фабриках и заводах в Воронежской губернии за 1885 год» дана выработка товара на 288 тысяч рублей и указано, что сбыт готовой продукции производился в Москву и Воронеж.
В 1894 году в Рамони было выработано сахарного песку на 260 тысяч рублей при 260 рабочих. Производство было максимально механизировано — имелось 11 паровых машин общей мощностью 125 лошадиных сил и другое оборудование. Сырье было на 75 % с собственных плантаций сахарной свеклы, хорошо произраставшей на воронежских черноземах, еще 25 % поставляли другие воронежские помещики. В 1899 году производство сахарного песка увеличилось до 1950 тонн в год.
При Евгении в 1880‐е годы при сахарном заводе было устроено «конфектное» отделение. С 1900 года оно начало действовать как самостоятельная Рамонская фабрика конфет и шоколада, где производились карамель, монпансье, шоколад, кофе, какао, мармелад, пастила, пряники, засахаренные ягоды и фрукты. Рамонские шоколад и карамель были отмечены на ряде международных выставок: например, в 1904 году они были удостоены гран-при (высшей награды) в Париже и Брюсселе по разряду кондитерских изделий.
Принцесса Евгения проводила в имении несколько месяцев в году, обычно летом и в начале осени, лично контролировала все дела сельского хозяйства и промышленности. В ее отсутствие делами заведовал наемный управляющий — за тридцать лет их сменилось несколько.
В имении постоянно развивалась инфраструктура. Была устроена ковровая мастерская — ковры выпускались «гладкие и стриженые» и в 1896 году были представлены на Всероссийской промышленной и художественной выставке в Нижнем Новгороде. Был устроен и небольшой винокуренный завод. В начале ХХ века здесь появились собственная электростанция и водопровод, создана метеорологическая станция. Фактически хозяйство имения не уступало богатым усадьбам Англии и Германии.
На семи опытных агрономических полях крестьянских 12–15-летних подростков обучали началам агрономии, при этом за учебу они даже получали небольшое вознаграждение. Уже в ХХ веке опытные поля стали основой созданного в Рамони научного учреждения — существующего и сегодня НИИ сахарной свеклы имени А. Л. Мазлумова, занимающегося исследованиями по генетике и селекции растений.
В 1880‐е годы Рамонь была одним из самых оснащенных лошадьми и техникой помещичьих сельских хозяйств не только в Воронежской, но и вообще в черноземных губерниях. Здесь было 96 рабочих лошадей, а из инвентаря, изготовленного промышленным способом, 24 плуга, 22 бороны, 12 сеялок, 12 катков, 40 окучников, 1 молотилка и 2 веялки. Вся эта техника работала в основном на свекловичных полях, обеспечивавших сырьем завод. Постоянных сельскохозяйственных рабочих было 104 человека, летом нанимали дополнительно еще примерно 40 человек.
Поскольку основная продукция шла в Воронеж и Москву, для скорейшей доставки товара покупателям в 1901 году на свои средства Евгения Максимилиановна провела 18-верстную (почти 20-километровую) ширококолейную железнодорожную ветку общего пользования, действующую до сих пор. Ветка соединяла Рамонь со станцией Графской Козлово-Воронежско-Ростовской линии Юго-Восточных железных дорог. На строительство пути и подсобных сооружений было затрачено 322 160 рублей, первоначально за счет долгосрочных кредитов.
Для местных жителей принцесса Евгения открыла школу, в 1880 году на свои средства устроила бесплатную больницу на 32 койки. Больница была на хорошем счету, и в августе 1890 года ее посетили делегаты V губернского съезда врачей и представителей земств Воронежской губернии для изучения местного опыта. Один из побывавших тут врачей сказал, что эта больница должна служить образцом земских лечебных заведений как «безупречно удовлетворяющая земской идее — простоте, дешевизне и весьма полного удовлетворения потребности».
Помимо свеклосахарного завода, Евгения Максимилиановна развивала и другие финансово выгодные сегменты сельского хозяйства. Поля засевали яровой и озимой пшеницей, которая шла на продажу, а также клевером и травой на сено. В имении был конный завод, на котором разводили тяжеловозов и рысистых лошадей — в 1890‐е годы для улучшения приплода были закуплены кобылицы англо-арабской и английской пород, потомство которых предназначалось для продажи. Имелось стадо коров швейцарских пород (симментальской и швицкой), славившихся хорошей мясной и молочной производительностью. Разводили овец так называемой жирнохвостой (курдючной) породы, дающей мясо и сало.
На продажу готовился лес: деревья хвойных пород продавались в возрасте восьмидесяти лет, лиственных — в возрасте сорока. Лес занимал четверть территории поместья. Чтобы не уменьшались лесные угодья, на вырубленных участках сразу высаживали трех-четырехлетние саженцы, для чего прямо в Рамони были устроены питомники. То есть всему хозяйству был придан ярко выраженный товарный характер. Оно развивалось и процветало, принося хозяйке значительную прибыль.
Рамонь стала одним из притягательных уголков Воронежской губернии, где проводила летнее время сама владелица и ее августейшие родственники. Например, в сентябре 1896 года, после месяца, проведенного в Италии, там гостил великий князь Константин Константинович, деятель русской культуры и поэт, посвятивший имению стихотворение:
Сохранились и другие яркие описания Рамони. В 1899 году был издан «Спутник пассажира» для путешествий по Юго-Восточным железным дорогам. Это было связано с развитием туризма в последней трети XIX века, когда массовые путешествия стали возможны вследствие роста уровня жизни, развития интереса к истории и культуре своей страны, расширения сети железных дорог. Для туристов, путешествовавших по Козлово-Воронежско-Ростовской линии, в книге содержалось описание рекомендуемого к посещению имения Рамонь:
В 18 верстах от станции, справа от пути, по красивейшей лесной дороге расположено имение Ее Императорского Высочества принцессы Евгении Максимилиановны Ольденбургской Рамонь. Это один из прелестнейших уголков, достойный внимания всякого путешественника. Великолепный царский дворец, отличающийся необычайной простотой, но в то же время большим вкусом и изяществом. Построенный в староанглийском стиле, как по наружному виду, так и по внутренней отделке дворец служит ярким свидетельством высоко-эстетического вкуса Августейших создателей и устроителей Рамони; в особенности красотой и изяществом отличается дворцовая библиотека, где весь потолок разделан во вкусе древнегерманского стиля, причем все деревянные части представляют собою чудную живопись по дереву способом выжигания, собственноручно исполненную Ее Императорским Высочеством принцессою Евгенией Максимилиановной Ольденбургской, одной из первых в России применившей для выжигания по дереву и коже хирургический аппарат Пакелена, которым в настоящее время пользуются как карандашом с накаленным наконечником.
Далее шло описание ландшафта, открывающегося взорам посетителей с башенки дворца: свеклосахарный завод на берегу реки Воронеж, дворцовый парк, зверинец, в котором содержались лоси, олени, зайцы, пернатая дичь для проходящих здесь ежегодно великокняжеских охот.
Но золотой период имения Рамонь не продлился вечно. Провальный менеджмент на рубеже XIX — ХХ веков привел процветавшее хозяйство к краху. Произошло это при следующих обстоятельствах. В 1897 году ставшая вследствие возраста менее энергичной принцесса Евгения наняла нового управляющего Коха, который, будучи приглашенным на должность ради повышения доходности поместья, на деле оказался могильщиком бизнеса принцессы Евгении. Вначале Кох совершал вроде бы верные действия — докупил еще 4 тысячи десятин (около 44 квадратных километров) земли, улучшил оборудование сахарного и винокуренного заводов. Но затем, хотя свободных капиталов у владелицы не было, пошел на рискованные меры — взял кредит в Дворянском банке, занялся спекуляцией сахаром. Хозяйство стало год за годом терпеть огромные убытки: в 1905 году дефицит достиг 4,2 миллиона рублей.
В мемуарах генерала А. А. Мосолова, начальника канцелярии Министерства Императорского двора в 1900–1916 годах, подробно описан этот эпизод. Когда имение Рамонь оказалось на грани банкротства, муж Евгении Максимилиановны обратился к министру Двора барону В. Б. Фредериксу с просьбой о займе из средств Удельного ведомства — хотя Рамонь была частным владением, не входившим в удельное хозяйство. Начальник главного управления уделов В. С. Кочубей отказал, не желая создавать прецедент выдачи казенных денег частному лицу, хоть и входившему в императорскую семью. Министерство финансов тоже не согласилось выдать кредит, ссылаясь на противозаконность такого варианта.
Тогда принц Ольденбургский решил просить помощи внутри императорской фамилии, к которой принадлежала его супруга. Дело дошло до Николая II, и он созвал семейный совет, чтобы не допустить несостоятельности принцессы Евгении. На совет был приглашен министр финансов В. Н. Коковцов. Выслушав доклад министра, большинство участников собрания высказались против предоставления помощи, мотивируя тем, что помогать жене должен муж, у которого есть немалые собственные капиталы, а царской семье стоит подключаться к спасению имущества принцессы Евгении только в том случае, если у мужа не хватит денег на погашение дефицита.
Члены семейного собрания подписали протокол для передачи Николаю II, но эта бумага неожиданно «затерялась», и содержание ее устно обещал доложить царю один из великих князей. Позже было еще два семейных совета по этому вопросу, их проводил великий князь Константин Константинович, сумевший убедить многих родственников, что принцессе Евгении надо помочь. Впрочем, и тут некоторые протестовали, «указывая, что дела Ольденбургского дома не касаются Императорской фамилии».
Все же по распоряжению Николая II принцессе Евгении как члену императорского дома было оказано крупное материальное «пособие» из казны в размере 2,5 миллиона рублей и выдан кредит Государственного банка — 2 миллиона рублей. Тем не менее, поскольку хозяйство Рамонь оказалось на грани банкротства, владелица лишилась всех своих активов после того, как по Высочайшему повелению царя от 17 марта 1907 года имение было приобретено с переходом в удельные земли. Отныне оно стало имуществом императорской семьи.
Этот пример показывает, как малейшее ослабление полного контроля над собственным бизнесом привело прежде успешную предпринимательницу принцессу Евгению к краху дела. Доверившись плутоватому управляющему, она потеряла имущество. Прочность ее хозяйственного ресурса не была рассчитана на большое приращение хозяйства путем взятия кредитов и неумеренной траты заемных средств. В результате, несмотря на значительные доходы, получаемые ранее от вполне прибыльных предприятий, всё посыпалось, как карточный домик.
Мария Матвеева
Сукно для Кяхты, армии и внутренней торговли
Московская купчиха 1‐й гильдии Мария Матвеева (1821 — после 1911) была владелицей крупнейшей суконной фабрики «Братья Бабкины» в селе Купавна Московской губернии. Предприятием она управляла сорок лет (1842–1883), в том числе четырнадцать лет (1861–1875) — единолично. Биография Матвеевой демонстрирует все этапы взлетов и падений предпринимательницы.
Вначале Матвеева девятнадцать лет шла к достижению позиции единоличной собственницы предприятия. Затем, получив вожделенную огромную фабрику, в последующие годы юридически грамотно создавала иммунитет для своих прав собственницы. В результате Матвеева стала одной из первых женщин в России, выступивших в роли учредителя, а затем директора паевого товарищества, созданного на базе собственного предприятия. Правда, конец этой истории не был триумфальным: в старости Матвеева не имела отношения к собственной фабрике. Как и почему это произошло, будет поведано ниже.
Основные события предпринимательской жизни купчихи Матвеевой не случайно происходили в последней трети XIX века. 1870‐е годы стали временем бума учреждения акционерно-паевых товариществ — процесса, начавшего набирать обороты еще в 1860‐е годы. По нашим подсчетам, Комитет министров утвердил в 1865–1869 годах уставы 32 промышленных товариществ, в 1870–1874–104 товариществ, в 1875–1879 — еще 89. Женщины были среди учредителей примерно в 25 % товариществ.
Характеризуя это явление, американский историк Томас Оуэн отмечал: «К 1870 году очень быстрый рост числа новых предприятий и числа реорганизованных товариществ породил своеобразную дуалистическую систему корпораций». Оуэн предложил типологию корпораций, включающую два основных типа: акционерные компании (или общества) и товарищества на паях. К первому типу он отнес крупные корпорации, действовавшие в железнодорожном и банковском секторах и обеспеченные большим количеством акций стоимостью 100, 200, 250 рублей. Ко второму типу (товарищества на паях) относились корпорации более скромного размера — например, в текстильной промышленности, где именные паи стоимостью от 500 до 2000–5000 рублей распределялись в узком кругу родственников и друзей. К концу XIX века (1895–1900) в Российской империи насчитывалось 892 корпорации, в том числе 698 акционерных обществ и 197 товариществ на паях. Одно из таких товариществ было создано для руководства купавинской фабрикой «Братья Бабкины».
При вхождении в товарищества со своим капиталом или существующим предприятием женщины-предприниматели стали занимать руководящие позиции в коллективных коммерческих фирмах-корпорациях. Это свидетельствовало о трансформации гендерной модели предпринимательства, о смене ролевых функций внутри пространства российского бизнеса, прежде редко признававшего женщину-предпринимательницу в качестве полноправного партнера.
Фабрика «Братья Бабкины» была одним из первых предприятий, которое в 1875 году при реорганизации в паевое товарищество включило владелицу Марию Ильиничну Матвееву в состав трех учредителей, а затем директоров. Двумя другими учредителями были сын Марии Иван Матвеев и московский купец 1‐й гильдии, крупный торговец шерстью Николай Бакланов. Устав товарищества был учрежден Комитетом министров 21 февраля 1875 года.
Но вначале несколько слов об этом суконном предприятии, одном из крупнейших в России. История семьи Бабкиных в начальный период действий на рубеже XVIII–XIX веков довольно запутанна.
По сведениям, имеющимся в делах Московской купеческой управы из Архива города Москвы, а также в ведомости 1775 года о мануфактурах из Архива древних актов, некий московский купец Григорий Яковлевич Бабкин в 1736 году (при императрице Анне Иоанновне) получил с шестью купцами-партнерами привилегию на суконную фабрику. Предприятие находилось в «старом Денежном Кадашевском дворе в каменных покоях», и в 1775 году на нем числились 296 работников.
Бабкин умер в 1769 году, и дело перешло к его сыну, купцу 1‐й гильдии Семену Григорьевичу. После смерти в 1784 году Семена хозяйкой фабрики стала его вдова Наталья Лукинична (ее фабрика упомянута в ведомости 1805 года). Но уже в 1811 году Наталья по ревизской сказке числилась в низшей, 3‐й гильдии и жила в семье сына, купца 1‐й гильдии Петра Семеновича Бабкина. Фабрика, находившаяся в Пятницкой части (в Замоскворечье), видимо, прекратила существование, а после 1815 года династия выбыла из купечества, поскольку принадлежавшие к старой династии Бабкины с 1814 года «не объявляли капитала» и к подаче ревизской сказки в 1815 году не явились.
Однако фамилия Бабкиных возникла вновь в совсем другой семье при следующих необычных обстоятельствах. Бывший фабричный мастер «старых» Бабкиных, некто Семен Иванов, ушедший от хозяина и устроивший собственную суконную фабрику близ Даниловского монастыря, в 1791 году поступил в 3-ю гильдию. Семен женился на Марье, вдове другого работника фабрики Бабкиных, но своих детей у них не было. Семен и Марья взяли в семью двух малолетних детей соседа, московского мещанина Василия Яковлева, у которого умерла жена. Позже семилетний Петр и пятилетний Илья были усыновлены своим крестным отцом, бездетным купцом Семеном Ивановым и его женой. (Примечательно, что позже внук Петра Бабкина Иван Матвеев в 1871 году считал, возможно искренне, что он прямой потомок первых Бабкиных, хозяев его прадеда.)
По завещанию Семена Иванова, умершего в 1810 году и еще бесфамильного, Петр и Илья унаследовали его фабрику в Москве, и в 1811 году купеческая управа дозволила 27-летнему Петру и 24-летнему Илье называться фамилией Бабкины (по имени прежнего хозяина приемного отца) и «отчеством „Семеновыми“». Братья стали сотрудничать с купцом Рыбниковым, и уже в 1814 году их совместная фабрика в Даниловской слободе занимала третье место среди крупнейших московских фабрик. Там трудились 845 вольнонаемных рабочих и выпускалось почти 90 тысяч аршин (63,9 тысяч метров) шерстяных тканей — сукна тонкого, сукна солдатского, фризов (толстой ворсистой шерстяной байки) и байки. Продукция фабрики давала 8 % всего объема производимых в Москве сукон.
Бабкины быстро разбогатели и перешли сначала во 2-ю, а затем (видимо, в 1828–1829 годах) в 1-ю гильдию. В 1825 году на фабрике, располагавшейся на Малой Даниловской улице — так называлась в это время южная часть улицы Щипок (не путать с Малой Даниловской улицей, которая была на месте Малой Тульской в XVIII веке) — числились 300 работников. В том же году был открыт торговый дом «И. Рыбников и П. и И. Бабкины». В справочнике «Список фабрикантам и заводчикам Российской империи» (1832) упомянуто, что фабрика мануфактур-советника Рыбникова и купцов 1‐й гильдии Бабкиных производила «сукна тонкие, средние, суровые, драдедам и одеяла». (Как мы помним по рассказу о купчихе Носовой, драдедам — легкая шерстяная ткань с тканым орнаментом в полоску.)
Все эти сведения о статусе и опыте братьев Бабкиных важны для объяснения судьбы следующего поколения владелиц и прояснения вопроса о времени приобретения ими еще одной фабрики в Купавне и их статуса на тот момент. Мы не располагаем точными сведениями о дате основания Купавинской фабрики. В научной литературе встречаются варианты — это может быть 1797, 1800 и даже 1816 год, есть разночтения и по дате приобретения фабрики Бабкиными (1825, 1830 и 1833). Наиболее убедительной представляется версия, высказанная М. И. Туган-Барановским в его знаменитой историко-экономической книге «Русская фабрика в прошлом и настоящем»: «Основанная купцом Земским, она перешла затем к казне, передавшей ее в 1803 году князю Юсупову», — ибо Туган-Барановский смотрел подлинники прошений князя Н. Б. Юсупова (министра и члена Государственного совета) о фабрике в архиве Департамента торговли и мануфактур. Причем в начальный период фабрика была шелковой и лишь потом перешла к изготовлению сукна, о чем и пишет Туган-Барановский: «В 1833 г. Юсупов продал Купавинскую фабрику купцам Бабкиным. Бабкины переменили производство на фабрике и обратили ее из шелковой в суконную».
Итак, московские купцы 1‐й гильдии братья Петр (1784–1840) и Илья (1787–1842) Бабкины, в 1830‐е годы владели сразу двумя фабриками — московской и купавинской. В 1833 году оба брата за заслуги на поприще промышленности получили по ордену Святой Анны, а в конце 1830‐х годов — почетное звание мануфактур-советников. С этим званием они фигурировали на выставке 1839 года.
Бабкины были весьма активны по части рекламирования своих товаров и регулярно участвовали во всех российских мануфактурных выставках. В обозрении выставки 1835 года А. Башуцкий отмечал: «Эта фабрика заслуживает внимания значительностию и постоянством своего производства» — однако добавлял, что «желательно, чтобы она снабдила себя новейшими аппаратами», и тогда, при усовершенствовании оборудования, ее качество еще бы повысилось.
На фабрике в Купавне изготавливались шерстяные ткани разных сортов и разных цветов — прежде всего черные, синие и пунцовые, а также так называемые масловые и мезерицкие (мизерицкие) сукна (последние — по названию места Мезерицы, ныне Мендзыжеч, в западной Польше, где вначале производились сукна такого качества, пользовавшиеся у китайцев популярностью). Мезерицкие сукна делались из хорошей русской шерсти, чаще екатеринославской. Бабкины заняли свою нишу рынка, не только торгуя по всей России своими добротными сукнами, но и отправляя их уже с 1830‐х годов в Китай через Кяхту. Торговля с Китаем осуществлялась более пятидесяти лет. Русские сукна были востребованы в северной части Китая, поскольку по своей плотности они более соответствовали климату, чем тонкие английские и французские.
Считалось, что «в техническом и торговом отношениях нет фабрикации многосложнее суконной». От покупки шерсти и поступления сукна в продажу уходило не менее шести месяцев на полный цикл обработки волокна, ткачества и окраски. Еще от двенадцати до пятнадцати месяцев проходило, пока фабрикант вывозил ткань на ярмарку, отдавал ее оптовому покупателю в кредит, а получал деньги после продажи товара оптовиком чаще всего через год, на следующей ярмарке. Поэтому осуществляемые вначале братьями Бабкиными, а потом их наследниками регулярные крупные поставки в армию и в Кяхту гарантировали им стабильный доход. Фабрика Бабкиных подстраивалась под вкусы китайцев, производя ткани черные, красные, полосатые и того качества, которое было популярно у потребителя.
В Кяхте осуществлялась меновая торговля на паритетных условиях. Оборот ее, например, в 1843 году с каждой стороны составил около 6,8 миллиона рублей. При этом основным товаром, поставляемым русской стороной, были сукна (49 %), а китайской — чай (96 %).
Деятельность Бабкиных шла успешно, о чем свидетельствовало приобретение в 1830‐х годах братьями Бабкиными домовладений в центре Москвы. Два огромных владения (стоимостью 51 428 и 12 857 рублей серебром по оценке 1842 года) находились на бойком месте — на площади Тверских Ворот — и сдавались под конторы и торговые помещения, принося значительный доход. Одно из них стояло на том месте, где сейчас находится жилой дом с первым в СССР «Макдональдсом», другое — рядом, на месте нынешнего Новопушкинского сквера. Общая же стоимость недвижимости (торговые и фабричные здания) составляла 88 570 рублей серебром. Завели Бабкины и два амбара в Гостином дворе — для оптовой торговли.
В 1843 году Илья Семенович числился уже почетным гражданином и мануфактур-советником. Он проживал «у церкви Флора и Лавра» на Зацепе в собственном доме.
Огромное семейное дело процветало при Петре и Илье Семеновичах. Однако в следующем поколении ни у кого из братьев не оказалось наследников мужского пола.
У Ильи в 1816 году родился сын Иван, умерший в возрасте семнадцати лет, в 1821 году — дочь Мария, у Петра были две дочери — Капитолина, родившаяся в 1816 году, и Авдотья, двумя годами моложе сестры.
В 1840 году Петр Бабкин скончался. После смерти брата Илья Семенович подписал с дочерьми Петра Капитолиной (в замужестве Бородиной) и Авдотьей (в замужестве Страховой) договор, утвержденный в Московской городской думе. По договору от 7 сентября 1842 года дядей и двумя племянницами, желавшими «продолжать фабричные дела свои нераздельно, точно так, как при жизни покойного брата Петра Бабкина», учреждался сроком на четыре года торговый дом «Братья Бабкины» для торговли сукном и управления фабрикой.
В состав имущества семейной фирмы вошло движимое и недвижимое имущество трех совладельцев стоимостью 716 тысяч рублей серебром, за исключением имущества, «составляющего принадлежность домашней жизни», к которому относились «святые иконы, платье, мебель, бриллианты, серебряные и другие драгоценные вещи, лошади, экипажи, посуда и т. п.». Причем вся имущественная масса была поделена между двумя ветвями семьи поровну: на долю Ильи приходилась половина — 358 тысяч рублей, на долю племянниц — по четверти, по 179 тысяч рублей. Трем учредителям семейной фирмы полагались ежегодные выплаты: Илье Бабкину — 14 300 рублей, Капитолине и Авдотье — по 7150 рублей.
Однако Капитолина и Авдотья не стали заниматься бизнесом, официально назначив поверенными в делах своих мужей — Бородина и Страхова. В том же 1842 году на арену предпринимательства вышла третья сестра: после того как Илья Бабкин скончался, его единственной наследницей стала 21-летняя дочь Мария (в замужестве Матвеева), к которой перешло право отца на половину имущества. Таким образом, с 1842 года фабрика находилась в руках трех сестер-совладелиц, каждая из которых получала дивиденды от бесперебойно работавших предприятий — московского и купавинского. По совокупности выпускаемой продукции наследницы Бабкиных были крупнейшими производителями сукон в Московской губернии.
В ту эпоху российская суконная промышленность уже достигла достаточно высокого уровня. В статье о Третьей московской выставке российских изделий 1843 года, напечатанной в «Коммерческой газете», о качестве российских сукон говорилось следующее:
Суконное производство в России доведено до значительно высокой степени. Конечно, мы уступаем в нем другим государствам, где улучшение производилось столетиями. Фабрики наши, сколь они ни огромны, не могут похвалиться давностью основания, особенно фабрики нового, усовершенствованного, устройства. Однако ж мы ныне можем иметь сукно от 90 коп. до 7 руб. серебром и каждый сорт по цене весьма удовлетворительной доброты.
В 1843 году, по данным «Атласа промышленности Московской губернии», Купавинская суконная фабрика оставалась в числе трех крупнейших (как и тридцатью годами ранее). Она производила «сукно для армии и для Кяхты» на сумму почти полмиллиона (466 250) рублей, а работали на ней 1265 человек. Фабрика была хорошо оборудована и частично механизирована — на ней имелось три паровых привода мощностью в 35, 12 и 8 лошадиных сил.
В 1847 году вторая фабрика Бабкиных в Москве изготавливала продукции на 96 600 рублей (число рабочих неизвестно). В качестве сырья использовалась русская и испанская шерсть.
Фабрики продолжали работать по выгодным государственным контрактам, заключенным еще отцами владелиц. Они поставляли сукно не только в Кяхту, но и в «адмиралтейство для Балтийского и Черноморского флотов». Управляющим фабриками в то время работал муж Марии — Михаил Афанасьевич Матвеев. Брак Марии можно назвать династическим: ее муж происходил из известной московской текстильной купеческой династии, был старшим сыном купчихи 2‐й гильдии, владелицы существовавшей с 1800 года бумагошерстоткацкой фабрики Анны Матвеевой.
В 1847 году одна из трех сестер, Авдотья, умерла. После нее остались четверо малолетних детей в возрасте от одного до шести лет, под опекой отца Николая Страхова. Дети и вдовец как наследники числились совладельцами фирмы и продолжали получать доход, причитавшийся ранее Авдотье Страховой.
Таким образом, еще десять лет после смерти Ильи Бабкина все шло по накатанной — владелицы-женщины занимались преимущественно рождением и воспитанием детей, делегировав полномочия управляющим-мужьям. У Марии Матвеевой детей было пятеро. Она родила их в возрасте между двадцатью и двадцатью восемью годами.
Но после двенадцати лет благополучного брака Матвеевой пришлось резко изменить свою жизнь, так как внезапно скончался ее супруг. В 1852 году 31-летняя Мария Матвеева овдовела, оставшись с пятью детьми в возрасте от трех до одиннадцати лет, в том числе с двумя сыновьями, Иваном и Михаилом. Потеря мужа, видимо, заставила ее принять решительные меры по достижению определенности в отношении своих прав на фабрику Бабкиных. Со стороны родственников покойного мужа ждать наследства или помощи не приходилось, так как свекровь назначила своим преемником по фабрике Матвеевых младшего сына.
В 1853 году Мария договорилась с двоюродной сестрой Капитолиной о необходимости раздела со Страховым, чтобы удалить его и детей от притязаний на фабрику. Был подан иск в Московскую палату гражданского суда о так называемом «миролюбивом разделе». Совместное имение Бабкиных было оценено в 222 тысячи рублей серебром. В составе этого имущества фабрика в Купавне была оценена в 135 тысяч рублей серебром, а остальное — три дома и участок огородной земли в Москве, два торговых амбара в Китай-городе (в Гостином дворе и Панском ряду), земельное владение в Московской губернии — в совокупности в 87 тысяч рублей серебром.
Поскольку Авдотья Страхова скончалась скоропостижно и не оставила завещания, по закону Страхову и детям как наследникам причиталось из общего имущества 55,5 тысяч рублей серебром. Мария и Капитолина страстно желали заполучить именно Купавинскую фабрику как источник постоянных высоких доходов и сделали все, чтобы добиться цели, предложив вдовцу очень выгодные условия раздела имущества.
Они договорились, что отдадут Страхову в результате «миролюбивого раздела», проведенного при посредничестве согласительной комиссии, всю имевшуюся московскую недвижимость семейства: три дома, оцененных в 60 тысяч рублей (два у Тверской заставы и один в Даниловской слободе, где раньше была московская фабрика), огородную землю у Даниловского монастыря в Москве (стоимостью 2 тысячи рублей), имение Малахово в Бронницком уезде Московской губернии (10 тысяч рублей), два амбара в Китай-городе (15 тысяч рублей) — всего на 87 тысяч рублей. При сдаче этих домов и земель в аренду Страхов с детьми был бы постоянно обеспечен доходами.
Поскольку стоимость этого имущества превышала долю Страхова, он вернул Матвеевой и Бородиной деньгами разницу в 32 тысячи рублей. Эти деньги Матвеева и Бородина вложили в покупку у Страхова сукна на сумму 44 625 рублей серебром, произведенного на фабрике Бабкиных, — доли продукции, которая бы причиталась покойной Авдотье.
Следует сказать об оборотах предприятия, обладать которым (но без Страхова) так стремились Мария и Капитолина. Купавинская фабрика действительно была неиссякаемым источником богатства семьи. В 1853 году на ней числилось 982 рабочих и производилось товара в год на 419 144 рублей серебром. Продажа сукон шла успешно в двух направлениях — во-первых, в поставках Военному и Морскому министерствам, во-вторых, китайским торговым партнерам в Кяхте. Две двоюродные сестры — Мария Матвеева и Капитолина Бородина — делили между собой все доходы родительской фирмы. А эти доходы постоянно росли. Например, в 1860 году на фабрике было выработано 15 875 штук сукна (около 650 тысяч метров) на сумму 850 027 рублей.
В этот период Матвееву буквально захватил азарт предпринимательской деятельности. Дети ее выросли, и она все свои силы отдавала бизнесу. После смерти Бородиной, произошедшей около 1860 года, Мария Матвеева выкупила ее долю у наследников и с 1861 года стала единоличной владелицей фабрики, каковой оставалась до 1875 года.
Именно при Матвеевой фабрика стала лидирующим предприятием суконной отрасли. Здесь были заняты более тысячи человек: в 1861‐м — 1278, в 1865‐м — 1550, в 1868‐м — 1402, в 1870‐м — 1490 и в 1879‐м — 1808. Постоянно росла годовая выработка продукции: в 1865‐м — 1,5 миллиона рублей серебром, в 1870‐м— 1,7 миллиона, в 1879‐м — 3,4 миллиона. Предприятие было оснащено английскими и бельгийскими паровыми машинами совокупной мощностью 137 лошадиных сил с заводов «Джон Масгрейв и сыновья» (John Musgrave & Sons), «Хик, Харгривз» (Hick, Hargreaves), «Перро» (Perrot). На тот момент это было лучшее в Европе оборудование для суконных фабрик.
Механизация предприятия шла синхронно с усилением эксплуатации рабочих. На фабрике в 1870‐е годы существовала 24-часовая работа — обычно четыре смены по шесть часов, то есть каждый рабочий работал с перерывами двенадцать часов в сутки (как бы сейчас сказали, «шесть через шесть»). Этот круглосуточный режим был прекращен только после издания в 1890‐е годы законов о нормировке рабочего времени (подробнее об этом будет сказано ниже).
Большую часть сукон фабрики Бабкиных, достоинствами которых, по словам видного эксперта Скальковского, были «необыкновенная плотность и добротность», закупала казна для армии, другая часть экспортировалась в Китай. В Москве контора и склад фирмы «Братья Бабкины» находились в знаменитом Панском ряду в Китай-городе, где соседями Матвеевой по оптовой торговле были самые известные московские купцы: шелком торговали Сапожниковы, сапогами и башмаками — Королёвы, тканями — Четвериковы и Бутиковы.
Большой успех получили сукна «Братьев Бабкиных» на мануфактурной выставке 1861 года. В обозрении выставки говорилось:
Но вот великолепная выставка сукон, как говорят г[оспод] Бабкиных, и как гласит каталог, почетных гражданок Марьи Ильиничны Матвеевой и Капитолины Петровны Бородиной. Фабрика их, производящая (сукна) известна под названием Купавинской, <…> и есть одна из самых старейших в России: ей считают более ста лет. <…> Купавинская фабрика представила мезерицкие и гвардейские сукна; первые из них превосходного достоинства и столь же превосходных цветов, пользуются давнишнею уже славою и стоят в первом разряде в кяхтинской торговле. Китаец, покупая и выменивая сукно, требует непременно бабку, то есть сукно фабрики Бабкиных — сукна других производителей он расценивает ниже.
Роль фирмы «Братья Бабкины» в торговле с Китаем и качество изделий Купавинской фабрики на этой выставке были оценены очень высоко. За высокое качество изделий и рациональную организацию производства указом министра финансов, в ведении которого находились промышленность и торговля, фирме было дано разрешение на использование в целях рекламы государственного герба на вывесках и изделиях. Это был высокий знак отличия: с 1820 и до 1862 года в Российской империи право изображения государственного герба как знака высокого качества продукции на своих «вывесках, изделиях и этикетах» были удостоены всего сорок пять предпринимателей.
В числе лучших российских производителей фирма Бабкиных была отмечена и на мануфактурной выставке 1865 года. В отчете о выставке говорилось:
Принимая во внимание, что фабрика эта, при огромном производстве и сбыте, выделывает превосходные изделия и, пользуясь с 1830 года правом употребления Государственного герба, достойно поддерживает полученную ею известность, найдено вполне справедливым отличить владелицу фабрики, почетную гражданку Матвееву за похвальную заботливость ее о поддержании нашей торговли с Китаем при постоянно преуспевающем производстве, и ходатайствовать об испрошении ей почетной награды.
Объем производства возрастал, доходы увеличивались. Матвеева богатела и была довольна тем, как развивалось ее дело.
Однако ситуация в экономике редко остается стабильной на протяжении долгих лет. С интеграцией России в общемировое пространство в последней трети XIX века российская экономика стала подвергнута влиянию мировых кризисов. Это сказывалось на ценах на сырье и на сбыте. Удерживать клиентуру с большими заказами становилось все труднее, особенно если часть произведенного сукна предприятие выпускало по гарантированным государственным заказам, но другую половину должно было продавать на свободном рынке.
С 1873 года в России стал ощущаться мировой экономический кризис, негативное воздействие которого испугало Матвееву. На ее глазах обанкротились несколько московских предпринимательниц. Среди обанкротившихся были, например, владелица механического завода Агния Ветчинкина, занимавшаяся продажей шелка Любовь Немировская, продававшая зеркала Мария Калашникова (дела об их несостоятельности рассматривались в московском Коммерческом суде).
Матвеева мучительно искала выход из трудного положения, стремясь придать бизнесу устойчивость. И выход, как ей казалось, был найден, когда ее деловой партнер, поставщик мытой шерсти, московский купец 1‐й гильдии Николай Козьмич Бакланов предложил создать товарищество на паях. Матвеева согласилась, надеясь на опыт и связи Бакланова — он считался одним из крупнейших в России поставщиков шерсти на фабрики. У него имелись большие шерстомойки в Белгороде Курской губернии, Чембаре Тамбовской губернии и в Григоровке Харьковской губернии, а также купленное у князя А. С. Голицына огромное имение Узруй площадью 17 тысяч десятин (около 186 квадратных километров) в Черниговской губернии (там выращивалось 4 тысячи овец).
Товарищество было учреждено. С февраля 1875 года к нему перешла «фабрика со всеми принадлежащими к ней землями, лесами, фабричными и жилыми строениями, машинами и снарядами, складами товаров, материалами, конторами, торговыми помещениями и прочим имуществом». Основной капитал товарищества определялся в 500 тысяч рублей, разделенных на 500 паев; позже он был увеличен до 2 миллионов рублей, заключенных в 2 тысячах паев.
Учредителями стали М. И. Матвеева, ее сын И. М. Матвеев и Н. К. Бакланов. Они же стали директорами товарищества. Однако Мария Матвеева не располагала свободными средствами. Для того чтобы выкупить свою часть паев, ей пришлось в сентябре 1875 года заложить в Московском городском кредитном обществе собственный двухэтажный каменный особняк с большим садом на аристократической Пречистенке, на углу с Хрущевским переулком. Дом этот был приобретен в 1855 году у дворянина Чашникова (площадь домовладения составляла 0,185 десятины или около 20 соток с размерами приблизительно 50 метров на 40 метров). Заложив недвижимость, Матвеева получила ссуду в размере 53 500 рублей в рассрочку на десять лет.
Вероятно, часть ссуды, кроме покупки паев, была затрачена на устройство в 1875–1876 годах газового завода для освещения фабрики. Проводка газа была осуществлена по всем фабричным корпусам, в которых горело до 300 рожков. Это позволило с 1876 года ввести на фабрике 24-часовую работу, прекращенную только через двадцать один год, когда законом от 2 июня 1897 года рабочий день был ограничен одиннадцатью с половиной часами и установлен обязательный воскресный отдых.
Результатом максимальной эксплуатации рабочих стало достижение в 1879 году объема годового производства в 3,4 миллиона рублей серебром, что стало наивысшим показателем фабрики за весь период XIX века. На Всероссийской художественно-промышленной выставке 1882 года в Москве изделия фабрики «Братья Бабкины» за высокое качество еще раз были удостоены права изображения государственного герба.
Впоследствии, в 1884 году, годовое производство снизилось до 2,4 миллиона рублей, в 1900‐м — до 1,5 миллиона рублей.
В начале 1880‐х годов возраст и нездоровье ослабили деловую хватку Матвеевой, и ее потеснили партнеры. Коварный Бакланов захватил хозяйство в свои руки, ей оставалась лишь роль пайщицы. Все было бы неплохо, если бы одновременно не происходило угасание предприятия. Бакланов, на которого Матвеева возлагала большие надежды, оказался не столь всемогущим, как ранее казалось Марии Ильиничне. Выяснилось, что Бакланов преимущественно занимался собственными делами, то есть повышением доходов своих шерстомоек, а не делами Купавинской фабрики.
Бакланов не смог удержать ценные контракты на поставку сукон в армию. Эти контракты, заключенные на пять лет (1879–1883), попали в поле зрения Государственного контроля, который усмотрел нарушения при их заключении. При рассмотрении смет интендантского ведомства было обращено внимание на «высокие цены, платимые военным ведомством за сукна», кроме того, было признано невыгодным то, что почти вся поставка мундирных и шинельных сукон для военного ведомства — темно-зеленого неворсованного, черного гвардейского и цветных неворсованных (в количестве более 2,5 миллиона аршин ежегодно, в современных мерах 1,78 миллионов метров) — отдана двум московским фабрикам Бабкиных и Ляпиных.
Государственный контролер статс-секретарь Д. Сольский во всеподданнейшем докладе императору Александру III указал на чрезмерное расходование казенных средств на сукна, а также на «подавление других фабрик» («прочие суконные фабриканты, не имея работы, оказались в крайне затруднительном положении и стали искать заказы по каким бы то ни было ценам, лишь бы не закрывать фабрики») и нежелательность зависимости военного ведомства от двух фабрикантов-монополистов. Сольский предложил уменьшить цены на закупки сукон путем проведения торгов, когда казна избирала бы поставщиков с наименьшими ценами за товар одинакового качества.
В результате система закупок была изменена. Военное министерство отказалось от последующего долгосрочного (на пять лет) контракта с Бабкиными и Ляпиными и стало заключать контракты с поставщиками сукон на основе открытых торгов (говоря по-современному, тендеров). Переход на новую систему на торгах в ноябре 1883 года, где участвовало много конкурирующих между собой фабрик, снизил цены на сукно на 30 %. На этих торгах фирма «Братья Бабкины» получила контракт на поставку цветного и черного сукна, но гораздо менее выгодный, чем раньше. Объем контракта также сильно сократился по сравнению с прежними, а цены были установлены те, которые определились в ходе торгов, то есть на 30 % ниже. Это резко подрывало производство Купавинской фабрики и уменьшало прибыли.
На фоне этой безотрадной картины положение постаревшей Матвеевой все время ухудшалось. В 1885 году Мария Ильинична для получения наличных средств перезаложила особняк на Пречистенке еще на двадцать пять лет, но к концу 1880‐х годов все равно осталась не у дел. Ей пришлось частично продать свои паи, а частично передать сыну Ивану, которому в 1897 году принадлежало 20 паев (1 %). К тому времени товарищество «Братья Бабкины» уже потеряло роль флагмана суконной промышленности. К 1892 году директором-распорядителем Николаем Баклановым и его братом, также директором товарищества Иваном Баклановым оно было доведено до грани финансового краха из‐за покупки активов фирмы «К. Бакланова сыновья». Тем самым из оборота Купавинской фабрики были выведены крупные средства.
Пользуясь своим положением председателя совета Московского Торгового банка, Н. К. Бакланов уговорил председателя правления банка Н. А. Найденова выделить кредит в 2 миллиона рублей (что, вопреки правилам, было сделано без проверки платежеспособности кредитуемой фирмы). Однако положение было настолько шатким, что кредит не помог. Как установил по архивным документам историк Ю. А. Петров, только решение Министерства финансов о выделении Госбанком ссуды в размере 900 тысяч рублей спасло от краха и фирму «Братья Бабкины», и Торговый банк.
В начале ХХ века Баклановы фактически монополизировали фирму «Братья Бабкины» — в 1904‐м их торговому дому «К. Бакланова сыновья» принадлежало 568 паев и восьми членам семьи — 215, то есть всего 783 пая из 2 тысяч, в 1911 году — 929 паев. В том же 1911 году потомкам Бабкиных принадлежали все те же 20 паев: 17 паев Ивану Матвееву и 3 пая его племяннику Сергею. В это время находившаяся почти тридцать лет не у дел 90-летняя Мария Матвеева была еще жива; решением правления товарищества ей было выделено годовое денежное пособие в размере 3 тысяч рублей. Но фактически, по мнению историка Петрова, с 1909 года контрольный пакет паев перешел к банковской группе Найденовых, заправлявших в Торговом банке и вытеснивших из дела Купавинской фабрики Баклановых после банкротства и ликвидации семейной фирмы последних.
Суммируя факты бизнес-карьеры Матвеевой, можно прийти к следующему заключению. Создание паевого товарищества не стало для бизнеса Матвеевой надежной институциональной и юридической конструкцией. Резерв этой стратегии не был долговременным и обеспечил стабильное существование фабрики «Братья Бабкины» только до конца 1870‐х годов. В 1880‐е годы старение самой Матвеевой (которой было за шестьдесят) совпало с усложнением экономической ситуации, требовавшей от предпринимателей овладения новыми навыками менеджмента, сильного юридического сопровождения бизнеса и включенности в клиентские сети возникших в 1866–1872 годы коммерческих банков. Матвеева оказалась к этому не готова — в частности, единственным источником свободных капиталов стала для нее ссуда под заклад собственного особняка. Ее растерянностью и, может быть, наивностью относительно изменившихся рыночных условий воспользовались ее партнеры Баклановы, в течение десяти лет полностью оттеснившие Матвееву от руководства фирмой.
Наталия Андреева
Благотворительница и «сапожница»-фабрикантка
Среди крупных московских благотворителей была хорошо известна Наталия Михайловна Андреева (1832–1910). Она пожертвовала Москве 200 тысяч рублей на благотворительные учреждения в память своих родителей.
Откуда у Андреевой были такие огромные по тем временам деньги? Разгадка происхождения капиталов нашлась в воспоминаниях дочери Андреевой — Екатерины Андреевой-Бальмонт, жены поэта. Оказалось, что Наталия Андреева, урожденная Королёва, была дочерью Михаила Леонтьевича Королёва, купца 1‐й гильдии, коммерции советника, в 1861–1863 годах московского городского головы. Он прославился тем, что его дом в Москве в 1862 году посетил император Александр II во время визита в Первопрестольную.
Отец Михаила Королёва в конце XVIII века переселился в Москву из деревни Горки Тверской губернии. В Горках и близлежащем Кимрском уезде с XVII века существовал промысел: здесь изготавливали кожаную обувь. В Москве Королёвы продолжили занятие сапожным ремеслом, а в 1825 году Леонтий Королёв перешел из мещан в московское купечество. С 1850‐х годов семейный торговый дом «Королёв Михаил Леонтьевич» стал одним из крупнейших в России по производству и продаже кожаной обуви. Особенно разбогатели Королёвы на поставках сапог в армию, в том числе и во время русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Контора фирмы (сейчас чаще говорят «офис») по «торговле башмачным и сапожным товаром» находилась в Китай-городе — самом знаменитом торговом районе Москвы.
Однако у Михаила Леонтьевича не было сыновей, поэтому фирму, согласно российскому законодательству, могла унаследовать либо его супруга, либо дочь Наталия (ее единственная сестра умерла молодой). В последние годы жизни отца Наталия стала совладелицей семейной фирмы «Королёв Михаил Леонтьевич», на практике обучаясь всем премудростям бизнеса. В 1876 году, когда М. Л. Королёв скончался, поступившая в 1-ю гильдию 43-летняя Наталия Михайловна возглавила семейный торговый дом. При этом она сама вела дела, во все вникала и всем распоряжалась, в то время как ее муж А. В. Андреев независимо от жены состоял в 1‐й гильдии, торгуя чаем, кофе и специями в собственном магазине колониальных товаров на Тверской, «против дома генерал-губернатора» (сейчас в бывшем особняке генерал-губернатора, позже здании Моссовета, — московская мэрия), держа в том же доме, что и магазин, большую гостиницу «Дрезден». Получалось, что в семье было две фирмы разного профиля.
Наталия не сразу приобщилась к семейному бизнесу: первые пятнадцать-двадцать лет взрослой жизни были целиком посвящены деторождению и замужеству. Наталия вышла замуж в шестнадцать лет. По воспоминаниям очевидцев, юная красавица приехала после свадьбы в дом мужа в Брюсовом переулке с куклой в руках и потом еще играла с ней в саду. Впрочем, супруг был старше ее всего на три года. Н. М. Андреева стала многодетной матерью. Первый сын родился, когда ей было семнадцать, следом родились еще четыре сына и семь дочерей, причем из двенадцати детей она самостоятельно вскормила восьмерых. Двое старших детей умерли от болезней, четверо сыновей и шесть дочерей выросли и получили хорошее воспитание.
Как писала в мемуарах дочь Андреевой, супруг Наталии Михайловны был поглощен своим колониальным магазином и только «наблюдал за ведением дел [ее] амбара», а когда умер в 1876‐м (в том же году, что и ее отец), ей пришлось справляться самостоятельно. «Она следила с большим интересом за отчетами торгового дома. После ликвидации „Магазина А. В. Андреева“, которой ей пришлось заняться после смерти мужа, у нее уже был опыт, свои мысли и соображения в торговых делах», — писала о матери Екатерина. Старшая дочь Александра с юности помогала матери в бизнесе, ведя бухгалтерию семейной обувной фирмы.
Дела шли хорошо, торговый дом Королёва при Наталии Михайловне достиг миллионных оборотов. Она сосредоточилась на обувном бизнесе, развивая неутомимую деятельность и «непрестанно изыскивала средства для повышения наших доходов, цель ее была обеспечить нас всех и дать за нами, младшими дочерьми, такое же приданое, какое получили старшие сестры, то есть по 100 тысяч каждая. И это было не так-то легко сделать», — отмечала ее дочь Екатерина в мемуарах. В поисках новых источников финансов рядом с особняком Андреевых в Брюсовом переулке был построен доходный дом на четыре квартиры.
Принципы воспитания отражали цельный и порой суровый характер Андреевой. Она с малолетства приучала детей к труду. Летом на даче каждому из них выделялась грядка для посадки цветов или овощей. Позже она нацеливала детей на получение профессиональных знаний. По словам внучки Андреевой художницы Маргариты Сабашниковой-Волошиной:
Бабушка… едва умела читать и писать… Но ее дети — мои тетки и дяди — получили блестящее образование. Все четыре сына учились в университете, шесть дочерей брали уроки у тех же университетских профессоров и в совершенстве владели тремя-четырьмя иностранными языками.
В воспоминаниях Екатерины Андреевой-Бальмонт содержатся интересные подробности жизни этой купеческой семьи и купеческих занятий матери. В памяти ребенка остались воспоминания, как каждый день — в особняке в переулке возле Тверской или летом, когда семья отдыхала на даче в Петровском парке, — мать была занята работой с деловыми бумагами:
Сидела на балконе, погруженная в счета и писание; в этот час через балкон никто не проходил, чтобы ей не мешать, и она не двигалась с места.
Андреева регулярно наведывалась в семейный амбар в Китай-городе, чтобы контролировать дела; ежедневно в восемь часов вечера к ней на дом для совещаний приезжали с бумагами заведующий конторой торгового дома, юрист или нотариус. Амбар обувной фирмы Королёвых помещался в одном из переулков между улицами Никольской и Ильинкой. Наталия Михайловна нередко брала с собой в контору детей:
Поделиться книгой: