Помоги проекту - поделись книгой:
Официально Вера Михайловна была владелицей Алексеевской фабрики в течение 26 лет и управляла семейной фирмой весьма успешно вместе с сыновьями Владимиром (1795–1862) и Петром (1794–1850). О том, что фабрика процветала, свидетельствует увеличение количества рабочих: в 1834 году на ней работали 56 человек, в 1843‐м — уже 140, а в 1847‐м — более 150.
На золотоканительной фабрике Алексеевых производились так называемые «плющёнка» и «бить», литры, канитель и блестки. Как писал в мемуарах родственник Алексеевых Н. П. Вишняков, «плющёнка и бить золотая и серебряная представляли из себя тонкую металлическую проволоку или нитку, выплющенную вальцами». Серебряная и золотая плющёнка делалась исключительно из серебра 94‐й пробы, золотая была сверху вызолочена золотом 95‐й пробы (в переводе золотниковой системы на метрическую систему, соответственно, речь идет о достаточно высококачественном золоте 990‐й пробы и серебре 980‐й). Эту продукцию покупали золотопрядильные фабрики, включая Вишняковых, которые изготавливали золотые и серебряные нити путем ручного наматывания плющёнки и бити на шелковые нити высшего качества. Эти нити (их частично вырабатывали на греческом брусском шелке и сами Алексеевы) были материалом, как писал Вишняков, «для выработки парчей и галунов, шитья церковных и военных вещей и украшения национальных костюмов». «Алексеевы покупали серебро в слитках, плющили его, имели канительную фабрику и большое дело с заграницей», — отмечал Вишняков.
Вырабатывали у Алексеевых и так называемые литры — комплект, включавший 250–300 крученых серебряных нитей (цевочек или цевок) длиной по 20–30 сантиметров. Литры покупали для вышивок и украшения одежды, причем много шло в Казань, Бухару, Шемаху и Баку через Нижегородскую ярмарку. Часть продукции направлялась в Петербург, где имелись предприятия по изготовлению армейской и гражданской униформы.
В 1847 году Алексеевыми было закуплено в качестве сырья для производства 7,5 тонн серебра 94‐й пробы в слитках и 33 килограмма золота 95‐й пробы на сумму 423 тысячи рублей серебром.
Уже в начале 1840‐х фабрика производила продукции на полмиллиона рублей. На мануфактурной выставке 1839 года Алексеевы получили большую золотую медаль «за весьма похваляемые изделия из волоченого золота и серебра».
В 1835 году Вера, Владимир и Петр были возведены в звание потомственных почетных граждан, а качество товара было отмечено орденом Святого Станислава 3‐й степени, врученным в 1839 году обоим братьям. Тогда же начала действовать семейная фирма «Владимир Алексеев» — золотое и серебряное производство, торговля шерстью и шелком, а в 1840–1850‐е — салотопенный завод (все они были национализированы в 1918 году). Руководство бизнесом перешло к сыновьям только в 1849 году, после смерти матери.
У Алексеевых, основой богатства которых было золотоканительное производство, в особняке на Большой Алексеевской улице (ныне улица Александра Солженицына, дом 29/18) был маленький балкон с золотыми перилами. Неизвестно, было ли это сделано ради бахвальства или по другой причине, однако, как писал один из Алексеевых в мемуарах, «когда говорили о богатствах Алексеевых, поминали эти перила и серебряные подковы рысаков, которыми будто бы щеголяли не знавшие счета своим деньгам Алексеевы».
В 1823 году, после смерти мужа, Вера Михайловна с сыновьями получила в наследство значительную недвижимость, ранее мужем приобретенную. Многочисленные объекты недвижимости, стоившие в сумме несколько миллионов рублей, были, видимо, по условиям завещания (которое не сохранилось), поделены между матерью и ее сыновьями Владимиром и Петром. В частности, Вера Михайловна получила несколько домов — дом на Ильинке в Китай-городе (стоимостью 20 тысяч рублей, по оценке 1846 года), три домовладения в Рогожской части на Большой Алексеевской улице, включившие большую усадьбу, где жили Алексеевы, и здание фабрики (общей стоимостью около 70 тысяч рублей), два небольших владения (видимо, оба торгового назначения) — одно на 1‐й Мещанской улице (ныне проспект Мира) у Странноприимного дома графа Шереметева и второе на углу Садовой-Самотечной и Трубного (ныне Цветного) бульвара, общей стоимостью 10,3 тысячи рублей.
Вдова и два взрослых сына, Петр и Владимир, также унаследовали 92 лавки в торговых рядах Китай-города и 18 амбаров в Гостином дворе (амбары использовались для хранения товара и оптовой торговли). При жизни мужа Вера Михайловна имела и собственные две лавки в Железном ряду — возможно, это было ее приданое для независимого источника дохода, на связь с родительской семьей Вишняковых указывает тот факт, что многолетним арендатором был ее родной брат Петр, торговавший изделиями своей золотопрядильной фабрики. Лавки и амбары в Китай-городе сдавались в аренду и были надежным источником бесперебойного приращения капиталов семейства Алексеевых.
Основную прибыль за пределами Китай-города Алексеевой приносило огромное удлиненное торговое помещение между Александровским садом и Большим Лоскутным переулком (ныне не существует после сноса в 1932–1938 годах кварталов на месте современной Манежной площади), протянувшееся от угла Александровского сада почти до Манежа (сейчас на этом месте подземный торговый центр «Охотный Ряд»). В 1842 году оно оценивалось в 105,7 тысячи рублей, в нем размещалось тридцать лавок — в восемнадцати из них продавалось новое и старое железо, в семи шла торговля дрожками, в пяти — бутылками.
Но Вера Михайловна не удовлетворилась ролью рантье наследственных владений, а продолжала расширять свою «империю коммерческой недвижимости». Деньги, получаемые от сдачи лавок в аренду, тратились на покупку новых лавок.
Анализ «Ведомости о торговцах Гостиного двора» 1846 года, показал, что после ряда покупок, совершенных в период 1824–1849 годов, Вере Алексеевой принадлежал 21 амбар, а двум ее сыновьям — 13. Всего в Гостином дворе было 112 амбаров (некоторые имели двух-трех арендаторов); таким образом, Алексеевы владели 30 % торговых помещений. Арендаторами алексеевских владений были многие крупные купцы, например торговавший шерстяными тканями и шалями Федор Гучков, специализировавшийся на хлопчатобумажной пряже и тканях Савелий Хлудов, известный торговец чаем Иван Колесов, иностранец Арчибальд Мерилиз, который торговал «разным товаром», а позже прославился как основатель крупного пассажа рядом с Большим театром.
Сама Вера Михайловна торговала в трех амбарах в Гостином дворе пряденой бумагой и шелком, при этом две лавки были ее собственные, а одна нанята у Мазурина. По части торговли она была «всеядна» и, используя современный термин, диверсифицировала собственную торговлю. Она не ограничивалась только продажей продукции своей золотоканительной фабрики и текстиля, но имела также в 1820–1840‐х годах овощную лавку в Щепетильном ряду для оптовой и розничной продажи овощей, чая, кофе и сахара. Для овощной лавки Вера Михайловна арендовала помещение у купца Быковского, там от Алексеевой работал наемный приказчик, московский мещанин Александр Петрович Шелапутин.
Кроме амбаров в Гостином дворе, Алексеева владела на пике своей предпринимательской карьеры в 1840‐е годы 66 купленными и унаследованными лавками в Верхних и Средних торговых рядах, причем в Затрапезном ряду (где торговали «иконами, материями и бархатами») ей принадлежало 23 лавки (из 62), в Перинном ряду (там шла торговля текстилем, мехами, галантереей, «модами» и «башмаками») — 11, в Щепетильном (где торговали «овощным, фруктовым, бакалейным, ленточным, шпажным и галантерейным товаром») — еще 12.
Сдача в аренду торговой недвижимости рядом с Кремлем и на других бойких торговых местах (например, в близлежащем Охотном ряду, где у Алексеевой имелась лавка, перешедшая по наследству от супруга) давала постоянную гарантированную прибыль, которая в течение 26 лет после смерти мужа приумножала личные капиталы вдовы, коммерции советницы Веры Михайловны Алексеевой. Если же сравнить доходы от лавок (по ценам аренды в Китай-городе, которая составляла в 1830‐е от 175 до 2000 рублей, а средняя — 500 рублей) с доходами от фабрики, составлявшими примерно 100 тысяч рублей в год, эти суммы вполне могли быть равными в общей структуре доходов, то есть сдача в аренду недвижимости могла приносить почти столько же, сколько продукция серебро- и золотопрядильной фабрики.
Правнук Веры Михайловны, известный врач П. С. Алексеев, в заметках «Прожитое и пережитое», опубликованных в 1908 году в «Русском архиве», писал:
Вера Михайловна, прабабушка, очень умная и энергичная купчиха, царила в Рогожском доме, сохранила и умножила богатство и была персоной, выдающеюся личностью старого закона. Она, между прочим, не чужда была френологии и, ощупывая мою голову, высказала предположение, что я стану механиком-изобретателем.
(Действительно, Алексееву принадлежало два изобретения в области медицинских инструментов, в том числе акушерский тазомер, названный его именем.)
О недвижимости Алексеевых он упоминал следующим образом:
Кроме жилых домов в Москве (Рогожского на Большой и Малой Алексеевских улицах около Рогожской площади <…>), у Алексеевых во времена детства моего были дома против Александровского сада (трактиры), дом на углу Тверской и Моисеевской площади, против Охотного ряда, завод салотопенный за Крестовской заставой, фабрика бумагопрядильная и писчебумажная в Глинках Богородского уезда, около Лосиного острова на Клязьме, в имении бывшем Брюса с памятником сему последнему в церкви и с дворцом его. Имение это в 40 верстах (примерно 42,7 километров. —
Свидетельства этого мемуариста любопытны, однако, будучи написанными через 50–60 лет после событий, порой грешат неточностями. Так, доктор Алексеев полагал, что в помещениях напротив Александровского сада располагались трактиры, а на деле эти помещения, как следует из архивных ведомостей, сдавались в аренду под торговлю железом, дрожками и бутылками. Часть недвижимости была приобретена уже во второй половине XIX века.
Сохранились мемуарные свидетельства одного из правнуков о муже В. М. Алексеевой — С. А. Алексееве, прадеде Станиславского. Они важны для понимания того, что Алексеевы были хорошо интегрированы в местное общество и систему городского самоуправления по выборам, и были купцами, одевавшимися в так называемое «европейское» платье:
Прадедушка мой Семен Алексеевич был, вероятно, уже очень богатым человеком и кроме большого состояния имел и вес, и значение в обществе. На портрете, находящемся в Шерапове, имении детей моей сестры, он изображен в жабо и мундире с красным стоячим воротником, на пуговицах мундира герб города Москвы.
Описание того, как выглядела Вера Михайловна, оставил ее племянник Николай Петрович Вишняков (1844–1927), по своим детским воспоминаниям, но больше знавший о ней по впечатлениям старших братьев, а также переписке и воспоминаниям своих родителей. Алексеевы, «по рассказам братьев», в купеческой среде «пользовались большим уважением».
Богатство делало их вообще очень гордыми… К Вере Михайловне отец всегда относился с большой почтительностью, но об особой интимности меж ними не могло быть и речи. Со своей стороны Вера Михайловна принимала знаки уважения от нашего семейства как должную дань. Она проявляла при этом ту величавость, какая приличествовала владетельным немецким герцогиням старого режима в сношениях с их верными вассалами, осчастливливала нас своими посещениями несколько раз в году и великодушно крестила всех детей моего отца. Это была старуха с выразительными чертами лица, носившими несомненные следы былой красоты; ходила она всегда в платочке, завязанном кругом головы, по-старинному, с торчавшими концами в виде рогов.
Описанный мемуаристом головной убор можно видеть на портрете В. М. Алексеевой, представленном в книге ее родственника-мемуариста Н. П. Вишнякова. Вишняков, заставший Веру Михайловну, когда был совсем маленьким (она умерла, когда ему было пять лет), посвятил несколько страниц своей легендарной тетушке:
Вера Михайловна, была, говорят, красавицей. Портрет ее, хотя уже в виде немолодой женщины, служит этому подтверждением.
Она вышла замуж за вдовца и была на двадцать пять лет моложе своего супруга. Женатый на правнучке В. М. Алексеевой С. И. Четвериков писал, что «семья Алексеевых (Рогожских) по своему богатству и влиянию занимала совершенно особое место среди московского купечества».
Вишняков поведал следующую трагикомическую историю, отражающую отношение Веры Михайловны к материальным ценностям и проливающую свет на ее страсть к накопительству:
Она держала себя важно, с большим достоинством, и производила впечатление умной, но гордой женщины. Скупа она была страшно. Рассказывали, что, задумав однажды подарить всем нам, своим крестникам (племянникам. —
В этом она была под стать своему супругу Семену Алексеевичу, который был столь же скуп в частной жизни. Находим у Вишнякова:
Про расчетливость его рассказывали следующий случай. Однажды, когда он был y нас в гостях, старая няня Прокофьевна, — которая, к слову сказать, выходила всех детей моего отца, кроме одного меня, да и то только потому, что умерла до моего рожденья, — подучила маленького Сеню подойти к Семену Алексеевичу и попросить на конфекты. Богачи в таких случаях, не моргнувши, дарили золотыми. Когда Сеня пролепетал что научила нянюшка, Семен Алексеевич порылся в кармане, достал оттуда — две копейки медью и вручил их ребенку, к величайшему конфузу Прокофьевны, которая не могла забыть этого случая.
Несмотря на описанные случаи, брат В. М. Алексеевой Петр Михайлович и его дети не испытывали неприязни к тетушке. Н. П. Вишняков вспоминал:
Вера Михайловна была строга и горда, но умна; если она к нам и не проявляла большой нежности, то в ее благожелательном отношении все-таки нельзя было сомневаться; ее побаивались, но уважали.
На примере Алексеевой мы видим, что купчиха могла иметь выдающуюся предпринимательскую жилку и деловую хватку. Эти качества вполне можно объяснить происхождением Алексеевой из семьи фабриканта и природным острым умом.
Наталия Бахрушина
Бабушка основателя Театрального музея
Еще один яркий пример, когда женщина управляла фамильным делом в случае перехода бизнеса по схеме «от мужа к жене», представляет Наталия Ивановна Бахрушина (1793–1862). Сегодня эту фамилию многие знают благодаря основателю театрального музея Алексею Александровичу Бахрушину, внуку фабрикантки, о которой пойдет рассказ.
Крупнейшее московское кожевенное предприятие — основанный в 1833 году завод Бахрушиных — почти пятнадцать лет, с 1848 по 1862 год, управлялся Наталией Бахрушиной в партнерстве с взрослыми сыновьями. Смерть основателя предприятия купца 2‐й гильдии Алексея Фёдоровича Бахрушина (1792–1848) в возрасте пятидесяти шести лет была неожиданной, он скончался от холеры на четвертый день болезни.
В XIX веке холера посещала Москву несколько раз, особенно тяжелыми были эпидемии 1830 (когда в городах случались холерные бунты, и Николай I вынужден был ради предотвращения паники в Первопрестольной приехать в Москву) и 1848 года. Вторая эпидемия началась осенью 1847 года: через нижние приволжские губернии болезнь пришла в Россию из Персии. Купец-мемуарист Н. А. Найденов писал:
Осенью она не замедлила показаться и в Москве; стали приниматься различные меры предосторожности и, хотя она начала проявляться, притом в значительной части случаев со смертельными исходами, тем не менее с наступившими морозами она стихла совершенно, и думалось, что все уже кончено. Между тем в конце весны она нежданно появилась, разразившись уже со страшной силой; смертельные исходы заболеваний, при чрезвычайной краткости течения болезни, стали оказываться преобладающим явлением; борьба была бессильной.
Из видных представителей купечества в июне умерли П. Н. Усачев и А. Ф. Бахрушин. По словам Найденова, «паника сделалась общей… Только в августе болезнь начала стихать и осенью прекратилась совершенно».
Заболевание холерой проявлялось главным образом в летние месяцы и вызывалось плохой питьевой водой, загрязненными продуктами питания, служившими питательной средой для холерных вибрионов, недостаточностью соблюдения гигиенических правил в быту. Симптомы выражались явлениями острого желудочно-кишечного катара и тяжелого поражения нервной системы, рвота могла случаться 20–30 раз в сутки, наступало резкое обезвоживание организма, воспаление внутренних органов с кровотечением, в результате многие заболевшие умирали в течение 1–2 суток.
Алексей Федорович заразился в июне 1848 года и, хотя отличался богатырским здоровьем, не смог перебороть болезнь.
Семья Бахрушиных была совершенно раздавлена неожиданной потерей главы семейства, который за четверть века смог создать мощную купеческую империю.
Согласно семейной легенде, Алексей Федорович Бахрушин с братьями переселился в Москву в 1821 году из Зарайска, где они «занимались прасольством (оптовой продажей скота. —
В московское купечество Бахрушины приписались с 1835 года. От пригона скота перешли к кожевенному и суконному производству. Кожевенный завод в Москве был основан в 1833 году, суконная фабрика — в 1860‐м.
В 1843 году на заводе были заняты 80 рабочих. Ассортимент поражал разнообразием: кожи бараньи и козлиные шли на сафьян, лайку и замшу, воловьи и телячьи — на подошвы, опойки — на ранцы и сумки. Из сафьяна (он изготавливался разных цветов, гладкий и тисненый) делали верх обуви, перчатки, обивку мебели. Из отходов варили клей. На мануфактурной выставке 1843 года кожевенное предприятие Бахрушиных представило, в частности, «опойки лайковые и сапожные», «козлы замшевые», «бараньи кожи алые и тисненые», «перчатки разноцветные мужские и дамские».
В 1847 году завод Бахрушиных произвел 130 900 кож, которые успешно продавались в Москве и на Нижегородской ярмарке. Мощное и разнопрофильное производство стало возможным благодаря тому, что в течение 1844–1845 годов завод был переоснащен по новейшему слову техники. Обратимся к свидетельству внука, Владимира Бахрушина:
Дед Алексей Федорович совершенно <…> переделывает свое заведение. Он выписывает из‐за границы паровую двенадцатисильную машину, заказывает новые снаряды и приспособления, ставит машины, проводит воду из Москва-реки, кладет еще и до сих пор существующую каменную трубу для паровиков и заменяет в производстве ручную тяжелую работу машинной; и это тогда, когда во всей России только несколько фабрик чуть-чуть не наперечет приводились в движение паровыми машинами, не говоря уже о том, что в кожевенном деле подобное нововведение было решительно невероятным явлением.
На это были потрачены все накопления и взят кредит, но хозяин был в расцвете предпринимательской карьеры и уверенно рассчитывал на свои силы. Он просчитал все риски, когда вкладывал деньги в производство, но не мог просчитать вероятность своего внезапного ухода из жизни во время эпидемии.
После траурной церемонии вдова Наталия Ивановна и три ее взрослых сына собрались, чтобы ревизовать дела фирмы. Оказалось, что касса была пуста, за предприятием числился большой долг, поскольку огромные деньги — 100 тысяч рублей — были вложены в покупку в Бельгии паровой машины и в полное переоборудование завода. Правнук Юрий Бахрушин охарактеризовал плачевную ситуацию так:
Тщательные подсчеты выяснили, что долги прадеда, сделанные им ради удовлетворения своих промышленных фантазий, во много раз превышают стоимость всего движимого и недвижимого имущества семьи. Положение создалось критическое.
Ключевым стал момент, когда выяснилось, что модернизацию предприятия А. Ф. Бахрушин провел, заняв крупные суммы под векселя, и долги превышали стоимость имущества семьи.
Доброжелатели советовали Наталии Ивановне не принимать наследство, а продать производство вместе с неподъемным долгом.
Однако вдова и три ее сына — 29-летний Петр, 25-летний Александр и 16-летний Василий — решили, что отказаться от фамильного завода значило бы опорочить память покойного Алексея Федоровича. Потому было решено договариваться с кредиторами об отсрочке платежей и поставить целью погашение долгов. И тут Наталия Ивановна проявила железный характер, став не только формально, но и фактически руководителем семейной фирмы. Наталия Бахрушина наследовала после смерти мужа уже действовавшее предприятие. Ее разрыв с традиционной практикой, согласно которой женщина включена исключительно в домашнюю сферу, не был явственным, поскольку ряд важных функций в менеджменте взяли на себя взрослые сыновья (в документах указывалось, что на фабрике «мастер — сам хозяин», роль которого исполнял старший сын Петр).
Сохранилось сделанное правнуком Юрием описание ее изображения на старинном портрете:
В темном повойнике, с богатой турецкой шалью на плечах, она пристально глядит из своей тяжелой рамы. Тонкие губы решительно и крепко сжаты. Видимо, это была женщина кипучей энергии, решительная и волевая, но жестокости и бессердечия в чертах ее лица не видно.
Примечателен и такой пассаж в размышлениях мемуариста о прабабушке: «При жизни прадеда она, вероятно, играла роль отрезвляющего элемента, удерживающего от увлечения чересчур рискованными фантазиями». Ведь Алексей Федорович, помимо непрерывного занятия бизнесом, имел и другие интересы: был, по словам правнука, «романтиком и фантазером», посылал родственникам и торговым партнерам письма в стиле, не чуждом литературных витиеватостей, «сочинял афоризмы, писал стихи».
Наталия Ивановна происходила из города Зарайска Московской губернии, откуда был родом и ее муж. Она родилась в семье купца Потоловского, переселившегося из Зарайска в Москву в 1798 году, и хорошо представляла себе уклад семейства, все силы которого нацелены на бизнес. Правнук писал, что Наталия Ивановна имела репутацию волевой женщины, была грамотной, что давало возможность разбираться в финансовых документах. Ей удалось расплатиться с долгами и привести фирму в стабильное состояние. Свидетельством этого стало получение в 1851 году семьей Бахрушиных потомственного почетного гражданства.
В 1851 году продукция завода — «сафьяны разных цветов» (десять образцов) и «опойки для сапог» — была успешно представлена в экспозиции России на Всемирной выставке в Лондоне. Продукция «сафьянного завода» (так Наталия Бахрушина называет свое предприятие в документах) неизменно получала призы и на российских промышленных выставках.
Согласно статистике, за четырнадцать лет руководства Наталией предприятием позитивно изменились основные параметры производства — с 1849 по 1861 год количество рабочих возросло со 160 до 290 человек (в 1,8 раза), а стоимость произведенной продукции выросла в два раза — до 367 тысяч рублей в год. В 1857 году вдобавок к имевшимся шести каменным корпусам был построен седьмой двухэтажный каменный корпус.
В книге под названием «Статистические сведения о фабриках и заводах экспонентов, получивших награды на мануфактурной выставке 1861 года» дана характеристика технической оснащенности предприятия Бахрушиных:
Завод приводится в действие паровою машиною в 12 сил высокого давления. Для дубления кож имеется до 200 чанов; кроме того, 6 машин для промывки шерсти, 17 столов и 8 мраморных плит для глянцевания и лощения сафьяна, 5 котлов для варки красок и клею, 1 цилиндрический пресс, 1 куб и различные другие снаряды. Ежегодно выделывается из 247 тыс. овчин, 10 тыс. козловых и 11 тыс. бычачьих и телячьих шкур — до 257 тыс. разноцветных сафьянов, 8 тыс. опойков, до 8 тыс. пудов шерсти с овчин и 800 пудов мездренного клею (соответственно 131 тонна и 13 тонн. —
Обозреватель выставки, профессор технологии Московского университета Модест Киттары отмечал, что лидерство предприятия Бахрушиных зиждилось на применении новейших технологий:
Весь товар, представленный на выставку этой экспонентшей, отличного качества; но главное <…> что завод г-жи Бахрушиной был один из первых, который начал вводить улучшение в русское кожевенное производство, один из первых, принявших паровую машину, лари с вращающимися крыльями, и пр. и пр. Мы скажем более: все эти нововведения не составляли секрета, о новом устройстве была издана отдельная брошюра с чертежами и рисунками, каждый интересующийся даже приглашался на завод.
Бахрушина с сыновьями сумели гибко взаимодействовать с контролирующими органами, в частности с санитарной инспекцией. В 1850 году архитектор Быковский, проверявший завод по поручению Канцелярии московского генерал-губернатора, сделал замечание Бахрушиным, что они загрязняют окружающую местность, сливая жидкие отходы от промывки кож в Москву-реку. Факт был подтвержден в рапорте московского обер-полицмейстера генерал-губернатору А. А. Закревскому. В таких случаях фабрикантов штрафовали, а заводы закрывали.
Чтобы обезопасить предприятие от закрытия в связи с несоответствием санитарным требованиям, Наталия Бахрушина не колеблясь пошла на дополнительные инвестиции в оборудование. И это несмотря на то, что дело было всего через два года после смерти мужа, предприятие находилось в финансовом кризисе и вся прибыль шла на погашение долгов кредиторам. В течение месяца два плота, где промывались кожи на Москве-реке, были уничтожены, а вместо них куплены промывочные машины.
Осмысливая предпринимательскую биографию Наталии Бахрушиной, можно сказать, что важную роль в стабилизации положения фирмы сыграли, во-первых, моральный авторитет матери в семействе, во-вторых, ее стремление продолжать линию мужа на технологические усовершенствования, в-третьих, кредит доверия к ней со стороны покупателей и кредиторов. В избранной ею стратегии переплетались эмоциональная и рациональная мотивация.
Наталии Бахрушиной не только удалось сохранить десятилетиями формировавшийся образ успешной фирмы, но и удержать первую позицию в кожевенной отрасли.
После чего ею вместе с детьми было принято решение, внесенное в устав фирмы, об отказе от сделок в кредит и переходе на расчет наличными. Главенство мудрой и решительной матери в семейной иерархии удерживало детей от конфликтов. В 1868 году сыновья в память о родителях проявили себя в благотворительности и устроили на родине предков в Зарайске богадельню и школу «в память Алексея Федоровича и Наталии Ивановны Бахрушиных». Богадельня предназначалась для «не могущих себя пропитать собственным трудом» и находившихся «в крайней бедности» лиц не моложе пятидесяти лет купеческого и мещанского сословия Зарайска. Школа действовала для двадцати девочек-сирот, приходившихся родственницами тем, кто проживал в богадельне. Для обоих заведений был пожертвован дом «с полным обзаведением» и капитал в 30 тысяч рублей. После смерти Наталии Бахрушиной три ее сына с потомками последующие пятьдесят пять лет не делили семейный бизнес, осуществляя совместное руководство предприятием вплоть до революции 1917 года.
Елизавета Быковская
Бизнес и шесть сыновей
Изучение демографии купечества показывает, что для женщин-предпринимательниц в XIX веке деторождение и наличие нескольких детей не было помехой бизнесу.
Во-первых, в большинстве случаев наблюдался временной сдвиг — фертильный (детородный) возраст приходился в основном на двадцать — сорок лет, осмысленные занятия предпринимательством у большинства начинались позже — во вдовстве, после смерти родителей, по собственной инициативе. А инициатива, как и потребность или необходимость в продолжении дел семейной фирмы, возникала у людей психологически зрелых, что тоже связано со средним возрастом жизни. Демографические показатели фиксируют возраст в интервале от 40 до 60 лет для 52 % купчих Москвы и 51 % купчих Петербурга.
Во-вторых, была важна мотивация: во многих семьях, занимавшихся предпринимательством, девочек (особенно дочерей при отсутствии сыновей) готовили для занятий бизнесом, обучая математике и бухгалтерии, немецкому языку.
В-третьих, условия жизни многодетных предпринимательниц существенно отличались от жизни нынешних женщин, чаще всего жестко связанных при деторождении размерами «жилплощади» и необходимостью личного труда в уходе за детьми. В среде зажиточного купечества или дворянства XIX века ситуация была иной. Имевшиеся, даже минимальные, доходы предполагали владение собственным домом или средствами на аренду, а также наличие оплачиваемой прислуги: кухарки, дворника, истопника, служанок, одной или нескольких нянь. Об этом свидетельствуют мемуары и некоторые судебные дела, где упомянуты лица из прислуги. Например, в семье купчихи 2‐й гильдии Марии Паниной, владелицы московской фабрики, на семью из двух взрослых и семи детей насчитывалось семь человек прислуги.
Рассмотрим пример многодетной предпринимательницы Елизаветы Семеновны Быковской (1791–1870), происходившей из известной семьи владельцев крупнейшей золотоканительной фабрики Алексеевых. Быковская имела шестерых сыновей, которых она родила в возрасте 20, 22, 24, 25, 27 и 28 лет, а также двух дочерей, Капитолину и Веру.
Ее супруг Андрей Семенович Быковский был внуком купца Ивана Быковского, переехавшего с семейством в Москву в 1790 году из Тулы, где тоже был купцом. После смерти деда (1795), а позже — отца (1805) два брата Быковских, Иван и Андрей, состояли в одном купеческом капитале и вели семейные дела нераздельно. Быковские владели крупной текстильной фабрикой, находившейся в Рогожской части и устроенной до 1805 года. По сведениям за 1814 год, там трудились 529 рабочих. Вначале фабрика выпускала только миткаль, а в 1814 году продукция стала разнообразной и включала пике (плотную ткань в рубчик), миткаль, ситец, канифас (плотную ткань с орнаментом в виде полос), платки.
С момента приезда в Москву Быковские стали торговать текстилем в Зеркальном ряду Китай-города, постепенно перешли из 3‐й гильдии в более высокую 2-ю. Состоявшаяся приблизительно в 1809 году женитьба Андрея Быковского на Елизавете Алексеевой стала маркером его высокого положения и окончательного признания московской купеческой элитой. Быковские разбогатели — в 1826 году Андрею Быковскому принадлежали дома в Китай-городе, на Варварке и Ильинке, торговая хлебная лавка на «Болотской Хлебной площади» — крупнейшем рынке зерна и муки в Москве, дом в Хамовниках на Саввинской улице (ныне улица Плющиха, южная ее часть, владение Быковских находилось в квартале на пересечении с Долгим переулком, сейчас известным как улица Бурденко).
Все помещения сдавались в аренду под торговлю и приносили хозяину дополнительный доход. Например, флигели в семейной усадьбе в Хамовниках в 1830‐е годы арендовали четыре мелких фабриканта: купец Макаров, устроивший ситцевую набивную фабрику (28 рабочих), купец Бусинов и казенный крестьянин Миронов с такими же предприятиями (15 и 13 рабочих), мещанин Кузнецов с мастерской для отбеливания миткаля (3 рабочих). Вдобавок одно из помещений было сдано мещанке Марье Щукиной под мелочную лавку.
Вероятно, в 1820‐е братья Быковские разделились, что неудивительно — обоим было за пятьдесят и оба имели собственные большие семьи. К тому же после реформы налогообложения, проведенной в 1824 году министром финансов графом Канкриным, они, видимо, решили, что им выгоднее платить налоги раздельно. В конце 1820‐х годов Андрей Быковский устроил собственную фабрику в Хамовниках, отдав рогожское предприятие брату.
По «Списку московских купцов 1830 года» купец 3‐й гильдии Андрей Быковский имел ситцевую набивную фабрику и проживал с семейством в собственном доме в Хамовниках. В 1832 году эта фабрика была обозначена как предприятие «по производству набивных платков в собственном доме во 2 квартале Хамовнической части».
В этот момент его супруга Елизавета еще никак не проявляла себя на стезе предпринимательства. С 1811 по 1820 год она родила восьмерых детей и была всецело занята вскармливанием и воспитанием потомства. Повернуться к предпринимательству ей пришлось, когда в 42 года она овдовела (муж был старше на шестнадцать лет и умер в 1833 году в возрасте 58 лет). Первые годы вдовства были тяжелыми — в 1838 году Елизавета состояла в низшей 3‐й гильдии и вместе со старшим сыном, 27-летним Семеном, вела торговлю хлопчатобумажным товаром в принадлежавшей ей лавке в Зеркальном ряду Китай-города.
Однако собственной продукции для продажи уже не было — по документам фабрика в конце 1830‐х и в 1840‐х годах в списке активов семейства Быковских не фигурирует. Можно предположить, что предприятие было закрыто и Быковская брала на реализацию товар у других фабрикантов. Для производителей это было выгодно: Зеркальный ряд считался самым известным в России и привлекательным торговым местом оптовой продажи продукции лучших фабрик. К тому же «срабатывало имя» — доверие к Быковской как предпринимательнице зиждилось на ее принадлежности к двум известным московским династиям. В корпорации торговцев и покупателей Зеркального ряда было особенно важно, что она являлась старшей родной сестрой крупных купцов Владимира и Петра Алексеевых и дочерью Веры Михайловны Алексеевой (см. выше очерк о ней. —
Елизавета Быковская не остановилась только на восстановлении объема оборотов до уровня, достигнутого ранее мужем. Она проявила предприимчивость и, по сведениям середины 1840‐х годов, имела доход не только от собственной торговли хлопчатобумажными тканями в двух лавках (в одной заведовал сын, в другой — наемный приказчик), но и от сдачи в аренду еще четырех торговых помещений, которые она получила в качестве приданого от родителей Алексеевых и, овдовев, как наследница мужа. Все шесть лавок находились в Зеркальном ряду, где цена аренды была самой высокой, зато и товар не залеживался, так что арендаторы готовы были платить, понимая, что их ждут быстрые обороты товара и денег.
Когда сыновья повзрослели, в середине 1840‐х годов вместе с матерью они учредили фирму «Елизавета Быковская с сыновьями» для торговли чаем, сахаром, хлопком и бумажной пряжей. Это свидетельствовало о стабилизации и расширении семейного дела. Елизавета действовала решительно по всем направлениям бизнеса — как в торговле, так и в сдаче помещений в аренду. В конце 1840‐х годов обороты ее фирмы достигли высшего уровня и Е. С. Быковская стала брать свидетельство купчихи 1‐й гильдии. Сыновья жили с ней одним домохозяйством, из шестерых трое остались холостяками. После смерти в 1852 году старшего сына Семена Елизавета продолжила дело с пятью сыновьями — Владимиром, Николаем, Иваном, Петром и Алексеем. Все члены семьи состояли в одном капитале «при матери», которая прожила почти 80 лет.
Фирма оперировала через два основных офиса: в Москве (где имелась контора в Китай-городе, в Старом Гостином дворе) и в Оренбурге (для торговых операций с Сибирью и Азией). После смерти Елизаветы Семеновны фирма, возглавляемая старшим сыном Владимиром, просуществовала недолго. Братья Быковские прекратили коммерческие дела и предпочли перейти в ряды рантье, получая доходы от сдачи в аренду принадлежавшей им недвижимости (двух домов и шести лавок в Китай-городе).
За тридцать семь лет руководства семейным бизнесом Елизавета Быковская сумела разнообразить свою торговлю, добавив к торговле хлопчатобумажными тканями продажу чая, сахара, хлопка-сырца, вложить полученные доходы в приобретение недвижимости, закрепиться в 1‐й гильдии. В семейных отношениях наблюдалась подчиненность взрослых сыновей матери ради слаженности ведения бизнеса. Поскольку вся семейная собственность принадлежала матери, деятельность детей исключала какую-либо самостоятельность, они не располагали собственными капиталами и были не в состоянии вести бизнес за пределами семейной фирмы. В конце жизни из семейного бизнеса смог выделиться только Семен, но фактически и он продолжал деловое партнерство с матерью.
Екатерина Прибыткова
Владелица казанского кожевенного завода
Крупный кожевенный завод в Казани принадлежал купчихе 2‐й, позже — 1‐й гильдии Екатерине Сергеевне Прибытковой (1820 — после 1900). Предприятие было устроено в 1812 году отцом Е. С. Прибытковой, казанским мещанином, а позже купцом Сергеем Павловым. В 1814 году там работали восемнадцать вольнонаемных рабочих, которые занимались обработкой бараньих кож. Позже на заводе производился «знаменитый козловый товар», как писал о прибытковской продукции известный экономист Модест Киттары в отчете о русских экспонатах на Всемирной выставке 1867 года в Париже. Завод специализировался на «дублении и золении» козлиных кож, которые в 1860‐е годы почти все отправлялись в Москву, где на московских предприятиях из «черного козлового сафьяна» (как обозначалась продукция завода Прибытковой) шили изящные тонкие перчатки, женские башмачки, дамские сумочки и кошельки, мужские портсигары и кошельки.
В 1860‐е годы ежегодно вырабатывалось 100 тысяч козлиных кож на сумму 150 тысяч рублей, а рабочих было 95 человек. Позже производство расширилось. В 1881 году было выпущено товара (159 тысяч обработанных шкур) на 224,3 тысячи рублей, в 1884 году — на 196 тысячи рублей. Владелицей была заведена лавка для оптовой торговли на Нижегородской ярмарке, расширился район сбыта. В 1865 году продукция была отмечена на мануфактурной выставке «за козловый товар отличного качества». На Всероссийской мануфактурной выставке 1870 года продукция получила бронзовую медаль за качество.
С 1875 года Екатерина, уже состоявшая в 1‐й гильдии казанского купечества, записалась также во 2-ю гильдию московского купечества, оставаясь жить в Казани. В Москве она вела оптовую торговлю в лавке в Старом Гостином дворе, причем круг покупателей во многом расширился за счет сибирских оптовиков. Предприятие Прибытковой в 1870–1880‐е годы входило в число 40 крупнейших российских кожевенных предприятий — а всего, например, в 1884 году их было 3179, то есть попасть в группу лидеров было сложно. Завод был представлен на Всероссийской художественно-промышленной выставке 1882 года в Москве, где получил серебряную медаль.
Екатерина Сергеевна была замужем за купцом 1‐й гильдии Павлом Александровичем Прибытковым (1810–1883), который в 1863–1865 годах избирался городским головой Казани. У супругов было пятеро детей: сыновья Александр, Константин, Михаил, дочери Ольга и Александра. Сын Александр, видимо, был главным помощником матери в управлении предприятием. Прибытковы были известные казанские благотворители — Екатерина Сергеевна в 1874 году на свои деньги в память родителей устроила богадельню Сергия и Евдокии Павловых и Екатерины Прибытковой при Боголюбской церкви в Казани. В богадельне постоянно проживали тридцать пожилых женщин старше шестидесяти лет. Екатерина Прибыткова пожертвовала на обеспечение богадельни капитал в размере 43 тысяч рублей и в дальнейшем была попечительницей заведения, которое существовало в основном на ее деньги. Сыновья Е. С. Прибытковой — Александр и Константин — попечительствовали в Адмиралтейской (Виноградовской) больнице, куда ежегодно жертвовали крупные суммы (5–10 тысяч рублей).
Пример Прибытковой показывает, что в случае наследования от родителей — дочерью от отца — дочь в течение почти сорока последующих лет могла находиться во главе предприятия. В период ее управления была выработана грамотная стратегия сбыта, который в основном осуществлялся в Москве, и в 1870‐е годы Екатерина Сергеевна поступила в московское купечество, чтобы усилить присутствие своего завода в столичной торговле. Это формально повышало статус, а главное — способствовало налаживанию и укреплению торгово-промышленных связей в среде элиты российских кожевенных фабрикантов. Позже продукцию завода Прибытковой стали оптом отправлять и в Сибирь. Важным преимуществом бизнеса было то, что Прибыткова держала свой сегмент рынка, специализируясь именно на сафьяне из козлиных шкур, который за несколько десятилетий работы завода стал брендом «прибытковский козловый товар», что свидетельствует о налаженных многолетних связях с поставщиками и потребителями. Большую роль в продвижении бренда сыграло регулярное участие с 1860‐х годов во всероссийских мануфактурных выставках, где продукция каждый раз была отмечена наградами за качество. В числе лучших российских товаров «козловый товар» завода Прибытковой был представлен, в частности, на Всемирной выставке 1867 года в Париже.
Немалую роль сыграло одновременное возвышение жены в сфере промышленности, а ее мужа (бывшего вологодского мещанина) — в общественной сфере. Избрание мужа предпринимательницы городским головой Казани в 1860‐е годы свидетельствовало о хорошей репутации семьи, что выразилось в обретении высокого социального статуса. Этот статус был подкреплен следующим поколением: сыновья Е. С. Прибытковой стали партнерами матери в управлении заводом (особенно после смерти отца в 1883 году), а также активно проявили себя на общественном поприще как гласные Казанского губернского земства и благотворители, поддерживавшие крупными денежными пожертвованиями больницу, богадельню и храмы в центре Казани. Однако после смерти Е. С. Прибытковой семейный бизнес стал угасать, производительность завода сокращалась, не исключено, что в начале XX века его закрыли, а дети Прибытковой предпочли роль рантье.
Аграфена Растеряева и Доротея Берд
Крупнейшие предпринимательницы Санкт-Петербурга 1860‐х годов
Среди пятнадцати женщин, числившихся в 1869 году в 1‐й гильдии петербургского купечества, крупнейшими предпринимательницами были владелицы фабрик — купчиха Растеряева и дворянка Берд. Первая была русской, вторая — иностранкой.
Купчиха 1‐й гильдии Растеряева (1811–1874) была наиболее крупной и яркой личностью из петербургских фабриканток. После смерти в 1860 году на пятьдесят пятом году жизни ее мужа, купца 1‐й гильдии Сергея Растеряева, Аграфена с 1861 года возглавила семейную фирму «Сергей Растеряев». Пятидесятилетней матери помогали числившиеся с ней «в одном капитале» три сына: 27-летний Иван, 22-летний Григорий и 21-летний Николай. Растеряевой принадлежали два дома, в том числе каменный на Троицком проспекте в центре столицы.
Поделиться книгой: