Помоги проекту - поделись книгой:
Когда расследование и беседы с психологами подошли к концу, Джерри пропустил столько уроков, что нагнать бы уже не смог. Да и желания особого не было. Пока он отсутствовал, Элвис сдал на права, и это открыло новые возможности для их банды.
Теперь, когда он официально был признан трудным подростком, больше не было смысла стремиться к нормальной жизни. Вместе с Роем и Элвисом они ограбили три больших загородных дома и совершили несколько набегов на бензоколонки, после чего их поймали, и Джерри отправили на год в колонию для малолетних. Там он лишь укрепился в своем новом видении мира.
Выйдя на свободу, приятели принялись за старое. Как-то раз в одном из домов, который, по их расчетам, должен был пустовать, они наткнулись на хозяина, который принялся кричать. Парни сбили старика с ног и пинали, пока он не заткнулся. Джерри немного помучился угрызениями совести, но потом это прошло. Он ожесточился.
Однажды, стоя у зеркала и бреясь, Джерри внимательно разглядывал свое отражение. Прислушавшись к себе, он понял, что переступил серьезную грань: теперь, если потребуется, он может убить человека и не поморщится. Определенно, успех.
Предки по-прежнему пытались промывать ему мозги, но он не обращал внимания. Они хотели, чтобы он съехал, но Джерри нравилось возвращаться в свой угол, когда ему угодно. Нытье родителей он пропускал мимо ушей.
В тот год, когда Джерри исполнилось двадцать лет, Элвис устроил гонки по Нортелье. Под кайфом. На пригорке у порта он потерял управление, и его «шевроле» съехал в воду. Выбраться Элвис не успел.
После его смерти все изменилось. Из Роя и Джерри будто выпустили воздух. В память о друге они взломали парочку домов, задумали даже ограбить почту, но до дела так и не дошло. Стало неинтересно. Они виделись все реже и реже. Джерри теперь больше времени проводил дома и был вынужден слушать жалобы родителей. Когда они при содействии социальной службы организовали ему отдельную квартиру, он послушно переехал.
У Джерри еще оставалось припрятано немного из награбленного. Он все продал и на вырученные деньги купил себе мотоцикл. Иногда он подрабатывал то тут, то там, но ни на одном месте не задерживался дольше двух недель. Зато ему удалось собрать внушительную коллекцию кассет с ужастиками.
Вот так все складывалось и, наверное, иначе выйти не могло.
Весной — спустя полгода после того, как Леннарт нашел девочку, — Лайле поступило неожиданное предложение. Одной малоизвестной группе потребовалась солистка для записи диско-хита. Сначала Лайла решила, что они шутят. В определенном смысле это и была шутка. Группа решила записать кавер-версию британского хита команды KLF, а Лайле отвели роль Тэмми Уайнетт[8]. Ей предстояло спеть несколько куплетов в сопровождении тяжелого танцевального ритма.
Позже до Лайлы дошли слухи, что сотрудничество предлагали и Лилл-Бабс, и Сив Мальмквист, но они отказались. Наверняка продюсеры сначала прошлись по всем звездам, а потом уже были вынуждены обратиться к менее прославленной Лайле.
Она не заботилась об имидже и не боялась подпортить репутацию. И к тому же согласилась бы на все что угодно, лишь бы хоть на время вырваться из дому.
После случая с Джерри обстановка в доме стала еще напряженней. Леннарт практически перестал разговаривать с женой, однако руки не распускал. Ему было не вполне ясно, что значило «распрощаться с Малышкой», но угроза сына возымела действие. Джерри получил новый компьютер, а Лайлу оставили в покое.
Но при этом дом будто накрыло отсыревшим, пропахшим плесенью одеялом. Воздух в комнатах был застоявшийся и отдавал гнилью. Если бы к ним заглянул случайный гость, думалось Лайле, то он бы сразу почуял: здесь что-то не в порядке.
Однако единственным гостем был Джерри. Время от времени он заглядывал к родителям «проверить обстановку». Он брал на руки Малышку и качал ее на колене, приговаривая «опля». Леннарт глядел на сына, сжав кулаки, но терпеливо выжидал, пока тот не наиграется и он не сможет унести девочку в подвал. Лайла переживала затворничество Малышки как свое собственное. Иногда она не выдерживала и выходила в сад набрать в легкие свежего воздуха. Поэтому, когда ее пригласили в Стокгольм, она обрадовалась шансу вырваться на волю и снова побыть певицей, пусть и ненадолго.
Песня называлась «Подъемная сила равна нулю». Лайле растолковали, что текст — это пародия на тот бред, который пели KLF. Понятнее не стало, но она спела то, что ей дали.
Голос звучал хорошо, продюсеры остались довольны. Она бы не смогла объяснить, в чем именно участвовала, но главное, ей понравилось. К ней отнеслись по-человечески, уже одно это приятно.
В апреле у девочки прорезался первый зуб. В остальном ее развитие будто остановилось. Она не пыталась ползать или вставать на ножки, не реагировала на игру в прятки, не повторяла движений за взрослыми. Единственное, что она воспроизводила, — это ноты и мелодии.
Изредка Леннарт выносил ее в сад, но всегда по ночам. Изредка он разрешал Лайле погулять с Малышкой. Она, пользуясь случаем, разговаривала с ней не переставая во время прогулок, но в ответ так и не услышала ни звука.
В мае «Подъемная сила равна нулю» вышла в эфир. Поначалу никакой реакции, а потом все покатилось как снежный ком, набирая обороты. В июне песня угодила в международный хит-парад на шведском радио и заняла седьмое место. Лайле стали звонить и приглашать на интервью. Продюсеры строго проинструктировали ее, как следует отзываться о тексте песни. Она послушно повторяла заученные фразы.
Повышенное внимание к Лайле беспокоило Леннарта, но ему не пришлось долго волноваться. Через несколько недель шквал звонков стих. Однако о них вспомнили, и теперь им поступило несколько предложений выступить. Леннарт решил, что они примут одно из приглашений и посмотрят, как все пройдет. Выступать предстояло на августовском фестивале ретроавтомобилей в Нортелье — смеси семейного праздника и вечеринки знакомств.
— Как же мы оставим Малышку? — беспокоилась Лайла.
— Мы же будем недалеко, и всего на пару часов. Побудет одна, ничего страшного.
Однажды теплым июльским вечером, когда они сидели вдвоем в саду и пили кофе, Лайла — то ли от вскружившей голову популярности, то ли от свежего воздуха — осмелела настолько, что решилась задать мужу вопрос, который мучил ее уже несколько месяцев:
— Леннарт, а как ты себе это представляешь дальше?
— Что именно?
— Ты наверняка и сам думал об этом. Она растет, скоро начнет ходить, и что мы будем делать тогда?
Взгляд Леннарта заволокло. Он будто перенесся куда-то далеко, хотя на самом деле продолжал сидеть за столом, нервно теребя чашку.
— Она не будет ходить. Ей нельзя, может испортить голос.
— Нет, ну а в самом деле. Как мы поступим?
Леннарт сложил руки на груди и посмотрел на жену словно издалека:
— Не заставляй меня повторять еще раз. Заруби себе на носу: девочка останется тут, с нами. Мы ее никуда не отпустим. Ей придется приспособиться. Но это не причинит ей страданий, ведь она не будет знать другой жизни.
— Но зачем, Леннарт? Зачем все это?
Преувеличенно четким движением Леннарт поднес чашку к губам, отпил остывшего кофе и беззвучно поставил чашку обратно на поднос.
— Я отвечу тебе, но больше никогда не задавай мне таких вопросов. Ясно?
Лайла кивнула. Голос мужа звучал иначе, будто с ней говорил совсем другой человек. Кто-то слепленный из иного материала. И этот кто-то настолько подавлял ее, что она сидела, не двигаясь и не смея оторвать взгляда от губ Леннарта, пока он растолковывал ей:
— Малышка не такая, как все. И обычным ребенком ей не быть. Да и человеком обычным тоже. Она чиста, словно слеза. Стоит ей соприкоснуться с миром, и он замарает ее, я уверен. Мне удалось заглянуть к ней в душу. Вроде бы нехорошо держать ребенка взаперти, но мы действуем ей во благо, понимаешь? Она — чистый звук, а мир полон диссонанса. Она там погибнет. Сразу же.
— Значит, для нее так будет лучше?
Леннарт снова был тут, рядом с нею. Нерешительный, уязвимый. Заблудившееся в лесу дитя. Лайла уж и не помнила, когда в последний раз видела его таким. У нее закололо в груди.
— И для меня так лучше. Если она пропадет, я… покончу с собой. Она — последний шанс. Другого уже точно не будет. Они замолчали, хотя сомнения не перестали мучить Лайлу.
Прилетел воробей и начал клевать со стола крошки от печенья. Позже Лайла поймет, что этот момент был поворотным: именно тогда они приняли самое важное решение. В полной тишине, как обычно и происходит с важными решениями.
Леннарт с Лайлой умолчали о концерте, но Джерри все равно узнал — на глаза попалась афиша. Он, вообще-то, собирался пойти на фестиваль ретроавтомобилей, встретить старых знакомых, но теперь придумал кое-что поинтереснее.
Выступление было назначено на два часа. В половине второго Джерри оседлал мотоцикл и отправился к родителям домой. Он прикинул: не меньше получаса им понадобится на саундчек и еще столько же, чтобы все упаковать после концерта, а значит, пара часов наедине с Малышкой ему обеспечена. Шансы, что они все-таки взяли ее с собой, были ничтожно малы.
Входную дверь Джерри взломал без особого труда. Он бы ее и пластиковой карточкой открыл, но на всякий случай прихватил отвертку. Несколько секунд — и он ловко сдвинул язычок устаревшего замка. Не снимая ботинок, Джерри пересек прихожую и сразу спустился в подвал, покрикивая «опля».
Зайдя в свою бывшую детскую, Джерри оторопел: девочка стояла в кроватке, опершись о перила, и смотрела прямо на него. От ее пронизывающего взгляда у него аж мурашки по телу побежали. Да ну, глупости! Это обычный карапуз в красных ползунках, и вон памперс торчит. Нечего на ровном месте придумывать!
Джерри прекрасно понимал, какое значение имела девочка для Леннарта — в сто раз большее, чем он сам даже в лучшие моменты, как ни обидно это признавать. Но почему? Что такого особенного в малявке с демоническим взглядом?
Когда он вынул Малышку из кроватки, она безвольно обмякла в его ручищах, даже ножками не перебирала. Джерри осторожно потыкал ее в животик, приговаривая «опля». Ни улыбки, ни даже морщинки между бровями. Он нажал посильнее — снова ничего. Будто его в комнате вообще нет, будто он — пустое место.
«Царевна-несмеяна, значит, да? Ну смотри у меня, чертовка!»
Он положил девочку на диван и ущипнул ее за руку, хорошо так ущипнул, почувствовав, как ногти большого и указательного пальца соприкоснулись через нежную кожу ребенка. Не получив ожидаемой реакции, Джерри стал щипать ее за ножки. От таких щипков какой угодно семилетка давно бы завопил, а Малышка продолжала молча смотреть будто сквозь него, даже не пискнув. И тут Джерри разозлился. Кем она себя возомнила? Размахнувшись, он залепил ребенку оплеуху. Голова повернулась набок, и щечка заалела. Ни звука в ответ. Он аж вспотел и завелся еще больше.
Ну, допустим, эта сопля глухая, и немая тоже, но боль-то чувствовать она должна? Почему ни слезинки? Почему она даже не поморщилась? Джерри пришел в ярость оттого, что не мог добиться реакции от девочки. Нет, он вынудит ее заплакать!
Держа девочку перед собой на вытянутых руках, он отошел от дивана и пригрозил ей:
— Вот уроню тебя сейчас, мало не покажется! Слышишь? Сейчас ты у меня об пол треснешься! — проговорил он отчетливей, приблизив ее к себе.
Хватило бы ему духу выполнить задуманное, Джерри так и не узнал. Едва он успел закончить фразу, как Малышка змеиным движением выбросила вперед левую ручку и вцепилась пальчиками в его нижнюю губу так, что ноготки врезались в десну. А потом потянула на себя.
От боли у Джерри слезы брызнули из глаз. Собирался он действительно бросать ее на пол или нет, но теперь руки разжались сами собой, и Малышка на секунду повисла, ухватившись за его губу. Рот наполнился кровью.
Девочка плюхнулась на бетонный пол, мягко приземлившись на подгузник. Она лежала и смотрела на Джерри, пока он, поскуливая, зажимал окровавленный рот рукой.
Его взгляд упал на тумбочку, где стояла детская поилка в форме слоника — вместо ручек уши. Джерри схватил ее, открутил крышку и сплюнул кровь внутрь. Остававшееся в поилке молоко порозовело. Он посидел еще немного, сплевывая время от времени, пока кровь не перестала хлестать. Взяв салфетку, он скатал ее и засунул за губу, будто это пакетик со снюсом[9].
Малышка продолжала наблюдать за ним не отрываясь.
— Понятно, — сказал он, присев рядом с ней на корточки. — Теперь все с тобой понятно.
Джерри осторожно поднял ее, держа подальше от себя, и положил обратно в кроватку. На лице у девочки не дернулось ни мускула. О происшедшем свидетельствовали лишь остатки крови под ноготками.
Присев на диван, Джерри оперся локтями о колени и внимательно посмотрел на Малышку. Несмотря на боль в губе, он не удержался от широкой улыбки. Просияв, он ухватился за перила и затряс кроватку так, что девочку заболтало из стороны в сторону.
— Черт побери, сестренка! Ну ты даешь!
Ребенок все так же невозмутимо взирал на Джерри, но это его уже не беспокоило. У него есть сестра, да какая! Больная на голову, сомнений нет, но это и здорово! Уж она себя в обиду не даст. Сама неприступность!
За такую сестренку не грех и выпить. Джерри сходил наверх за бутылкой виски. Наполнив стакан до середины, он стукнул им по перекладине кроватки и произнес:
— Ну, за тебя!
Рану защипало, когда салфетка пропиталась алкоголем. Джерри поморщился и выплюнул бумажный комок на пол, промыв ссадину еще одним глотком виски. Задумчиво подперев подбородок ладонью, Джерри прищурился и сказал:
— А знаешь, как тебя зовут? Терез! Как Терез из группы Баадера-Майнхоф[10]. Звучит, а? Терез! — Теперь, когда он произнес имя вслух, ему оно еще больше понравилось. — Все, решено.
Джерри снова наполнил стакан, а Малышка сначала села в кроватке, а потом поднялась на ножки. Теперь она стояла точно так же, как когда Джерри вошел в комнату.
— В чем дело? Хочешь попробовать?
Он взял вафельное полотенце и обмакнул уголок в виски, а затем протянул кусочек пропитанной алкоголем ткани девочке. Терез и не думала открывать ротик.
— Ну давай, в старину так и делали. А ну-ка, ам!
Терез раскрыла рот, и Джерри быстро засунул в него краешек полотенца. Девочка легла, посасывая ткань и не отрывая взгляда от Джерри.
— За нас! — поднял стакан Джерри и опрокинул его одним глотком.
Минут через десять и еще одну порцию виски спустя у Джерри зачесались руки. Он огляделся, размышляя, что бы такое придумать. И тут ему пришло в голову заглянуть под диван, а там… Опустившись на колени, Джерри выудил из-под дивана футляр. Толстый слой пыли покоился на крышке, а замок уже начал ржаветь. Быстро совладав с замком, Джерри достал из чехла гитару и взвесил ее в руке.
«Надо же, такая маленькая!»
В его памяти гитара осталась громоздкой штуковиной, которую он с трудом мог обхватить, чтобы дотянуться пальцами до грифа. Теперь же она лежала у него в руках словно игрушка. Джерри взял ми-минор — гитара зазвучала фальшиво, и он начал крутить колки, настраивая первую струну. Что-то удивительное творилось с акустикой в подвале. Стоило ему взять ноту, как она отзывалась эхом, причем эхо звучало гораздо чище первоначального тона. Джерри ударил по струне и прижался ухом к корпусу гитары, чтобы понять, в чем дело. Абсолютным слухом, как отец, он не обладал, но мог поклясться, что слышит более чистый тон, вторящий основному.
«Наверное, гитара повредилась от влажности».
Джерри снова выпрямился, чтобы подкрутить колки, и тут заметил, что Терез стоит в кроватке. Он взял ноту ми. Теперь понятно, откуда чистый тон.
«Вот те на!»
Он решил попробовать настроить гитару, ориентируясь на ноту, которую пропела малышка. Разобравшись с первой струной, переключился на вторую, настроив и эту струну с помощью девочкиного голоска. Убедившись, что интервал вышел верный, Джерри, теперь полностью доверившись Терез, настроил оставшиеся струны. Будь у него под рукой тюнер, и то вряд ли бы вышло лучше или быстрее.
Джерри сделал глоток виски прямо из бутылки и, обняв гитару, взглянул на Терез. Девочка стояла в кроватке — отсутствующее выражение лица, и лишь щечка пылает алым цветом.
— Да ты у нас настоящее произведение искусства! А на это что скажешь? — спросил Джерри, взяв аккорд до-ми-соль.
Терез вторила музыке, и трудно было различить, где звучит гитара, а где — тоненький голосок девочки. Струны смолкли, а секунду спустя малышка тоже затихла. Отхлебнув из бутылки, Джерри кивнул сам себе и произнес:
— Ну что ж, поехали!
Отбив такт, он снова взял тот же аккорд и запел:
«Центр управления полетами — майору Тому, Центр управления полетами — майору Тому. Примите протеиновые таблетки и наденьте шлем.
Это центр управления полетами — майору Тому…»
Девочка подхватила мелодию и запела, выдавая чистые ноты. Когда аккорд сменялся, ей требовалось всего мгновение, чтобы подстроиться. Слава богу, а то он испугался бы до жути, если б выяснилось, что она в придачу ко всему еще и мелодию знает. Но она слышала ее в первый раз, и Джерри играл для малышки, пел вместе с нею. Спев «Странный случай в космосе», он продолжил следующей песней о майоре Томе — «Ashes to Ashes»[11]. Пусть узнает всю историю.
«Тебе лучше не связываться с майором Томом» — пелось в последней строке.
Пропев вместе с девочкой окончание песни на бис, Джерри будто очнулся от волшебного сна. Оглядел комнату и понял, что, если их застукают родители, поднимется шум.
Он поставил на место бутылку, спрятал провонявшее спиртом полотенце, собрал с полу обрывки салфетки и вылил содержимое поилки в раковину в прачечной. Когда он задвинул футляр с гитарой обратно под диван, комната выглядела точно так же, как до его прихода.
Терез стояла в кроватке и смотрела на него. Он наклонился к ее лицу и втянул ноздрями воздух — никакого запаха, даже обидно. Вот была бы родителям задачка: приезжают домой, а от грудного ребенка разит виски.
Поделиться книгой: