Подмастерье палача

Жестокость в этом времени составляла часть повседневной жизни обычного человека, что мне было хорошо известно, так как на допросах поневоле приходилось слушать «откровения» убийц и разбойников. Ее проявления можно было видеть в диких драках из-за места на рынках, в пьяной поножовщине в таверне, банальном отравлении члена семьи или зверском убийстве во время ночного ограбления. Все это, как я понял позже, происходило от того, что люди относились к смерти намного проще, чем в будущем. Каждый человек Средневековья сталкивался со смертью повсеместно: постоянно кто-то умирал из его родных, братьев и сестер, родственников, собственных детей. Помимо этого, были внешние причины: неурожаи, несущие голод, эпидемии и войны, помогавшие людям еще сильнее осознать, что дама с косой находится постоянно рядом, к тому же, согласно учению церкви, люди рассматривали смерть как переход из одного жизненного состояния в другое. Именно поэтому жестокие казни преступников воспринимались и как торжество закона, и как представление, сродни выступлению уличных артистов.

– Так это из-за того, что купцов убивают? – решил уточнить я.

– Дурья ты башка! – вдруг неожиданно разозлился на меня Пьер. – Что люди видят, когда такой труп находят? Голова не разбита, кровавых ран на теле нет. Увидев его, они сразу думают о нечистой силе, о том, что это дьявол забрал у человека душу. Только тут дело не только в наших горожанах, а в том, что идет ярмарка, много гостей, купцы иноземные съехались! Они же эти слухи потом за собой потащат, в свои земли! Дошло до тебя, придурок?!

– Мастер, а ты чего злишься? Нас-то это не касается.

– Касается, да еще как! Если раньше эти случаи замалчивали, то теперь после объявления и премии город зашумит, и народ потребует от властей, чтобы злодея как можно быстрее схватили. Городской совет, в свою очередь, даст хорошего пинка городской страже. А это что значит? – палач бросил на меня вопросительно-недовольный взгляд. – Не понимаешь? Вот потому ты и дурак. Все дело в том, что городская стража начнет проявлять свое усердие, хватая всех, кто под руку повернется, после чего потащат их к нам! Теперь ты понял?

– Теперь понял, мастер. Нас ждет много работы.

Спустя два дня, стоило мне только открыть глаза и сладко потянуться под бой колоколов, как неожиданно раздался стук в дверь. Я встал и пошел открывать дверь. На пороге стоял растерянный Жан, а за его спиной, на приличном расстоянии, маячил стражник.

– Что, опять? – зевая во весь рот, спросил я его.

– Ага, – дыхнул на меня застарелым перегаром парень. – Вон, опять прислали.

Я развернулся и пошел известить мастера, но тот уже был на ногах и все понял из нашего короткого диалога.

– Одевайся, Клод. Пойдешь со мной, – потом он повернулся к Жану: – Поешь, потом пойдешь в тюрьму и все приготовишь. Потом у тебя будет еще работа. Договоришься с нищими или бродягами. Подошло время чистки общественных уборных. Сразу предупреждаю: если узнаю, что ты присвоил хоть один обол, изобью до полусмерти. Ты меня знаешь!

– Я не подведу вас, мастер, – тихо и проникновенно ответил Жан, но ни Монтре, ни я его словам не поверили. Он был неисправим. Отъявленный лгун, пьяница и бабник, готовый в любой момент уйти в загул.

Пока шли, мы с Монтре не разговаривали. Палач был не в духе. На этот раз на месте преступления присутствовал только седоусый лейтенант из городской стражи, судейский с писцом и два городских чиновника, которые, как мне представлялось, находились здесь для пересказа городским властям отчета Пьера Монтре. Место другое, а все остальное выглядело, как в прошлый раз – труп, стражники и небольшая толпа зевак. Мы поздоровались, коротко поклонившись представителям городской власти, после чего лейтенант небрежно ткнул рукой в направлении трупа. Работайте! Подойдя, занялись обследованием тела. Собравшаяся толпа и представители городских властей внимательно наблюдали за нашими действиями.

– Сломана шея? – спросил меня Пьер, сидя на корточках перед трупом. Вопрос был задан для проформы, потому что и так все было ясно.

– Она, – ответил ему я, затем выпрямился.

Делать здесь было нечего. Это был настоящий маньяк, который убивал не столько для того, чтобы ограбить жертву, а удовлетворить свою страсть к убийству.

«Стоит сейчас, сука, где-нибудь рядом и хихикает про себя: мол, вот я какой умный и хитрый. Ублюдок хренов!»

Монтре выпрямился и уже был готов идти с докладом, как я, скользнув глазами по столпившимся зевакам, вдруг неожиданно выцепил знакомое мне лицо в толпе зевак. Мужчин в собравшейся толпе, как и тогда, можно по пальцам пересчитать. Всматриваться не стал, наоборот, отвел взгляд в сторону. Мозг привычно принялся за анализ сложившейся ситуации.

«Если там он мог оказаться невзначай, будучи жителем того района, то здесь и сейчас его появление случайностью не назовешь. Во-первых, это совершенно другая часть города, во-вторых, раннее утро, в-третьих, слухи о новом убийстве еще не разошлись, в-четвертых, способ убийства один и тот же. Зачем пришел? Получить кайф, глядя на труп? Или порадовать свое раздутое эго? Может, послушать, что о нем говорят в толпе? Дескать, я неуловимый убийца, а вы грязь под моими ногами. Тебя, урод, похоже, заводит человеческий страх, дает возможность возвысить себя, почувствовать страшным и опасным зверем, – снова прокрутил в памяти его образ. – Он. Без сомнения… Было бы лучше всего проследить за тобой, до твоей норы. Только кто мне это разрешит сделать? Значит, надо тебя брать сейчас. К тому же хуже не будет. Если что, скажу: ошибочка вышла!»

Вслед своим мыслям я ощутил охотничий азарт, почувствовал пьянящий прилив адреналина, желание начать схватку и… победить. У меня не было к нему ненависти, просто надо было выполнить задачу, поставленную передо мной. Снова, с ленцой, провел взглядом по толпе, при этом изобразив зевок человека, который не выспался. Попробовал оценить возможные варианты и риски при его захвате. Средний рост, неопрятная одежда, мешки под глазами, бегающий взгляд. Легко возбудим. Жесток. Окажет жесткое сопротивление, а при возможности, убьет не задумываясь.

«Вот только как его брать? Просто так не подойти. Народ от нас шарахается, как черт от ладана. Может, напролом?»

К этому моменту Пьер отчитался перед властями, ответил на несколько вопросов, после чего подошел ко мне и вдруг неожиданно спросил:

– Клод, ты чего?

«Ты, смотри, заметил. Совсем я, похоже, расслабился»», – с некоторым удивлением подумал я, но отвечать не стал, а вместо этого, быстро и тихо, сказал:

– Все потом, а сейчас нам надо пройти как можно ближе к толпе.

К чести палача, он не стал требовать объяснений, только его лицо затвердело, превратившись в неподвижную маску, как с ним обычно бывало во время казни. Идя с ним в сторону толпы, перегородившей улицу, я постепенно стал увеличивать расстояние между собой и палачом. Любопытные горожане, вовсю обсуждавшие очередную жертву дьявола, стоило им увидеть, что к ним идет палач с подмастерьем, стали постепенно сдвигаться в сторону, освобождая нам дорогу, а вместе с ними отошел убийца. Нетрудно было заметить, что, в отличие от остальных, он не пытался вступать в споры или обсуждать происшествие с другими горожанами, а только жадно слушал разговоры зевак, а по его губам скользила слабая улыбка, полная торжества. В тот момент, когда мы поравнялись со сгрудившейся толпой, я неожиданно сорвался с места и кинулся в толпу. Я видел, как зеваки замерли, тупо глядя на бегущего на них человека, но стоило им только осознать, что на них несется подмастерье палача, их глаза наполнились ужасом. Ничего не соображая, в панике, они кинулись бежать сломя голову, сталкиваясь и толкая друг друга, а уже в следующую секунду три человека, сбитые с ног, барахтались на земле, дико вопя от страха.

– Убивают!! Спасите!! Стража!! – неслось со всех сторон, а один из тех, кто окончательно потерял голову, даже закричал: – Пожар!!

В тот самый момент, когда я был готов схватить маньяка, он вдруг неожиданно рванулся в сторону, затем попытался развернуться, но ему помешал мужчина, столкнувшийся с ним. Убийца пошатнулся, но не упал, а вот мне не повезло, так как в этот момент мне под ноги рухнула, истошно вопя, дебелая женщина в белом чепце. Он уже разворачивался, перед тем как бежать, а я собирался перепрыгнуть через неожиданное препятствие, и в этот самый момент мы встретились глазами. Не знаю как, но он понял, что я охочусь именно за ним. Он кинулся бежать. Если его гнал вперед дикий страх и инстинкт самосохранения, придававшие быстроту его ногам, то меня – азарт охотника. Несмотря на то, что он начал бег первым, его рывок запоздал. Не пробежали и двадцати метров, как я его нагнал и, схватив за плечо, рванул на себя. Его повело в сторону, он пошатнулся, но опять не упал, как я рассчитывал, при этом сумев не только вывернуться у меня из-под руки, но и выхватить дубинку, которой сразу замахнулся на меня. Его замысел был понятен: сбить меня с ног и сбежать, пока до него не добралась стража, которая, придя в себя от изумления, еще только бежала к нам. Увернувшись от удара дубинки, я почти одновременно выбросил вперед кулак, метя ему в челюсть. Вот только мой удар прошел вскользь, голова убийцы дернулась, он отшатнулся, но его секундного замешательства вполне хватило, чтобы нанести ему новый удар в челюсть, бросивший того на землю.

Подбежавшие сержанты, не понимая, что происходит, при этом действовали, как натасканные псы, с ходу принялись пинать его ногами и бить древками алебард. В этот самый момент к нам, быстро шагая, подошел Монтре, бросил быстрый взгляд на кричавшего от боли убийцу, которого продолжали пинать стражники, и только тогда посмотрел на меня. Хотя он ничего не понимал, но я интуитивно чувствовал, что он мне верит. Я протянул ему дубинку, которую успел поднять с земли. Тот взял ее, покрутил ею в воздухе. Потом спросил:

– Почему ты думаешь, что это он убийца?

– Я видел его в толпе в прошлый раз, а вот теперь он опять здесь. Это совпадение? Не думаю. Я плохо знаю город, но мне кажется, что места, где были совершены убийства, расположены довольно далеко друг от друга. Он просто не мог где-то услышать о новом трупе и прибежать сюда. Да и дубинка сама за себя говорит.

Он хотел мне верить, но при этом мои слова, я чувствовал, не показались ему убедительными. Тут мы вторгались в психологию человека, а эта область, пусть даже для продвинутого палача и лекаря, являлась «terra incognita».

– Значит, ты точно уверен, что это именно он, – в его голосе все еще звучало сомнение. – Сможешь это клятвенно подтвердить, положа руку на Библию?

– Да.

– Ладно. Попробую им объяснить, что случилось.

Покачивая дубинкой преступника, Пьер развернулся и направился к представителям городских властей, объяснять ситуацию. Я задумчиво посмотрел ему вслед, затем скользнул взглядом по вновь собравшейся толпе. Увидев, что я на них смотрю, люди, возмущенные моей выходкой, стали кричать и ругать меня, но с опаской и без особой злости, так как они сейчас с увлечением гадали, что именно произошло на их глазах. Впрочем, я тоже сейчас пытался разгадать феномен непонятного мне поведения чиновников и лейтенанта. Городские власти, к моему удивлению, ничем не высказали свое возмущение. Меня даже не позвали для объяснений, когда Монтре закончил говорить, а вместо этого чиновники с лейтенантом стали негромко, но довольно оживленно совещаться, причем все трое имели довольный вид. Так продолжалось до того момента, пока их совещание не прервал крик одного из сержантов, которые перестали избивать убийцу и теперь делали вид, что его охраняют:

– Ваша милость! Ваша милость! Мы у него кошелек нашли! Он у него за пазухой лежал!

Повинуясь повелительному жесту лейтенанта, стражник принес кошелек своему начальству, после чего те стали просматривать его содержимое, которое вдруг неожиданно вызвало среди них новое, довольно бурное оживление, закончившееся тем, что лейтенант отдал приказ позвать кого-нибудь из знакомых убитого.

Мы стояли недалеко и, хотя следствие велось без нас, все прекрасно слышали. Оказалось, что среди монет в кошельке нашли перстень, и теперь они решили выяснить, не принадлежал ли он убитому.

– Да, ваша милость! Это его перстень, нашего бедного Нуаре. Он еще тогда выпил лишку вина и перед всей улицей им хвалился! – тут же затараторила женщина, соседка покойного, стоило ей предъявить перстень. – Он был славный малый! Он даже…

Стоило ей это сказать, как лейтенант, перебив женщину, резко скомандовал стражникам:

– Схватить этого мерзавца и немедленно доставить его в тюрьму!

Двое дюжих сержантов тут же рывком подняли избитого убийцу с земли и потащили в направлении тюрьмы. Тем временем я пытался найти самые простые слова для объяснения с чиновниками, но, к моему великому изумлению, меня никто ни о чем не стал спрашивать. Судя по довольным лицам чиновников, которые уже торопливо удалялись в сторону мэрии, и лейтенанта, чуть ли не сиявшего от радости, их всех, похоже, удовлетворил сам факт поимки преступника. Монтре только спросил лейтенанта:

– Мы можем идти, сударь?

– Иди, палач! И вытряси душу из этого слуги дьявола! – громко и важно заявил в ответ лейтенант. Он явно работал на публику, что было видно по его улыбке, когда в ответ на его слова толпа зевак разразилась одобрительными криками. Мы неторопливо зашагали следом за стражниками, волочившими еле переставляющего ноги преступника.

– Мастер, а почему нам так просто поверили?

– Слушай, Клод, все никак не могу понять, как в тебе могут сочетаться дурость и ум, – причем это было сказано не зло, а скорее снисходительно. – Народ в городе уже всерьез начал волноваться, того и гляди, соберется толпа, напишет петицию и понесет в городской совет, а к этим жирным свиньям у людей и так причин для недовольства хватает. Представляешь, во что это все могло вылиться?

Я согласно кивнул. Уж кому как не мне это было понятно. Чистой воды политика. На волне возмущения вполне возможны перевыборы, и в городском совете появились бы новые люди.

– Городскому совету надо было хоть что-то сделать, чтобы показать людям, что они не бездействуют, а тут раз! – и на глазах этого самого народа доблестная городская стража хватает слугу дьявола. Волнений в городе не будет, панические слухи, портящие репутацию городу, прекращены, а про городскую стражу и говорить нечего.

– А если бы я ошибся? – спросил я и только в следующую секунду понял, что задавать его не следовало.

– Ты, похоже, не понял, что я только тебе сказал?! Ладно, еще раз повторю. Убийца и слуга дьявола был только что схвачен храбрыми стражниками на глазах людей!

До меня только сейчас дошло, что если бы я ошибся, то этот случай все равно бы использовали, хотя бы потому, что его поимка всех устраивала. Городской совет, купцов, стражу, зевак. Из него все равно выбили бы признание и казнили как убийцу и слугу дьявола.

«Интересно, что бы я чувствовал, помогая пытать невиновного человека?» При этой мысли у меня даже мурашки по спине побежали, и я нервно передернул плечами. Пьер, видно, что-то заметил, потому что решил меня подбодрить:

– Брось, парень, лучше подумай о премии от купцов. Не успеешь оглянуться, как сразу разбогатеешь!

– И сколько ты мне, мастер, выделишь из этой премии? – решил я сразу расставить точки над «i».

Монтре весело усмехнулся, видно ему понравилась прямота вопроса, и ответил:

– Думаю, пару ливров.

– Пару? Вроде купцы десять ливров обещали…

– Ты как ребенок, Клод! Ты забыл, что его схватила стража? Ни капитан городской стражи Бастиан де Брюле, ни его лейтенант, старый сквалыга, своего не упустят. Ничуть не удивлюсь, если они потребуют себе все купеческие деньги.

– И что? Им могут все отдать? – удивился я неожиданному для меня предположению палача.

– Так бы оно и было, если бы в поимке слуги дьявола не участвовал я, палач города Тура, – это было сказано важно и веско. – Причем это произошло на глазах свидетелей и городских чиновников.

«С веками ничего не меняется. Все получает тот, кто стоит у власти».

Стоило нам войти в здание тюрьмы, как сразу стало понятно, что о задержании слуги дьявола здесь уже все знают.

– Пьер, это правда? – сразу встретил нас вопросом Дядюшка Гастон, который, похоже, специально поджидал нас в коридоре, а вместе с ним с полдюжины надзирателей и тюремных стражников, толпившихся за его спиной. Судя по их жадно-любопытным взглядам, они были готовы прямо сейчас выслушать из первых уст подробности «битвы» со слугой дьявола.

– Гастон, все потом расскажу. Со всеми подробностями, – пообещал Пьер, – но сейчас мне надо идти работать.

– Конечно, Пьер, конечно. Мы будем ждать, – послышались голоса собравшихся людей.

Спустившись по лестнице, мы переступили порог камеры пыток. На своем месте, как обычно, сидел помощник прево Робер де Вилан, а рядом с ним расположился писец Жак Кадет. Невысокого роста, упитанный мужчина, большой любитель поесть, причем за чужой счет. Наш убийца с опухшим и окровавленным от побоев лицом сидел на каменном полу, держась рукой за левый бок, между двумя возвышающимися над ним стражниками. В камине горел огонь, а рядом на корточках сидел Жан, но стоило появиться мастеру, как он резко вскочил, в ожидании приказов.

С нашим приходом камера пыток уже не показалась мне такой большой, наверно, поэтому палач сразу выставил Жана и городских стражников за дверь. Только сейчас я смог рассмотреть более подробно нашего убийцу. Это был крепкий мужчина среднего роста, лет тридцати, лохматый и небритый. Шрам на подбородке и тяжелый, пустой взгляд довершали неприглядную картину убийцы. Правда, стоило ему увидеть меня, как он сразу оскалился пеньками гнилых зубов, словно дикий зверь, при этом в его глазах блеснула дикая злоба. Когда я его начал раздевать, убийца, собравшись с силами, попытался меня ударить, но получив кулаком по отбитым ребрам, заорал от боли. В другой раз за такое самоуправство меня бы обязательно отругали, но тут был особый случай, к тому же всем присутствующим самим ужасно хотелось узнать, что собой представляет слуга дьявола.

– Кто ты? Где живешь? Чем себе зарабатываешь на пропитание? – стал задавать обычные вопросы Робер де Вилан.

Убийца, стоя перед ним, только кривился от боли.

– Ты убил честных горожан Фабьена Нуаре и Луи Буланже?

Ответом ему было презрительное молчание.

– На дыбу его! – последовал резкий приказ заместителя прево, который не привык, что его так нагло игнорируют.

Несмотря на сопротивление преступника, он скоро оказался распят на дыбе. Только сейчас, когда деревянные иглы впились ему в спину, я увидел, как в его глазах заплескался страх.

– Кто ты? Где живешь? Чем зарабатываешь себе на пропитание? – снова повторил свои вопросы Робер де Вилан.

Ответом было молчание.

– Палач, начинай! – отдал приказ заместитель прево.

Мы вдвоем налегли на рукоять. Веревки растянули убийцу на столе, прижимая его тело к острым иголкам.

– А-а-а!! – заорал пытаемый.

Еще два щелчка деревянных шестерен, и тело убийцы натянулось, как струна. Теперь он уже не кричал, а визжал от боли.

– Погоди, палач! – задержал пытку помощник прево. – Признаешься ли ты в убийстве достойных горожан Фабьена Нуаре и Луи Буланже?

– Не убивал-л! – надрывно закричал мужчина. – Это не я-а-а!!

– Жан, пиши. Не признает вину, несмотря на использование дыбы.

Перо заскрипело по бумаге.

– Палач, начинай пытку водой.

Я отправился в угол камеры, где рядом с бадьей с водой лежала ржавая лейка. Убийца перенес и эту пытку, окончательно сломавшись лишь на «испанском сапоге». Когда острые металлические шипы, проткнув кожу и мышцы, стали ломать кости ноги, он вдруг завыл:

– Не надо-о! Я все скажу-у! Остановите пытку!

В этот самый момент дверь резко распахнулась, и в камеру вошли три человека. Мэр, а за ним двое чиновников, которых я уже видел сегодня утром.

– Что тут у вас? – сразу спросил член городского совета, при этом не отрывая взгляда от окровавленного убийцы, который громко стонал, дергаясь всем телом, пока я осторожно освобождал его ногу от «испанского сапога».

– Злодей только сейчас стал говорить, – ответил на его вопрос заместитель прево.

– Вот и хорошо. Я тоже послушаю.

– Жак, стул! – скомандовал помощник прево.

Писец торопливо вскочил и подвинул третий стул Броссару. Тот сел и с важностью в голосе сказал:

– Можете начинать.

Так как стоять на ногах убийца больше не мог, мне пришлось подтащить его к лавке, на которой мы обычно сидели, когда не было работы. Посадив, сам встал за его спиной, поддерживая убийцу за плечи.

– Как тебя зовут? – продолжил допрос дознаватель.

– Огюст Сорель.

– Жак, пиши его имя! Чем ты занимаешься, Сорель?

– Ничем.