Подмастерье палача

Заместителя прево, и так уже злого, сейчас прямо перекосило от этого ответа, но он сдержался и сказал тихим голосом, в котором явственно чувствовалась угроза:

– У тебя только одна нога искалечена, Сорель. Если я услышу еще один такой ответ, то пытать тебя будут страшно и долго. Ты меня понял, мерзкий ублюдок?

– Да, ваша милость. Я все расскажу, как есть. Ничего не утаю.

Как и предположил Монтре, Сорель оказался бывшим солдатом, прослужившим несколько лет в войсках герцога Бургундского, после чего дезертировал и прибился к банде. Какое-то время вместе с ними грабил и убивал купцов и путешественников на дорогах. Именно тогда его научил убивать ударом по шее главарь банды Рауль Мизинец. Эту кличку бандит получил из-за отрубленного мизинца на левой руке. Спустя полгода их шайку настигли королевские жандармы и почти всех повесили, только Сорелю удалось уйти от правосудия. Какое-то время он скитался по стране, притворяясь то пилигримом, то бродягой, грабя и убивая мелких торговцев, пока не забрел в Тур. Здесь он сменил «специальность» и стал сутенером, пока не сошелся с одной шлюхой из борделя. Именно она предложила ему план ограбления богатых людей. Богатых и пьяных клиентов она, словно из уважения, провожала до входной двери. Сорель, находившийся поблизости, получал, таким образом, знак и вел свою жертву как можно дальше, чтобы никто потом не смог связать труп с борделем.

– Сколько ты убил человек?

– Я не умею считать, ваша милость.

– Покажи на пальцах.

Тот какое-то время тупо смотрел на свои руки, а потом неуверенно протянул одну из ладоней вперед.

– Пять человек? – Робер нахмурился, обдумывая, как вести дальше допрос, но потом решил вернуться к первоочередным вопросам. – Но это именно ты убил уважаемых жителей города Тура Фабьена Нуаре и Луи Буланже?

– Не знаю их по именам, ваша милость, но отрицать не буду.

– Как зовут богомерзкую шлюху, которая указывала тебе на почтенных людей?

– Мари по кличке Цыганка. Она работает в борделе Толстой Луизы.

– Жак, бездельник, не спи, пиши!

– Помилуйте, сударь! Дайте мне хоть пару минут передохнуть, а то у меня рука совсем занемела.

– Погоди-ка, Робер, – вдруг неожиданно прервал допрос мэр.

Недовольный вид заместителя прево говорил сам за себя, но возражать Броссару он не осмелился, только кивнул, соглашаясь с ним. Мэр поднялся со стула и повернулся к своим людям, стоявшим за его спиной:

– Шарль, ты прямо сейчас пойдешь к лейтенанту и прикажешь ему арестовать эту шлюху. Запомнил, как ее зовут? Иди!

Не успел чиновник выйти, как мэр снова повернулся к заместителю прево:

– Все, что мне надо, я услышал, Робер. Прямо сейчас я иду на заседание совета, где доложу об этом деле. Думаю, что не совру, если скажу, что мы решим назначить казнь этого мерзкого ублюдка и шлюхи в ближайшее время.

– Если, как он говорит, убил пять человек, то это дело требует дополни…

– Робер, это нужно для спокойствия нашего города! – резко оборвал его член городского совета.

Стоило мэру с чиновником выйти, как заместитель прево начал ругаться, потом достал флягу с вином и основательно к ней приложился, после чего настроение у него слегка улучшилось. К тому же он знал, на ком может сорвать свою злость.

– Клод, тупица, живо встряхни эту тварь! Чего этот урод сидит с закрытыми глазами?!

– Мне бы лекаря, ваша милость. Боль жуткая, – неожиданно попросил убийца. – Не могу больше терпеть.

– Да ты у нас тут неженка! – зло рассмеялся заместитель прево. – Привыкай! Мы за тебя еще только взялись, мерзкий убийца! Отвечай: где ты прятал награбленное?

Вместо ответа тот начал надрывно стонать, при этом попытавшись завалиться на бок. Держа его, я чувствовал, как тело Сореля обмякло, а голова упала на грудь.

– Сударь, – обратился к Роберу палач, внимательно наблюдавший за убийцей, – ему действительно нужен лекарь, иначе он может не дожить до казни.

– Лекарь? Не мели чепухи, палач! Вылейте ему на голову ведро воды, и эта подлая тварь сразу придет в себя!

– Сударь, – в голосе Пьера не было возмущения, а только осуждение, но при этом голос звучал твердо.

– Ладно. Хорошо, – недовольно буркнул заместитель прево, понимая, что Монтре говорит не просто так, а исходя из своего большого опыта. – Клод, чего стоишь, глазами хлопаешь! Живо иди и приведи кого-нибудь!

Осторожно положив обмякшее тело убийцы на лавку, я отправился за помощью. Когда обвисшего на руках надзирателей убийцу уволокли за дверь, Дядюшка Гастон привел следующего преступника, а еще спустя два часа заместитель прево отправился на обед.

Время обеда для меня стало своеобразной традицией проводить тридцать-сорок минут на лавочке, за углом тюрьмы. В отличие от палача, которому приносили обед из таверны и тот съедал его на рабочем месте, я закусывал паштетом или колбасой с хлебом, сидя на солнышке. Съев, что взял с собой, я сидел, прикрыв глаза, как вдруг неожиданно услышал чьи-то быстрые шаги, а затем раздался встревоженный голос одного из стражников:

– Клод! Беги давай быстрее! Там приехали!

Открыв глаза, я повернул голову и удивленно спросил:

– Кого там принесло?

– Он еще спрашивает? Да беги ты! Там увидишь!

Вид встревоженного стражника заставил меня вскочить на ноги и помчаться к рабочему месту. К моему удивлению, заместитель прево вместе с писцом уже сидели на своих местах, недовольно глядя на меня, а Монтре вообще одарил меня гневным взглядом. Мне хотелось спросить, что происходит, но согласно моему статусу мне положено молчать в тряпочку, поэтому только и оставалось, что встать рядом с Пьером и ждать, что произойдет дальше. Прошло не меньше пяти минут, как входная дверь снова открылась, и мы услышал громкий голос главного надзирателя:

– Вот мы и пришли, преподобный отче. Проходите сюда.

Спустя несколько секунд порог переступил священник. Следом за ним вошли еще двое монахов. Все трое имели аккуратно выстриженные тонзуры, одеты в белые туники и скапулярии и подпоясаны кожаными поясами с четками. Даже мне, пробывшему в этом времени совсем немного, было несложно различать монахов различных орденов. Если францисканцы имели темно-коричневые рясы, подпоясанные веревкой с узлами, а августинцы – белый шерстяной подрясник с наплечником и черную рясу с длинными широкими рукавами, то сейчас, судя по одежде, к нам с визитом пришли доминиканцы. Я уже знал от Пьера об инквизиции, и поэтому мне было известно, что сейчас во Франции поиск и изобличение еретиков отдано ордену доминиканцев, но при этом, насколько можно было понять из его слов, никакой массовой охоты на ведьм не происходило. Про книгу «Молот ведьм», название которой осталось у меня в памяти, он тоже ничего не слышал, хотя о ведьмах и договорах с дьяволом говорили повсеместно, но при этом без особой истерии.

Как только монахи вошли, все присутствующие вскочили на ноги. Вошедший первым священник осенил всех крестом, потом кратко представился:

– Отец Себастьен. Мне поручено представлять в этом деле нашу святую церковь.

В свою очередь представился заместитель прево:

– Робер де Вилан.

– Чем могу помочь вам, отче?

– У святой инквизиции появились вопросы к человеку, которого обвиняют в том, что он заключил договор с дьяволом и похищал для него души наших добрых горожан. Мы пришли узнать, так ли это есть на самом деле. К тому же до моих ушей долетели самые различные слухи о том, как удалось поймать убийцу, но все они сходятся в одном: первым на злодея указал подмастерье палача. Это так?

Пока он говорил, я исподволь изучал монахов. У старшего инквизитора было худое, аскетическое лицо, впавшие глаза и острый нос, наподобие клюва, а взгляд ощупывающий и цепкий, словно он искал в человеке крючок, за который можно потянуть и вывернуть его душу наизнанку. У его монахов, судя по внешнему виду, были явно разные функции. Один был крепкого телосложения и с каменным выражением лица, у другого были узкие плечи, к тому же он сутулился, а вот его глаза были как мелкие зверьки, все время находились в движении, словно тот старался держать всех нас под контролем.

«Верзила – охранник, а этот… дознаватель? Секретарь?»

Помощник прево коротко кивнул и сказал:

– Это так, отче. Желаете с ним поговорить?

– Да.

– Клод, подойди.

Подойдя к инквизитору, я встал на колени, затем поцеловал протянутую мне руку.

– Ты истинный сын нашей церкви. Как зовут?

– Клод Ватель, отче.

Инквизитор перекрестил меня, потом сказал:

– Расскажи мне, Клод, как ты понял, что это слуга врага человеческого?

Я рассказал ему, как оно есть, но при этом прибавил:

– Он стоял и смотрел на всех с такой гадкой и мерзкой ухмылкой, словно радовался людской беде. Меня словно что-то толкнуло изнутри, и я захотел стереть эту дьявольскую усмешку с его губ!

При этом я постарался вложить как можно больше пыла и искренности в свои слова. Инквизитор очень внимательно меня слушал, ни разу не прервав.

– Отец небесный направляет наши помыслы и деяния, но человек не всегда может услышать за мирской суетой голос Бога, но ты, сын мой, сумел услышать его и сделать все правильно, во славу Господа. Как истинный сын нашей церкви, ты достоин награды.

– Благодарю вас, святой отец, но не за обещание награды, а за ваши слова, которые доставили радость моей душе.

Священник пристально посмотрел на меня, но я так простодушно и радостно смотрел на него, что тот потеплел взглядом, затем перекрестил меня и сказал:

– Да пребудет с тобой, сын мой, благодать божья. А теперь встань с колен, Клод Ватель, и помоги нам узнать истину.

– Приложу все свои силы, отче.

К этому моменту тюремщики уже притащили убийцу от лекаря и посадили на скамью. Инквизитор оглядел его, а затем сказал:

– Не будем терять времени. Давайте начнем.

Как я и думал, сутулый монах с бегающими глазами оказался следователем.

– Огюст Сорель, убийца людей и осквернитель веры Христовой, ты признаешь, что призывал дьявола, чтобы подписать с ним договор? Ты признаешь, что продал душу дьяволу?

Несмотря на боль и замутненное сознание, убийца принялся отрицать свою причастность к каким-либо договорам с нечистой силой. Пока шла игра в вопросы и ответы между инквизитором и убийцей, я по постановке допроса уже понял, к чему клонят инквизиторы. Церковники решили официально объявить Сореля слугой дьявола и тем самым начисто уничтожить слух о нечистой силе, похищающей души. Сорель был уже сломан, как морально, так и физически, поэтому долго не сопротивлялся и вскоре признал, что кровью подписал договор с дьяволом и по его наущению творил темные дела, убивая людей. Когда удовлетворенные инквизиторы ушли, все облегченно вздохнули, правда, за исключением писца, который начал ворчать, что ему прибавили работы и теперь придется делать вторые экземпляры всех бумаг, чтобы отослать их в церковный суд.

Мне снова пришлось сходить за стражниками, чтобы те отволокли стонущего убийцу к тюремному лекарю. Затем Робер заявил, что с него на сегодня хватит, но уйти не успел, так как дверь снова открылась и на пороге появился чиновник из мэрии, который принес заместителю прево какую-то бумагу от городского совета. Отдав ее, он сразу ушел, а мы стали смотреть, как у заместителя прево лицо постепенно становится багровым и злым, а стоило ему дочитать бумагу до конца, как он грязно выругался и швырнул лист на стол.

– Ну чего смотрите, уроды?! – заорал он на нас. – Вы его сюда притащили! Ватель, дубина! Тупой придурок! Чтобы тебя, ублюдка, молния поразила!

Робер еще несколько минут не мог успокоиться, потрясая в воздухе кулаками и ругая меня всеми непечатными словами, которые только знал. Я тут же принял покаянный вид, опустил глаза в землю и стал ждать, когда дознаватель наконец вспомнит про свою фляжку. Судя по всему, новость приложила его так сильно, что он не только осушил флягу до конца, но при этом хрястнул ею об стол, и та отскочила и слетела на пол. После этого он еще минуту стоял, злобно вращая глазами, но солидная доза выпитого вина привела его в чувство, и мы наконец узнали, что было написано в полученном им письме. Как оказалось, городской совет решил устроить казнь не на днях, а уже завтра. В письме говорилось, что казнь назначена на завтра, в полдень, и глашатаи успели сообщить горожанам эту добрую весть. После услышанного нам с Монтре осталось только уныло переглянуться. И так работы хватало, а тут еще и это… Да и Роберу, теперь это было понятно, несладко придется. Уже прямо сейчас ему придется идти в суд и принимать дела преступников, которых приговорили к смерти, так как теперь они взойдут на эшафот вместе с Сорелем. Да и на нашего писца смотреть было жалко, вот-вот расплачется, ведь это ему надо будет расписывать подвиги негодяев, которых завтра казнят.

Глава 6

На следующий день, быстро позавтракав, мастер послал Жана в тюрьму, а мы тем временем отправились на центральную площадь, чтобы осмотреть лобное место, а также приспособление для колесования, которое должны были установить на эшафоте. После короткого осмотра Пьер начал давать указания плотникам насчет установки колеса, а я, спустившись вниз, стоял рядом с помостом и со скукой в глазах смотрел по сторонам.

«Чего вылупились, придурки, – подумал я, бросив злой взгляд на зевак, которые с любопытством смотрели на спор палача и плотников. – Ждите своего часа, тогда и насмотритесь».

Честно говоря, злился я сейчас не на них, а на свою работу. За две с половиной недели моя душа успела огрубеть, как и предсказывал Монтре, но чувство едкой горечи так никуда и не делось. Правда, сейчас мои мысли касались как моей работы, так и Николь, моей подруги. Если она придет смотреть на казнь, а при ее любопытстве и бойком характере у меня и сомнений не было, меня ждет большой скандал и отлучение от ее тела. Изменить что-либо я был не в силах, поэтому и злился. Мои мысли перебил подошедший палач:

– Пошли, Клод. Будем надеяться, что эти бездельники к шестому часу управятся.

Тут же я автоматически перевел в уме средневековые часы на современный лад. Час Шестой у монахов означал шестой час после рассвета или полдень. Средневековый город, несмотря на городские часы, жил и определял для себя время по звону церковных колоколов, призывавших к молитвам, начиная от Часа Первого (около шести часов утра) и кончая Вечерней (на заходе солнца).

– Будем надеяться, – буркнул я.

Неспешно добравшись до тюрьмы и уже спускаясь по лестнице, мы услышали злые крики заместителя прево, который был явно зол и теперь отрывался на Жане, обзывая его всякими грязными словами. Впрочем, мне тоже досталось, стоило только появиться перед его глазами. Пьера он никогда не трогал, ценя его как профессионала в своем деле и как лекаря, чьими услугами он пользовался. Дядюшка Гастон тут же привел нам очередного преступника, и мы принялись за работу. Мы успели рассмотреть два дела, прежде чем за нами пришли. Я закинул на плечо большую полотняную сумку с инструментом и пошел следом за Монтре.

По дороге мы не раз слышали звуки труб и громкие голоса городских глашатаев, извещавших жителей и гостей города о казни убийцы – слуги дьявола. Слушая, народ с особой радостью и возбуждением обсуждал это событие, так как слух о дьяволе с горящими красными глазами, гуляющем по улицам Тура, в местном рейтинге стоял под № 1.

Когда колокола пробили полдень, толпа в несколько сотен людей, обступившая плотным кольцом эшафот и полная радостного ожидания, возбужденно зашумела. Среди толпы четко выделялись сидевшие на лошадях дворяне, окруженные свитой и слугами. На балконах и окнах домов, выходящих площадь, стояли и сидели члены городского совета, именитые дворяне, богатые купцы, вместе с семьями и родственниками. Деревянный помост был окружен шестью стражниками в начищенных нагрудниках и с алебардами в руках. Рядом с лестницей на помосте стоял с важным видом седоусый лейтенант городской стражи в кирасе. Ведь это под его непосредственным руководством был схвачен злодей на месте преступления. Как тут не гордиться! Народ то негромко шумел, то взрывался нетерпеливыми криками. Сквозь толпу нас провел судебный пристав с жезлом, крича:

– Расступитесь! Дорогу палачу города Тура! Расступитесь! Дорогу палачу города Тура!

Увидев нас, народ заорал, заулюлюкал, засвистел. Войдя на помост вслед за Пьером, я снял дублет и закатал рукава нижней рубахи. Во всей этой ситуации был только один плюс: может наконец меня хоть здесь кто-нибудь узнает.

Первой в очереди на виселицу была женщина, бывшая воровка и шлюха по прозвищу Большая Дырка, которая устроилась служанкой к пожилой семейной паре, а спустя три месяца зарезала и ограбила своих хозяев. Вторым шел грабитель и вор, промышлявший на городских улицах. Его схватили рядом с жертвой, с окровавленным ножом в руках. Третьим был муж, который непонятно отчего зарезал беременную жену. Пытку к нему не применяли, так как тот искренне покаялся в суде, полностью признав свою вину. А главной звездой в этом шоу стал ночной убийца, слуга дьявола. Вместе с подъехавшей телегой с преступниками по лестнице взошли на помост глашатай, городской чиновник, наблюдавший за казнью, и священник. Сержанты втащили одного за другим преступников на помост, за исключением Сореля, которого принесли на носилках и оставили лежать на помосте. Я поставил приговоренных к казни на колени, а сам стал позади них. Вперед вышел глашатай, который торжественно зачитал их список преступлений, а затем сошел с помоста. Священник, подойдя к ним, помолился вместе с преступниками, дал поцеловать каждому крест и отошел в сторону. Шлюху нам пришлось тащить на виселицу чуть ли не на руках, так как женщина находилась в полуобморочном состоянии. Даже когда Пьер набросил ей на шею петлю, она никак не отреагировала, как и на призыв священника:

– Покайся, дочь моя!

Когда ее тело дернулось пару раз и закачалось в петле, народ закричал и засвистел, отпуская грубые шутки. Сейчас я уже работал без подсказок. Дав людям полностью насладиться моментом, поднял с колен следующего преступника. Грабитель и вор, с петлей на шее, наоборот, слишком долго каялся, людям это быстро надоело, и толпа взорвалась недовольными криками. Священник быстро сунул ему крест для поцелуя и отошел в сторону. Палач ударил ногой по лесенке, выбивая ее из-под ног казненного, веревка натянулась как струна… С убийцей жены у нас тоже не было проблем. Находясь в какой-то прострации, он смотрел на меня наивными глазами ребенка и делал то, что от него требовали. На суде он сразу заявил, что убил свою жену, но не знает, почему это сделал. Судья решил не ломать себе над этим голову и отправил убийцу на виселицу, хотя, как по мне, ему дорога в сумасшедший дом. Его безропотность разозлила толпу, которая хотела от жертвы решительных слов или действий, на которые можно было остро реагировать, поэтому люди стали обзывать и ругать его, чтобы хоть как-то вызвать ответную реакцию. Только тот никак не реагировал на бурное возмущение и чуть ли не сам сунул голову в петлю. Пьер закончил ритуал ударом ноги, вышибая лесенку, и третье тело закачалось в петле под неистовые крики возбужденной чужими смертями толпы.

Повешение даже сами преступники считали позорной казнью. Так как смерть не наступает моментально, человек испытывает физические страдания и несколько секунд остается в сознании, прекрасно осознавая приближение конца, а в это время все его мучения и проявления агонии наблюдают сотни зевак. К тому же в подавляющем большинстве случаев в момент удушения расслабляются все мышцы тела, что приводит к полному опорожнению кишечника и мочевого пузыря. Понятное дело, что никому не хотелось, чтобы после казни его обгаженное тело в течение нескольких дней болталось в петле на виду у людей, среди которых могли быть его родственники, друзья и знакомые.

Тем временем мы с Пьером, подняв носилки с телом Сореля, переложили его на колесо и стали неторопливо привязывать его изуродованные пытками руки и ноги к колышкам, под его стоны и проклятия. Горожане, найдя новый объект для своих шуток, стали издеваться над его страхом и болью, пока убийца в полном исступлении вдруг не закричал во весь голос:

– Господин мой, дьявол!! Призываю тебя!! Нашли на этих поганых людишек самые страшные болезни и мор, чтобы эти мерзкие твари и дети их умерли в самых жутких муках!! Чтобы заживо гнили их внутренности, а их тела покрылись язвами!! Чтобы…

Сотни горожан, переполненные бурлившими в них чувствами, вдруг разом замолчали, со страхом вслушиваясь в гремевшие на всю площадь проклятия, а затем, взревев, в едином порыве вдруг качнулись к эшафоту. Подогретые вином и разозленные проклятиями, они были готовы смести растерявшихся стражников и, ворвавшись на помост, разорвать на клочки прислужника дьявола. Еще секунда… В этот самый момент вперед неожиданно вышел палач и громко закричал:

– Я палач города Тура, Пьер Монтре!! Данной мне городом властью, только я здесь вершу правосудие!! Кто хочет оспорить мое право – идите сюда!!

Секунда растерянности, и тот самый миг, когда толпа в диком порыве была готова ворваться на помост, чтобы крушить и убивать, был упущен, искра ненависти, готовая вспыхнуть и разгореться во всеобъемлющее пламя, пожирающее все и всех, затухла. Люди еще кричали, сыпали проклятьями, грозили кулаками, но в них уже не было единства. Чтобы погасить последние всплески недовольства, с балкона раздался громкий голос мэра, поставивший в этом противостоянии последнюю точку:

– Палач, делай свою работу!

Монтре, понимая сложность обстановки, не стал медлить. Обойдя распятую на колесе жертву, на секунду замер, примериваясь, затем резко вскинул кованый прут над головой и ударил, ломая кость. Крик боли Огюста Сореля почти сразу утонул в исступленных криках толпы.

Судебный пристав вывел нас сквозь толпу возбужденных людей, а дальше мы уже пошли сами. Палач шел, по привычке стараясь держаться стен зданий, а люди, по той же привычке, отводя глаза, переходили на другую сторону улицы, за исключением подростков, которые провожали нас взглядами. Идя вслед за Пьером, я видел перед глазами не городскую улицу, а пьяную, озверевшую толпу, которая вполне могла нас растерзать, если бы не хладнокровие палача города Тура. Монтре, в этом у меня даже сомнений не было, несмотря на его каменную физиономию, чувствовал себя не лучше. Спустя какое-то время я сообразил, что мы сейчас не идем в сторону тюрьмы. В отличие от меня, Пьер хорошо ориентировался в лабиринте улиц, явно избегая оживленных улиц. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, ведь он всю свою жизнь прожил в этом городе, в отличие от меня. Вскоре мы дошли до небольшого рынка, который обосновался рядом с городской стеной. В основном здесь торговали зеленью и овощами приезжие крестьяне. Стоило нам только подойти к одному из них, как он узнал Пьера, затем невольно подался назад, выдерживая расстояние, после чего уткнулся взглядом в разложенную перед ним продукцию. Палач, не теряя времени, достал из сумки небольшую палочку и стал ею тыкать в овощи и зелень. Крестьянин, не поднимая глаз, стал передавать их мне, а я уже укладывал их в сумку. Затем Пьер достал монету и положил ее перед продавцом. Крестьянин хотел что-то сказать, но вместо этого шумно сглотнул, бросил взгляд по сторонам, потом помотал головой и сделал жест рукой: не надо. Палач, с тем же каменным выражением лица, забрал монету, развернулся и пошел прочь. Я только покачал головой: какое-то дурацкое представление. Следующей была лавка колбасника. Стоило тому увидеть нас, как на его лице появилось кислое выражение, но при этом взгляд отводить не стал. Пьер снова стал тыкать палочкой в продукцию, выложенную на прилавке.

– Эта колбаса как? Свежая?

– Вчера свинью забивали! Клянусь святым Марком! Вкусная и душистая, с солью, перцем и душистыми травами.

– Давай два круга. Положи еще штуки… три мясных лепешек. Еще от этого окорока кусок отрежь! Да не хитри, как в прошлый раз! А то отрезал, а там одно сало.