Помоги проекту - поделись книгой:
— Ладно, сестренка. До встречи!
Джерри пошел было к лестнице, но вернулся и забрал с собой гитару.
Концерт прошел не столь успешно, как ожидали организаторы, но и провалом тоже не закончился. Бoльшую часть публики составляли мужчины с весьма заметным брюшком и женщины с кричащим макияжем — все в категории «кому за…». Молодежи пришло совсем немного, они рассчитывали услышать хит «Подъемная сила равна нулю», но Лайле не разрешалось исполнять его в одиночку.
Леннарт подготовился к концерту как мог, но ни на что лучшее, чем истасканные шлягеры, их не хватило. Разумеется, живей всего публика отреагировала на «Летний дождь». Четверо подвыпивших мужиков в кожаных жилетках выстроились в ряд перед самой сценой и, положив руки на плечи друг другу, покачиваясь, подпевали припеву. Аплодисменты после старого хита были бурные, почти как на бис. Но только почти.
Несколько человек подошли поблагодарить за концерт, и один толстяк, живот которого торчал из-под футболки, будто плохо спрятанный пистолет, попросил Лайлу расписаться. Где? Да на животе, конечно! Идея пришлась зрителям по вкусу, и к Лайле выстроилась небольшая очередь. От живота к животу ее росчерк становился все размашистей, а Леннарт наблюдал за происходящим с натянутой улыбкой.
Затем к Леннарту подошел невзрачный тощий слушатель и от души похвалил первый и единственный альбом, выпущенный «Другими». Хоть один приятный момент за весь концерт! Нет, успешным их выступление не назвать, думали Лайла с Леннартом, упаковывая синтезатор, микрофоны и остальное оборудование, но все-таки публика их еще помнит. Не настолько, чтобы вернуться к карьере, но достаточно для того, чтобы пощекотать честолюбие.
Они выехали домой всего на полчаса позже, чем рассчитывали, но Леннарт гнал машину с такой скоростью, что, попадись им патрульная машина, он бы точно лишился прав. Въехав во двор, Леннарт сразу выскочил из машины и побежал к подвалу проверять, как Малышка.
Ребенок лежал неподвижно и смотрел в потолок. Леннарт замер в дверях, выжидая, пока девочка не моргнет. Но она не моргала. Тогда он бросился к кроватке и, просунув ладонь между перекладинами, схватил ее за ручку. Маленький носик наморщился. Вздохнув с облегчением, Леннарт прижался губами к крошечной ручке и вдруг заметил кровь под ногтями.
Он вынул Малышку из кроватки и стал менять подгузник, одновременно осматривая ее всю, чтобы понять, где она поранилась. Кроме синяков на бедрах, Леннарт ничего не нашел и решил: она прикусила язычок или у нее режется зубик.
Когда Леннарт поднялся наверх, зазвонил телефон. Опередив Лайлу, которая ковыляла из гостиной, Леннарт снял трубку.
— Привет, это Джерри.
— Здравствуй, — ответил Леннарт, мысленно прикидывая, зачем понадобился сыну, и готовясь к худшему. Пауза затянулась, и он уточнил: — Ты чего-то хотел?
— Да нет, я просто так звоню, проверить, дома ли вы. Ну, пока. — Джерри бросил трубку.
Леннарт так и остался стоять у телефона. Вид у него был крайне удивленный, и Лайла с тревогой спросила:
— Чего ему нужно?
— Звонил проверить, дома ли мы, — медленно покачав головой и вернув трубку на место, ответил Леннарт. — Это что-то новенькое.
Двое раскрашенных красной глиной индейцев распороли брюхо убитого и стали поедать внутренности, а Джерри затянулся сигаретой, полулежа на диване перед телевизором. Он раздраженно нажал кнопку «Пауза». Даже не хочется перематывать на тот момент, где аборигены пронзают крюками девушке грудь и подвешивают ее. Джерри нехотя поднялся, вынул из видеомагнитофона кассету с фильмом «Каннибалы» и поставил ее на место — среди собрания итальянских лент о людоедах.
Он вынул было с полки «Съеденных заживо», но вернул кассету на место. Поглядел на обложку «Ада каннибалов», затем на «Дикарей», но ни один из фильмов смотреть не захотелось. Каждый из них он уже видел раз десять, не меньше, а некоторые — особо любимые — раз двадцать. Джерри покосился на жемчужину своей коллекции — шедевр под названием «Ильза — волчица СС». Первые несколько раз этот фильм пробрал его аж до мурашек, но сейчас даже его не хотелось включать.
Внутри Джерри будто образовался вакуум. Достав из холодильника пиво, он открыл крышку об стол и одним залпом опустошил полбутылки. Не помогло.
Он вышел на балкон и снова закурил. Внизу стайка детей возвращалась с пляжа — загорелые, поджарые, веселые, они беззаботно набросили полотенца на голые плечи. Джерри со вздохом опустился на табурет. Глубоко затянувшись, он задумался. Вакуум? Нет, то ощущение ему хорошо знакомо: будто черная дыра появляется внутри тебя и начинает засасывать все подряд — еду, алкоголь, фильмы, адреналин, — пока не успокоится. Но сейчас все было по-другому. Внутри его образовался белый комок размером с бейсбольный мяч. Он катался по его телу и вызывал чувство беспокойства. Или даже страха.
Джерри бесцельно слонялся по квартире, пока его взгляд не упал на футляр с гитарой, который он оставил в прихожей. И зачем он только взял ее с собой? Еще не хватало воспоминаний о чертовом детстве! Наклонив голову, он смотрел на гитару, пока до него не донесся тоненький голосок. Чистый, словно хрусталь, голос Терез.
Вздрогнув, Джерри схватил футляр и понес в гостиную. Он достал гитару — ее растрясло на мотоцикле, придется снова настраивать. Без помощи сестренки ему понадобилось в четыре раза больше времени. Доведя инструмент до нужного состояния, Джерри взял доминантсептаккорд — просто решил проверить, помнят ли пальцы. Пальцы помнили.
Джерри взял еще несколько аккордов. Поначалу ему не давалось баррэ[12] — указательный палец отказывался работать как следует. Но потом все получилось. Тихонько раскачиваясь, Джерри без проблем сыграл гитарное соло из «I Shot the Sheriff?»[13] Эрика Клэптона, а потом и всю песню, напевая слова себе под нос. Время летело незаметно. Вдруг Джерри поймал себя на том, что сыграл незнакомую последовательность аккордов. Он взглянул на пальцы, которые порхали по гитарному грифу сами по себе, и повторил мелодию.
«Неплохо звучит, но что это за песня?»
Он повторил еще раз, теперь медленнее. Напоминает Боуи и The Doors, но уловить мелодию не получается. The Who? Нет, вряд ли. Сыграв незнакомый мотив еще несколько раз, Джерри окончательно убедился: это он его только что придумал.
На обратной стороне конверта, валявшегося на столе, Джерри записал последовательность аккордов: куплет, затем припев. Не хватало изящной связки. Напевая свою мелодию, Джерри перебрал несколько вариантов, пока не нашел нужный переход. Он немного изменил его перед последним припевом. Не идеально, конечно, но есть с чем поработать.
Откинувшись на спинку дивана, Джерри шумно выдохнул. За окном сгущались сумерки. Переводя взгляд с гитары на исписанный конверт и обратно, Джерри почесал в затылке и подумал: «А что сейчас вообще произошло?»
Три часа пролетели, как три минуты. На лбу собрались капли пота, а кончики пальцев на левой руке покраснели и распухли. Он их практически не чувствовал. Но Джерри знал, что скоро все пройдет. Поиграть пару-тройку дней, и кожа огрубеет.
Осенью им поступило еще несколько предложений выступить на концерте, но Леннарт отклонил их все без исключения, и Лайла не испытывала сожаления по этому поводу. В тот раз на фестивале ретроавтомобилей, стоя на сцене, она чувствовала себя старой и неуклюжей. Бесспорно, ей льстило внимание поклонников, но разъезжать по стране, расписываясь на животах у подвыпивших фанатов, не было ее заветной мечтой. Чего же ей хотелось? Была ли у нее вообще какая-нибудь мечта?
Новый альбом Лиззи Кангер неплохо продавался, и они могли беззаботно существовать на авторские гонорары Леннарта от этого и других его проектов. В принципе они могли вообще больше не работать — кредит за дом давно выплачен, потребности у них скромные — живи себе припеваючи, пока отведенный тебе срок не подойдет к концу.
Лайлу такой ход событий устраивал, да и Леннарт тоже смирился с судьбой, но появление девочки все изменило. Лайла не понимала, что за надежды ее муж связывал с необычным ребенком, но решила, как всегда, что проще не вмешиваться.
После успеха Лиззи Кангер к Леннарту стали обращаться другие музыканты, мечтавшие о новом витке карьеры и верившие, что он может этому поспособствовать. Возможно, у него в столе завалялась стоящая песня или хотя бы цепляющий припев?
Леннарт закрывался в домашней студии, наигрывая мотивы на синтезаторе, украшая их кричащими фразами так, чтобы любой, даже не имеющий слуха, прочувствовал потенциал демо-образцов, разосланных по разным звукозаписывающим компаниям.
Малышку перевели со смеси на детское питание. Теперь чаще всего ее кормлением занималась Лайла. Баночки с детским пюре уходили влет — аппетит у девочки был нешуточный. Но сколько бы она ни ела, она все равно оставалась пугающе худой для младенца, особенно учитывая, как мало она двигалась. Лайла завидовала ее обмену веществ.
Осенью девочка начала ходить, но по-прежнему от нее нельзя было добиться ни слова. Ковыляя по комнате, она лишь напевала себе под нос мелодии, которых Лайла раньше никогда не слышала. Иногда, сидя на диване и наблюдая за ребенком, она засыпала.
Как-то раз Малышка нашла огрызок веревки длиной сантиметров двадцать. На веревке было четыре узелка. Веревка стала любимой игрушкой, с которой Малышка теперь не расставалась, — она и жевала ее, и гладила, и прикладывала к лицу, она даже спала, зажав веревку в кулачке.
Шли недели, девочка ходила все уверенней. Вновь приобретенную способность она использовала не совсем обычным образом, отчего Лайле становилось не по себе, хотя она не смогла бы объяснить, что именно ее пугает. Девочка искала. Иначе и не назовешь.
Держа в руке огрызок веревки, Малышка ходила по комнате и заглядывала за шкаф, затем под кровать. Выдвигала и снова задвигала ящики комода. Вынимала мягкие игрушки из корзины, хотя раньше они ее вообще не интересовали, и осматривала пустую корзину. Потом возвращалась к ящикам комода, опять заглядывала под кровать, и так по кругу. При этом она постоянно что-нибудь напевала.
Больше ничем ребенок не занимался. Иногда Малышка садилась на пол, ласково поглаживая узелки на веревке, но уже через несколько минут снова вставала, чтобы продолжить поиски. Когда Лайла кормила ее с ложечки, девочка всегда смотрела куда-то в сторону, будто и в этот момент не прекращая искать. Лайла сидела на диване, наблюдая за тем, как ребенок передвигается по комнате, а внутри ее нарастал непонятный страх. Чем дольше она смотрела, тем сильнее крепла в ней уверенность: в комнате действительно что-то прячется, и девочка вот-вот это найдет. Чем именно окажется находка, Лайла не представляла и спрашивала себя, знает ли Малышка.
Зима с ее тусклым светом, моросящим дождем и скатывающимися по подвальному окну каплями подошла к концу, а Лайла бросила все попытки разговаривать с Малышкой. Запрет Леннарта выполнялся сам собой, потому что ребенок никак не реагировал на речь. Девочка беспрестанно что-то напевала и не думала останавливаться, когда с ней заговаривали. Лайла решила, что пытаться бесполезно, и потом, Малышка так красиво пела.
Лайла перестала закрывать дверь в детскую, но это мало что изменило. Подойдя к порогу, девочка останавливалась будто бы у невидимого барьера, который не позволял ей покинуть комнату.
С целью чем-нибудь занять себя Лайла снова принялась вязать. Однажды, когда она сидела на диване и вязала девочке новую шапочку, в комнате что-то явственно поменялось.
Опустив спицы, Лайла взглянула на Малышку. Та стояла вплотную к порогу и рассматривала пространство подвала. Затем она вытянула вперед руку, будто для того, чтобы проверить: туда тоже можно пойти. Девочка сделала шаг, потом другой, и остановилась — пятки касаются порога, голова поворачивается сначала в одну, потом в другую сторону. Лайла наблюдала за ребенком затаив дыхание.
Пение прекратилось на мгновение, будто девочка засомневалась, а потом запела снова, но мелодия была уже совсем другой — поменялась тональность. У Лайлы на глаза навернулись слезы. Сквозь них она увидела, как Малышка медленно ступила обратно — сначала одна нога, потом другая. Оказавшись внутри комнаты, она замолкла на секунду, а затем продолжила петь, но мелодия теперь была прежней. Как ни в чем не бывало девочка стала ходить по детской, продолжая свои непонятные поиски.
«О чем ты мечтаешь, Лайла? Есть ли у тебя мечта?»
Что-то важное произошло с ней в этот момент — будто часть ее вырвалась наружу, продравшись сквозь окутывающее ее оцепенение. Лайла попыталась заглянуть в образовавшуюся трещину, но ничего там не увидела.
Собрав в охапку вязанье, она поспешила вон из комнаты.
«Проедусь немного», — решила она. Будто бы каждый день сидела за рулем. На самом деле водителем всегда был Леннарт, из-за ее больного колена. Но вот она сидит в машине и средь бела дня несется на скорости сто десять километров в час по извилистому шоссе, ведущему в Римбо.
Лишь свернув на лесную дорогу, Лайла поняла, что именно сюда держала путь с самого начала. Остановившись у опушки, откуда в лес вели многочисленные тропинки, она заглушила мотор.
Вот тут полтора года назад Леннарт нашел Малышку. Выйдя из машины, Лайла поплотнее закуталась в плащ, чтобы уберечь себя от ледяного моросящего дождя. Небо затянуло тучами, и между деревьями, несмотря на светлое время дня, стоял сумрак. Лайла осторожно сделала несколько шагов вглубь леса и подавила желание громко позвать кого-нибудь. Кого она хотела позвать? Что она искала здесь? Ей нужно было найти то самое место. Увидев его, она все поймет.
Рассказ Леннарта не изобиловал деталями, но она помнила, что девочку он нашел совсем недалеко от дороги. Лайла медленно ступала по влажному мху и гниющей листве, высматривая неровности. Поежившись от пронизывающего холода, уголком глаз она заметила, как что-то белое полощется на ветру.
На отломанной сосновой ветке болтался обрывок пластикового пакета. Лайла посмотрела на землю — в паре метров от дерева она увидела небольшую ямку, дно которой было засыпано опавшими иголками и листвой. Лайла сорвала с ветки то, что осталось от пакета, и осторожно опустилась на корточки рядом с ямкой, а потом села на землю. Она очистила дно ямки от иголок и листвы.
Рядом с углублением до сих пор высился холмик разрытой земли. Лайла то сжимала, то разжимала в руке обрывок пакета. Она вглядывалась в кусочек белого пластика, но он ничего не мог ей рассказать. Похлопав ладонью по дну ямки, она тоже ничего не почувствовала.
Малышку нашли здесь. Тут ее оставили. В этом пакете, в этой яме. Никаких следов, ведущих сюда или отсюда. Тут все и началось.
«О чем ты мечтаешь, Лайла?»
Она еще долго сидела у ямки, водя рукой по ее дну, будто пытаясь нащупать остатки тепла. Потом, сгорбившись, опустила голову, позволив холодным каплям течь ей за воротник. Поглаживая ладонью сырую землю, Лайла прошептала: «Помоги мне, Малышка! Помоги!»
Даже Джерри обратил внимание на необычное поведение Терез. Он приезжал проведать ее пару раз в месяц и тоже замечал, что сестренка что-то ищет, но не придавал этому особого значения. Ему казалось, она пытается найти выход, и дверь из детской, которой она все чаще пользовалась, чтобы исследовать подвал, явно не подходила на эту роль. Ей, скорее, нужна была лазейка, но таковой не существовало. Уж Джерри-то знал. Но не препятствовал этим поискам. У них были дела поважнее.
Примерно месяц спустя после того, как он обнаружил удивительные способности сестры, Джерри сыграл ей новую песню собственного сочинения — ту, что он когда-то записал на конверте. Мелодия, по его мнению, звучала как типичный брит-поп в шведской обработке. Но Терез привнесла в нее нечто свое, и песня стала похожа на гибрид народной музыки и стиля кантри в его самом трагическом звучании. Что-то из серии «ни гроша в кармане, любимая бросила, пойти мне некуда».
Зимой Джерри пришлось снова пригрозить отцу разоблачением в обмен на разрешение проводить время с сестрой наедине. Как только у него появлялись новые песни, он приезжал к Терез, запирался с ней в детской, завесив окно одеялом, чтобы Леннарт не подглядывал, и они устраивали репетицию.
Обычно в исполнении Терез его песни получались гораздо мрачнее. Нет, «мрачнее» — не самое подходящее слово. Серьезней, пожалуй. В любом случае, послушав сестренку, Джерри каждый раз удивлялся, какой отличный материал ему удалось написать. Когда он пел их сам, они казались ему ничем не примечательными песенками.
Джерри сочинял музыку просто так, ему нравился процесс. Приехав навестить сестру, он первым делом брал на гитаре большой мажорный септаккорд — такой у них выработался ритуал, — и, когда Терез вторила гитаре своим чистым голоском, Джерри чувствовал себя будто заново родившимся.
А потом Терез начинала петь и превращала его незамысловатые песенки в настоящую музыку. Когда Джерри слушал ее, ему казалось, что на несколько минут ему удается перенестись в иной, лучший мир. Пусть ненадолго, но все же. Может, есть все-таки та самая лазейка.
Лайла знала, что рано или поздно все должно закончиться. Съездив на то место, где Леннарт нашел девочку, она вернулась домой и начала искать. Сперва полезла в шкаф, где у них хранились старые пластинки, потом осмотрела гардеробную. В течение нескольких дней она перерыла весь дом, не пропустив ни одной коробки, ни одного ящика со старыми вещами, ни одного укромного уголка.
Так ничего и не обнаружив, Лайла начала все сначала — вдруг она в первый раз чего-то не заметила?
Иногда ей попадалась какая-нибудь давно забытая игрушка или сувенир из заграничной поездки. Обнаружив деревянную фигурку с Майорки, она долго вертела ее в руках. Надо же, она совсем забыла об этом странном человечке, который открывает рот и выдает сигарету, если нажать на его шляпу.
Лайла попыталась убедить себя: вот, она нашла искомое, — в то же время понимая, что обманывает себя и ей не найти того, что она ищет. Но остановиться она уже не могла. Иногда она спускалась в подвал и смотрела, как Малышка занимается тем же самым — поисками. Лайле казалось, вот-вот — и она достигнет предела: в голове щелкнет и она окончательно сойдет с ума. Дошло до того, что Лайла начала с нетерпением ждать того дня, когда это произойдет. Ведь тогда ей больше не придется ни за что отвечать. У нее будет как у Малышки: своя кровать, своя комната и кормление по часам. Больше ничего.
Поиски ее измотали. Лайла стала все больше времени проводить в гостиной — сидеть в кресле, уставившись в пустоту. У нее не было сил искать, не было сил решать кроссворды, даже думать она уже тоже не могла. Время от времени заходил Леннарт с очередной пренебрежительной репликой, но она едва разбирала его слова. Она ощущала лишь легкое чувство стыда. Стыда за то, кем она стала.
Как-то раз, когда Леннарт в очередной раз уехал в Стокгольм, она просидела в кресле два часа и вдруг услышала тот самый щелчок, которого ждала. Или нечто похожее на него. Будто пелена упала, и она отчетливо разглядела правильное решение. Лайла резко выпрямилась, широко раскрыв глаза.
Она забыла поискать в гараже! Сейчас она пойдет туда, выдвинет первый же ящик или откроет первую попавшуюся на глаза дверцу и найдет то самое. Не важно, что она там увидит, но эта вещь будет тем, что она искала. Вот решение!
В радостном возбуждении, какого Лайла не испытывала уже много месяцев, она поковыляла к гаражу. Уехав, Леннарт оставил дверь приоткрытой. Солнце ярко светило на выцветшем июльском небе.
На высокой скамье валялись инструменты и запасные части от автомобиля, а под скамьей стояла тумбочка с тремя ящиками. Лайла провела по ним рукой, как участник розыгрыша, от выбора которого зависит, какой приз ему достанется. Так, и что здесь у нас? Поездка на Мальдивы или сто килограммов кофе? Лайла проговорила коротенькую считалочку, и ее указательный палец остановился на среднем ящике, который она тут же и выдвинула.
Содержимое не оставило ей никаких сомнений. В ящике лежала всего одна вещь — моток новой, ни разу не использованной веревки длиной десять метров. Лайла вытащила его и взвесила на ладони.
Ясно. Теперь она знает, как ей поступить. Очень разумный выход, с облегчением решила она.
Следующие несколько дней Лайла провела будто в горячке. Повседневные хлопоты приобрели смысл, ведь она делала все это в последний раз. Сидя в детской, она с сожалением смотрела на бесплодные поиски Малышки, радуясь, что ее собственный поиск окончен.
Больше никакой боли в колене, никакого стыда из-за располневшего тела. Больше никаких терзаний из-за того, что ты вечно недотягиваешь до нужного уровня. Все, хватит. Скоро ее страданиям придет конец.
Леннарт заметил перемену в жене и стал обращаться с ней мягче, почти дружелюбно. Она его не раздражала, как раньше.
«Но не более того», — ясно понимала Лайла. Он ее терпит, вот и все. Насколько легче ему будет жить, когда не придется тащить ее за собой. Никто не будет оплакивать ее кончину. Остается лишь сделать последний шаг.
Тут-то и крылась проблема. Лайла не боялась смерти, но повеситься не решалась. Как ни глупо звучит, но она страшилась и боли, и того, что некрасиво будет выглядеть.
Однако вовсе не обязательно использовать ту самую веревку. Находка в гараже указала ей путь, а уж каким способом Лайла добьется результата — не суть важно. Поразмыслив, она наконец придумала, как хочет умереть. Оставалось лишь дождаться подходящего случая.
Ждать пришлось целый месяц. Начало августа выдалось дождливым, а потом несколько дней отстояла сухая солнечная погода — идеальные условия для белых грибов. Леннарт не мог упустить такой случай и отправился в лес, почему-то решив поехать не на машине, а на велосипеде.
Интересно посмотреть, с чем он вернется домой на этот раз, пошутила Лайла и обескуражила Леннарта, поцеловав его на прощание в щеку. Перед тем как скрыться за поворотом, он обернулся, и она помахала ему рукой. А потом пошла за шлангом от пылесоса.
Полная спокойствия, Лайла приступила к выполнению плана: отсоединила шланг, сходила за рулоном изоленты. Лишь в груди слегка покалывало от предвкушения.
Прощаться с Малышкой она не стала. Если кому-то и было целиком и полностью наплевать на ее смерть, так это девочке. Они много времени провели вместе, но между ними так и не установилась связь. Ребенок жил в своем собственном мире, и людям там места не было.
А как же сын? Джерри, конечно, расстроится. Лайла не представляла, как будут развиваться их отношения с отцом после ее смерти, но теперь ей уже все равно. Не сразу, но постепенно Лайла дошла до той точки, когда ничто не заботит настолько, чтобы отказаться от плана лишить себя жизни.
Заперев дверь в гараж изнутри, Лайла зажгла свет. Беспощадный холодный свет люминесцентной лампы слепил ее, ну тут уж выбирать не приходилось.
Диаметр шланга от пылесоса так удачно совпал с диаметром выхлопной трубы, что изолента даже не понадобилась. Направив другой конец шланга внутрь машины, Лайла зажала его с помощью одного из задних стекол и села на водительское сиденье, захлопнув за собой дверцу.
«Ну вот и все».
Ключ от автомобиля висел на кольце с брелоком в виде Снупи[14]. За неимением лучшего Лайла поцеловала симпатичного песика в нос, попрощалась с ним и повернула ключ зажигания. Мотор завелся.
А вместе с ним и магнитола. Ах да, она забыла, что из-за неполадки в системе выключить радио, пока работает двигатель, невозможно. Поэтому, в то время как газы из выхлопной трубы, будто туман, наполняли салон, Лайла была вынуждена слушать шоу какого-то новомодного юмориста, который рассказывал хохму о случае в баре. Закрыв глаза, она попыталась отключить и слух тоже.
Не прошло и нескольких минут, как на нее навалилась сонливость и начало подташнивать. Веки будто налились свинцом и больше ей не принадлежали, потому что открыть глаза она уже не могла. Лайла рассчитывала, что все именно так и произойдет. Вот-вот — и она потеряет сознание. Юморист закончил рассказ, и повисла пауза — предполагалось, что слушатели сейчас смеются. А потом ведущий поставил какую-то песню. Лайла умрет под звуки очередного поп-хита, ну и черт с ним! Послышались бодрые звуки трубы, затем ритмичный барабан, а потом голос, который Лайла сразу узнала.
Поделиться книгой: