Подмастерье палача

Мне очень не нравилось, что приходилось делать, к тому же полностью отключить эмоции не удавалось, когда рядом с тобой дико орет истязуемый человек, но в эти моменты я старался себя чем-то отвлечь. Менял факелы, таскал воду, поддерживал огонь или чистил инструмент. По окончанию рабочего дня, вместе с Монтре, шел домой. Как и предсказал палач, Королевская ярмарка завалила нас работой сверх головы: грабители, воры, убийцы, аферисты. Мы разбирали по пять, а то и по шесть дел в день, иногда задерживаясь допоздна. В отличие от меня Пьер Монтре был доволен свалившейся на нас работой, так как мы получали, помимо стандартной оплаты, еще премию за трудоемкую и сверхурочную работу. В обычные дни наша работа заканчивалась с первым ударом колокола к вечерней молитве. Приятным исключением для меня стало воскресенье, когда с самого утра мы пошли на воскресную мессу. В эту церковь ходили еще родители Монтре, поэтому ритуал посещения был отработан десятками лет. Когда мы пришли, народ потоком вливался в распахнутые двери церкви, при этом люди старательно отводили глаза, делая вид, что нас не существует. Дождавшись, пока церковь заполнится людьми, только потом мы вошли. Из сумрака церкви на меня пахнуло прохладой и сладковатым запахом ладана. Я посмотрел на толпу прихожан, на стоящего на кафедре священника, потом перевел взгляд на стоящего у двери Монтре с каменным лицом и только сейчас понял, каково человеку в его положении – быть изгоем всю свою жизнь.

«Был бы он тупым приложением к топору и дыбе, все было просто, а для такого человека подобное положение унизительно. Да и церковь хороша. Монтре утверждал, что папа официальным указом дал отпущение всех грехов французским палачам, связанных с их деятельностью, и в то же время отделяет их от других людей, заставляя стоять у двери, словно те прокаженные. Вот как это понять?»

Вопрос отпал сам собой, потому что в мой памяти сама по себе всплыла католическая молитва «Angelus Domini», только стоило ее начать читать священнику. Больше никаких чудес со мной за время мессы не случилось, поэтому уже к середине проповеди я откровенно заскучал. Выйдя из церкви, мы с Жаном пошли в таверну и купили еды, а затем сели за стол в доме палача. Еще где-то через час к Пьеру пришла Амелия и, судя по всему, не просто поболтать, так как мы с Жаном, получив по несколько монет, были выставлены из дома. Моя одежда к этому времени была приведена в порядок, почищена и зашита, к тому же мастер подарил мне свой старый пояс с кошельком, так что я теперь имел относительно приличный вид. Жан сделал попытку соблазнить меня таверной, где есть дешевое вино и податливые девки, но я даже говорить ничего не стал, только махнул рукой. Парень, который относился ко мне с определенной долей страха и уважения, не обиделся, а просто развернулся и зашагал по улице.

Моя воскресная программа состояла из трех пунктов. Во-первых, я собирался сходить в городскую баню или купальню, во-вторых, навестить брадобрея, а в-третьих, посмотреть на себя в зеркало, чтобы понять, как я выгляжу, и только потом уже прогуляться по праздничному городу.

Улицы были переполнены гуляющим народом. Толпы празднично одетых горожан, растекаясь по улицам, шли в таверны или собирались на рыночных площадях, где шли представления артистов, жонглеров и музыкантов, специально приехавших на Королевскую ярмарку. Вокруг меня были яркие костюмы и улыбающиеся лица, били барабаны и звонко пели трубы, временами заглушая радостные крики и веселый смех людей, вот только слиться с всеобщим весельем у меня никак не получалось. Я до сих пор оставался чужаком в этом времени.

Немного поплутав по улочкам, я все же вышел к общественной купальне. Заплатив за вход, разделся и вошел в насквозь пронизанное сыростью полутемное помещение. Слово «общественная» мне стало понятно, стоило мне увидеть здесь моющихся мужчин и женщин. Меня порадовало, что народу в этот час было немного, так как мое мужское естество при виде женской наготы непроизвольно встопорщилось, поэтому пришлось прикрываться и ретироваться в темный угол. Постаравшись отрешиться от подобных мыслей, я сел на деревянную лавку, как можно дальше от людей, затем быстро помылся и, переодевшись в чистое белье, ушел. Цирюльню нашел рядом с баней. Меня там тщательно выбрили, подстригли волосы до воротника, после чего средневековый парикмахер предложил мне отремонтировать зубы, если есть в этом нужда. Я вытаращил на него глаза.

– Чего смотришь? Не веришь? Да я замажу гипсом дыры у тебя в зубах намного лучше, чем эти тупоголовые лекари с их патентами!

– Не надо, – отказался я, затем рассчитался и вышел из цирюльни.

Город шумел, кричал, вопил на разные голоса. Будь это обычное воскресенье, то лавки были бы закрыты, но так как шла вторая неделя Королевской ярмарки и улицы переполнены съехавшимися в Тур иноземными негоциантами и гостями, многие городские купцы и лоточники старались не упустить ни малейшей выгоды, торгуя в воскресенье. Этим я и решил воспользоваться, отправившись на улицу ювелиров, где находились лавки золотых и серебряных дел мастеров. Мне было уже известно от Пьера, что зеркала в это время представляли слишком большую ценность и стоили настолько дорого, что их могли себе позволить только герцоги и короли, зато по совету мастера я мог полюбоваться на себя в лавке, где выставлены отполированные серебряные подносы.

Идя по улицам, слушая смех, музыку, веселые крики, несущиеся со всех сторон, принюхиваясь к вкусным запахам, доносившимся из дверей таверн, я постепенно начал понимать, чем живет средневековый человек. В этом была немалая заслуга Пьера, который мне, как малому ребенку, объяснял нюансы и особенности своего времени, при этом дав краткое описание мира, в который меня закинуло. Вот только причин для радости от этих знаний было мало, так как везде шли непрерывные войны, перемалывая границы государств. Сейчас Европа представляла собой мир, в котором границы и отношения между вассалами, сюзеренами и союзниками менялись чуть ли не ежедневно, где клятвы в вечной и нерушимой верности ничего не стоили, где наливали яд в бокалы и нанимали убийц, чтобы захватить власть или получить наследство. Здесь, в Европе, где прославляли рыцарскую честь и воспевали любовь к прекрасной даме, эти же рыцари грабили, насиловали и убивали, а женщины, которым полагалось быть слабыми и хрупкими, не меньше мужчин жаждали власти и богатства, меняли любовников, как перчатки, подсылали убийц и устраивали мятежи.

Углубившись в свои мысли, я не заметил, как свернул с указанного пути и забрел в квартал мясников, где сразу понял, что здесь приходится тщательно смотреть под ноги, ибо улицы, где стояли лавки, полны неприятных сюрпризов. Переступая ручейки высохшей на солнце крови, с роями кружащихся над нею мух, и обходя собак, дерущихся из-за требухи, я старательно обходил лавки торговцев птицей, так как привязанные снаружи куры и утки били крыльями, а гуси вдобавок больно щипались.

Развернувшись, снова двинулся к центру города. Рядом со мной по улицам шли мужчины и женщины, ярко и празднично одетые, купцы в нарядных одеждах, расшитых золотыми и серебряными узорами, священники и монахи в черных или коричневых рясах. Среди них, рассекая толпу, сновали туда-сюда лоточники с самым разнообразным товаром, так как согласно городским законам им нельзя было торговать на одном месте. Они продавали рыбу, курицу, сырое и соленое мясо, чеснок, мед, яйца и пирожки с фруктами, рубленой ветчиной, курицей или угрем.

Вывернув из-за угла очередного дома, я оказался на площади, полной праздничного народа. На противоположной стороне вознесся в небо кафедральный собор города, посвященный святому Гатьену, а недалеко от меня находилось украшенное статуями здание мэрии. На его верху, по самому центру крыши, стояла ажурная колокольня, а ниже располагались большие круглые часы с одной стрелкой и римскими цифрами на циферблате. Если внешний вид кафедрального собора меня не сильно вдохновил, показавшись мне каким-то недостроенным, то здание, где заседал городской совет, наоборот понравилось своей своеобразной архитектурой. Недалеко от ратуши находилось городское место казни преступников – мощный деревянный помост со здоровенной плахой. Рядом с ним стояла вкопанная в землю, в виде буквы «п», виселица на четыре лица, а по другую сторону от эшафота, чуть подальше, стояли два позорных столба, сейчас пустовавшие.

О месте публичных казней мне рассказывал Пьер, поэтому я только обошел вокруг места моей будущей работы, которая не вызвала у меня совсем ничего, кроме чувства брезгливости. Рядом с эшафотом прогуливался стражник с дубинкой в руке, на лице которого была написана скука. Подойдя к нему, я попросил его только указать нужное мне направление к лавкам ювелиров, но страж порядка так обрадовался возможности поговорить, что в течение целых десяти минут грузил меня подробностями маршрута. Впрочем, его подсказки оказались нелишними, так как уже на подходе я стал ориентироваться на крики-вопли зазывал о волшебном блеске серебряных тарелок и небывалой красоты бокалах, достойных стоять на столе у самого короля.

Публика в подобных местах была соответствующая, солидная и богатая, так как выставленный здесь товар можно было купить только при наличии тугого кошелька, но и тут не обходилось без воров и жуликов, причем все они были ряженые, так как в обносках их бы сюда не пустили. На меня, кстати, подмастерья, стоявшие за прилавками, как и зазывалы, смотрели подозрительно-презрительно, не торопясь предлагать свою продукцию. Меня подобное отношение абсолютно не трогало, так как я уже понял, что в этом времени именно одежда человека стала знаком принадлежности к тому или иному сословию. Материал и цвета костюма также играли немаловажную роль, говоря о достатке и социальном статусе этого человека. Крестьянам разрешалось носить одежду только темную – серого, черного, коричневого цветов, либо не окрашенную вовсе, а цветные заплаты, которые они нашивали, были, похоже, своеобразной формой протеста. Кроме этих признаков, символом принадлежности к дворянству являлся кинжал на поясе, так как горожанам запрещалось что-либо из оружия носить на улице, кроме простого ножа.

Идя между лавок, я стал высматривать выставленное на прилавке «зеркало». Несмотря на слова женщин, которые считали меня симпатягой и красавчиком, мне наконец хотелось понять, что я из себя представляю. Стоило мне наконец увидеть поднос, стоящий в окружении другой посуды, как я сразу направился к цели, вот только не успел сделать и пары шагов, как меня опередила симпатичная молодая девушка, которая, как нарочно, остановилась перед ним, чтобы полюбоваться своим отражением. Правда, спустя минуту стало понятно, что она остановилась не просто так, тут же рядом вырос молодой парень, по виду подмастерье, который с ней заговорил. Судя по неожиданно нахмурившемуся лицу девицы, было видно, что они знакомы, причем разговор ее совсем не радует. Так как подойти к импровизированному зеркалу у меня не было возможности, я начал глазами искать похожую лавку, но тут вдруг разразился скандал.

– Ах, ты мерзкая шлюха! – громко воскликнул парень, причем было нетрудно понять по злому личику девушки, что его слова стали своеобразной реакцией на ее ответ.

– Может, я и шлюха, а ты мерзкая образина, у которого член меньше моего мизинца!

Причем это было только началом, так как бойкая как на язык, так и на жесты девица, разойдясь, стала громко высмеивать мужское достоинство парня. Проходившим мимо гулякам стоило только услышать подробности из сексуальной жизни молодого человека, причем высказанные со знанием дела, и понять, что тут намечается скандал, как они стали останавливаться, постепенно собираясь в толпу. Пока шли препирательства между молодыми людьми, начавший собираться народ стал ехидно ухмыляться, бросая сначала взгляды на красное и злое лицо подмастерья, потом на его модный гульфик, а когда один из гуляк, явно в подпитии, оттопырив мизинец, воздел его кверху и показал толпе, среди прохожих раздался громкий смех. Парень пытался ей достойно отвечать, но бойкая на язык девица, закончив с его мужским достоинством, описала, причем настолько ярко и сочно, какой он трус, подлец и негодяй, что толпа уже не смеялась, а откровенно ржала над ним. Поняв, что словесную битву он проиграл начисто, подмастерье замахнулся рукой на девушку, вот только у этой шустрой особы оказался свой план. Причем неожиданный как для парня, так и для меня. Отбежав, она спряталась за мою спину. Толпа замерла. Красный и потный парень растерянно смотрел на меня, не зная, что делать, как из-за моей спины снова раздался громкий голос наглой особы:

– Луи – бобовый стручок!

Собравшаяся толпа снова заржала, тем самым подстрекнув парня к действию, и тот, окончательно потеряв голову, кинулся на меня. Поднырнув под его широкий и неуклюжий замах, я нанес ему удар в солнечное сплетение, после чего парень сложился вдвое. Люди замерли в ожидании продолжения драки, вот только я не оправдал их ожиданий, а вместо этого, обойдя скорчившегося на земле парня, подошел к лавке, где, к удивлению толпы, стал рассматривать свое отражение в отполированном серебряном подносе. Из толпы сразу раздались негодующие крики, требующие продолжения, но мне было не до них, так как я сейчас внимательно рассматривал свою физиономию. Внешность у меня оказалась, как у классического красавца. Волосы густые, кожа чистая, приятные черты лица.

«С одной стороны, заметное лицо, в толпе трудно затеряться, а с другой – у женщин успех буду иметь. Будем извлекать пользу…» – но додумать мне не дал пожилой мужчина с рассерженным видом, лет пятидесяти, выскочивший на улицу из лавки. Подскочив ко мне, он стал трясти кулаками, правда, при этом держась поодаль.

– Пошел вон отсюда, мерзавец! Или я сейчас стражу вызову! – стал он кричать и трясти кулаками. Гуляки при виде него снова зашумели, очевидно, все же рассчитывая на продолжение скандала, вот только я не доставил им такого удовольствия и, развернувшись, быстро зашагал по улице. Толпа сразу отреагировала на мое бегство свистом и обидными прозвищами. Не успел я завернуть за угол, как за спиной раздался звук каблучков, а затем меня окликнул женский голос:

– Эй, мужчина!

Остановившись, я оглянулся, хотя и так знал, чей это голос. В пяти метрах от меня стояла та наглая особа, которая только что спровоцировала громкий скандал. Ничего не говоря, я молча уставился на нее. Девушка, ничуть не стесняясь холодного приема, быстро подошла ко мне.

– Ловко ты этого дурачка Луи стукнул, красавчик, – не дождавшись никакой реакции на свои слова, неожиданно представилась: – Меня зовут Николь. Я белошвейка.

Глаза, опередив разум, сразу оценили внешние достоинства девушки. Симпатичное личико, высокая грудь, крутые бедра. К тому же недавнее посещение купальни сразу навело меня на греховные мысли, поэтому мысленно раздеть ее мне не составило труда. Я был не прочь завести себе постоянную подругу, но мысль о венерических болезнях пока держала меня на коротком поводке. С другой стороны, Монтре немного успокоил меня, сказав, что лечит срамные болезни. К тому же мне хотелось женщину. Очень хотелось. Пока я колебался, девушка вдруг улыбнулась, показав хорошие, ровные зубы, чем окончательно разрешила все мои сомнения.

– Ты мне там не показался стеснительным, – в ее словах читался вопрос: долго мне еще ждать, пока ты меня куда-нибудь пригласишь?

– Меня зовут Клод, только не знаю, получится ли у меня достойно развлечь красивую девушку.

– Не попробуем – не узнаем. Ты куда шел?

– Просто гулял по городу.

– Я тебе нравлюсь? – последовал неожиданный вопрос.

– О, да! – я постарался вложить в это восклицание максимум восторга, при этом придав себе восхищенный вид. – Клянусь всеми святыми, в жизни не видел таких красивых волос и нежной кожи. Ты очень красива! Мне бы хотелось любоваться твоей красотой каждое утро!

Я уже заметил, что люди в этом времени больше открыты чувствам и непосредственно выражают свои эмоции, чем очень похожи на детей, поэтому воспринимают самую грубую лесть как нечто само собой разумеющееся. Вот сейчас я решил проделать подобный эксперимент с девушкой. Мои слова оказали на нее волшебное воздействие. Она улыбнулась, щечки окрасились легким румянцем, а в глазах появилось обещание райского блаженства. Удовлетворенная моим восхищением, девушка чуть восторженно, с придыханием, неожиданно спросила меня:

– Ты поэт? Сочиняешь стихи?

– Нет. Эти слова навеяла твоя красота, девочка.

При этом я подумал, что меня хватит еще на десяток подобных фраз, но тут оказалось, что я зря начал беспокоиться. Мне больше не пришлось ломать голову о том, что ей рассказывать или каким способом ее развлечь. Бойкая Николь прекрасно справлялась со всем этим за нас двоих. Она почти непрерывно говорила, рассказывая о своей работе, о себе, о подругах, о том, что ей нравится или не нравится. От нее я узнал, что белошвейками называют женщин, которые вручную шьют тонкое бельё и рубашки для знати, дамам – нижние юбки, а также украшают одежду вензелями и кружевами. В отличие от простой крестьянской одежды, которую шили из грубой материи, белошвейки создавали наряды из благородных тканей: бархата, муара, тафты и парчи. Получали белошвейки довольно мало, но у них всегда был шанс поправить свое положение, так как, снимая мерки с полуголых дворян, имелась возможность стать чьей-либо содержанкой.

Сначала мы пили в трактире сладкое вино, потом ели горячие вафли и смотрели представление, затем слушали уличных музыкантов, после чего я пошел проводить ее домой… и оказался в ее постели. Девушка оказалась истинной француженкой, страстной, любвеобильной, не стесняясь проявлять свои чувства, но при этом совершенно наивной в плане секса. Когда страсти утихли, и мы просто лежали в постели, отдыхая, я неожиданно почувствовал себя спокойно и уютно. Так у меня бывало в той жизни, когда после очень долгого отсутствия я переступал порог своей квартиры. Не отрывая головы от подушки, бросил взгляд по сторонам. На окне в горшках стояли цветы, на тумбочке – какие-то баночки и флакончики, на сундуке лежало недошитое платье, рядом с ним кружева и разноцветные клубки ниток, а над всем этим витает ароматно-цветочный аромат.

«Наверно, в такой обстановке у мужчины рождаются мысли о семье», – подумал я, чувствуя прижавшееся ко мне горячее тело молодой и здоровой женщины.

Встав и приведя себя в порядок, мы с Николь отправились в таверну, так как после долгого постельного марафона были голодны, как звери. Наевшись, снова гуляли, потом я проводил девушку домой, но на этот раз она меня к себе не пригласила, объяснив это тем, что ей нужно работать, чтобы завтра отдать заказ клиентке – нижнюю юбку. Долгий и страстный поцелуй завершил нашу встречу.

Колокольный звон сразу после рассвета возвестил о начале нового дня.

В этот час городская стража сменяется, воры и бандиты прячутся в свои норы, а честные люди принимаются за работу. Раньше всех открывают двери для посетителей кузницы, лавки мясников и пекарей, а по улицам направляются к колодцам с ведрами в руках заспанные служанки и хозяйки. Под уже привычные для меня звуки просыпающегося города встал и я. Приведя себя в порядок, я только начал выставлять на стол завтрак, как дверь распахнулась и на пороге появился Жан, вычесывая солому из своей пышной шевелюры. Боязливо поглядывая на мастера, он поздоровался и тихонько сел за стол. Я только посмеивался про себя, глядя на притихшего на парня. Дело в том, что два дня тому назад ему хорошо досталось от Пьера, когда тот утром обнаружил его спящим под навесом, где хранились дрова. Судя по всему, незадачливый подмастерье палача, вернувшись пьяным, начал устраиваться спать на свежем воздухе и каким-то образом развалил поленницу. Стоило ему увидеть храпящего Жана среди раскиданных по земле поленьев, Монтре вернулся домой, взял дубинку и принялся избивать своего злополучного помощника. После этого случая он даже дышал через раз, лишь бы не привлекать к себе внимание мастера. Он даже теперь не кривился, как раньше, когда по приказанию палача я ставил перед ним кувшин с водой. Не успел я доесть бутерброд с паштетом и зеленью, как в дверь постучали. Мы все переглянулись, так как если и приходили в этот дом гости, то это были больные и поздно вечером.

– Открой! – отрывисто бросил Пьер Жану.

Тот сорвался с места и бросился к двери. Вернулся спустя пару минут с растерянным видом:

– Мастер, там стражник пришел. Хочет вас видеть.

Поднявшись из-за стола, палач вышел, а я и Жан продолжили есть. Вернувшись, Пьер вместо того, чтобы сесть за стол, стал отдавать распоряжения:

– Жан, ты идешь в тюрьму. Зажжешь факелы и разожжёшь огонь в камине. Для этого тебе и одной руки хватит. Потом дождешься заместителя прево и извинишься за меня перед ним и скажешь, что я приду позже. Еще скажи, что это приказ мэра. Теперь пошел, живо!

Парень схватил со стола кусок колбасы с хлебом и выскочил в дверь.

– А ты, Клод, идешь со мной. Ну, чего смотришь? Хватит жевать! Пошли!

Заинтригованный нестандартным началом рабочего дня, я выскочил из-за стола, после чего вышел из дома вслед за Монтре. В десяти метрах от входной двери мялся стражник городской стражи, вооруженный мечом. На нем были шлем и надетая поверх стеганой куртки короткая кольчуга. Увидев Пьера, он приглашающе махнул рукой:

– Сударь, следуйте за мной.

– Куда идем? – спросил я Пьера, когда мы, следуя за стражником, углубились в лабиринт городских улочек.

– Ты уже слышал про дьявола, который ходит ночами по улицам города и забирает души?

В наше время я бы закатил глаза и сказал бы, что дядя взрослый, а в сказки верит, но только не сейчас, когда люди повсеместно и вполне серьезно верили в призраков, упырей и оборотней, а тут еще церковь нагоняла на них страх, запугивая сатанинскими кознями и злым колдовством ведьм.

Этот дьявол был одной из множества городских сплетен, которые в большом количестве ходили по городу. Вера в нечистую силу, лишний стакан вина и два зеленых глаза черной кошки, увиденные ночью, вполне могли породить в уме горожанина самые нелепые фантазии, которые потом разлетались, обрастая подробностями, с космической скоростью. В основном подобные сплетни нам приносили мадам Амелия и Морион, ее доверенная девушка. Сам хозяин дома с большой долей скептицизма относился к подобным легендам, будучи более здравомыслящим человеком, чем женщины. Новости, которые они приносили, были самые разные: повышение налогов; фальшивые монеты, появившиеся в городе; красивый священник, который стал недавно проповедовать в ближайшей церкви, ограбление дома какого-то купца; новая любовница мэра. Все это настолько оживленно и энергично обсуждалось ими, что только брызги слюны в разные стороны летели.

Всю эту чепуху я обычно пропускал мимо ушей, как и недавно появившуюся сказку про дьявола, в которой говорилось, что либо сам дьявол, либо его слуга ходит по ночам по городу и забирает людские души в плату за оказанные им услуги. Одни его видели в черном плаще с капюшоном, под которым клубится тьма, другие утверждали, что самолично видели его светящиеся красные глаза, а из ноздрей у него шел черный дым. Так как эта новость за последнюю неделю заняла первое место в рейтинге, то подробностей с каждым днем становилось все больше. Уже нашлись даже такие, что видели, как дьявол кружил над городом, маша крыльями, а позади у него мотался длинный хвост.

– Слышал, мастер. И что?

– Убили Луи Буланже, родственника нашего мэра, Жерара Броссара.

– Мы-то здесь при чем? – искренне удивился я. – Пусть этим стража занимается.

– Когда власти не понимают, что происходит, они иногда приглашают меня, чтобы разобраться с подобными случаями.

«Это как понять? Городского палача приглашают в качестве коронера? Тогда при чем здесь дьявол?»

Последний вопрос я озвучил вслух и получил ответ, что, судя по описанию, подобные убийства уже случались. Да и дьявол здесь оказался очень даже при чем, так как на теле двух предыдущих жертв не нашли ран, поэтому в народе поползли слухи, что это властитель ада забрал их души в качестве оплаты за старые долги.

– А кто нашел труп? – чисто автоматически спросил я Монтре.

– Горожане или стража, – ответил он, при этом явно думая о чем-то другом.

– А кто там будет? – поинтересовался я, зная подобную процедуру только с современной точки зрения.

– Да как обычно. Офицер стражи, врач и судейский с писцом.

Вывернув из-за угла, мы чуть не врезались в небольшую толпу людей, которые что-то оживленно обсуждали. За ними метрах в десяти лежал на земле ничком мужчина, возле которого со скучающим видом стоял стражник, опираясь на алебарду.

«Похоже, Монтре, на этот раз ошибся. Тут людей в два раза больше, чем он сказал», – подумал я, оглядывая группу людей.

Палач остановился, не доходя несколько метров, вежливо поклонился, а за ним и я, после чего спросил:

– Ваши милости, я пришел, как только мне сказали. Что от меня нужно городу?

Вперед выступил богато одетый человек, в возрасте, с аккуратно стриженной бородкой с проседью и острым, проницательным взглядом. На его груди лежала золотая узорчатая цепь, на конце которой висел золотой диск с образом святого Мартина, покровителя города Тура.

– Палач города Тура, Пьер Монтре, ты знаешь, кто я. Не знаю, сказали тебе или нет, но этой ночью убили моего родственника, бедного Луи Буланже, поэтому я хочу… Хм. Нашему городу нужна твоя помощь, палач. Твои услуги будут оплачены, – сказано это было уже официальным языком.

Тем временем я быстро оглядел стоящих перед нами людей. Судя по составу следственной группы, которое дал мне Монтре, тут был явный перебор. Если парочка важных горожан с холеными физиономиями, скорее всего, являлись членами городского совета, пришедшими вместе с мэром, то определить, что собой представляет кряжистый мужчина, стоящий в стороне от них и одетый не менее богато и пышно, чем советники, мне не удалось. К тому же, в отличие от них, его выделяли твердость и прямота взгляда.

«У этого мужика, похоже, характер – кремень, – подумал я, встретившись с ним взглядом. – Интересно, кто он такой? И что за тип рядом с ним?»

Окинув его спутника беглым взглядом, я решил, что одет тот довольно неплохо, да и держится довольно независимо, а значит, это не слуга, а доверенный человек. О чем говорила свернутая в трубку бумагу, которую он держал в руке. Судейский чиновник вместе с писцом стояли особняком, разговаривая с дородной матроной, которую к ним подвел один из стражников. Кроме них здесь находилась офицеры из городской стражи. Один из них, более молодой, в кирасе, украшенной чеканкой, с мечом и кинжалом на поясе, стоял с надменным видом, изображая большого начальника. Лейтенант, человек в возрасте, с седыми висками и усами, сейчас внимательно слушал одного из сержантов, который что-то негромко ему говорил. За ними уже начала собираться толпа из пары десятков зевак, которых ближе не пускали два дюжих сержанта с алебардами, большую часть из них представляли женщины-домохозяйки, судя по ведрам и корзинкам, которые они держали в руках. Среди них я увидел несколько мужчин. Пробежав глазами по толпе, я прислушался к разговору Монтре с седоусым офицером.

– Что от меня требуется, господин лейтенант?

– Нужно осмотреть тело бедного Буланже и сказать, как его убили. Потом мне скажешь, насколько это похоже на смерть Шарля Дакена. Это важно, палач.

– Я понимаю, господин. Буду стараться, – Пьер коротко поклонился, затем нашел меня взглядом, после чего последовал кивок головой в сторону трупа.

Стоило нам подойти к лежащему на земле телу, как стоявший рядом с трупом стражник отошел в сторону, при этом стараясь не смотреть на нас. Пьер наклонился над телом, внимательно осмотрел его, после чего мы повернули мертвеца с боку на бок, и вдруг он неожиданно спросил меня:

– Что думаешь?

– Похоже, ему шею сломали, – автоматически ответил я ему и тут же сердито подумал: «Вот зачем сказал? Лучше дурачком прикидываться, так незаметнее будешь».

– Молодец. Догадался, – подтвердил мой вывод Пьер. – А как думаешь: чем его убили?

Я пожал плечами.

– Дубинкой? – предположил палач, щупая место удара.

– Возможно, – ответил я ему.

– Обычно грабители действуют ножом или дубинкой. Бьют по голове, или ножом в шею, а тут… удар нанесен опытной рукой. Убийца знал, что если нанести сильный удар в соединение головы и туловища, то можно убить человека. Согласен?

– Вам виднее, мастер, – ушел я от ответа, а сам подумал: «Молодец мужик, в корень зрит».

– Скорее всего, это бывший солдат, который и раньше так убивал.

– Или бывший врач, который знает, куда бить.

Монтре недовольно на меня посмотрел, но все же соизволил согласиться:

– Возможно и такое.

Выпрямившись, палач подошел к членам городского совета, стоявшим вместе с офицерами городской стражи, после чего изложил им свои соображения. Мэр и остальные, после того как выслушали, стали о чем-то негромко спорить.

– Идем, Клод. Нас ждет работа.

Только он успел так сказать, как доверенный человек, по знаку непонятного мне господина, развернул бумагу и хорошо поставленным голосом стал громко зачитывать текст объявления. Еще спустя несколько минут стало понятно, что купцы города, в лице своего представителя Жюля Монти, скинулись и предложили премию за поимку убийцы в десять турских ливров. Народ, услышав подобную новость, сразу заволновался, зашумел, заохал.

«Смешные люди, – подумал я, глядя на зашумевшую толпу. – Где его сейчас найдешь в большом городе? Особенно после такого заявления. Ляжет на дно и будет выжидать».

Дослушав объявление до конца, мы отправились на работу.

– Мастер, а почему именно купцы, а не городские власти, решили объявить о награде? Им-то что от этого?

– Да потому, что убивают именно купцов. Меня в прошлый раз тоже вызывали, и тогда я то же самое сказал лейтенанту. Ты его сегодня видел, с седыми усами. Погоди, я кое-что еще вспомнил. Он мне тогда еще намекнул, что был уже похожий труп. И тоже из купцов. Так это получается… уже третий труп, убитый одним и тем же человеком.

«О, как! Неужели серийный убийца? Хотя… если подумать, то необычного здесь нет, так как злоба и жестокость тут через край хлещут».