Помоги проекту - поделись книгой:
Она прилегла на постель и прикрыла глаза, прижав трубку к уху. У них состоялась совершенно нормальная беседа. Они болтали об Агнес, об одноклассниках, о ремонте библиотеки. На секунду она притворилась, что все это важно, и получила удовольствие от их с Юханнесом разговора.
Через какое-то время речь зашла об их общих воспоминаниях. Не сопротивляясь, Тереза позволила другу перенести себя в их грот, напомнить о поездках на велосипеде, купании на пляже, загоне с овцами.
Они проболтали два часа. Положив трубку, Тереза достала дрель и взвесила ее в руке. Вдруг все задуманное показалось ей невозможным.
Тогда девочка сделала выпад, включив дрель и представив, что ей оказывают сопротивление. «Урд!» — выкрикнула она.
«Урд».
Ночью ей удалось немного поспать. Дрель Тереза взяла с собой в постель. Ее пальцы крепко сжимали мягкую удобную рукоятку, будто специально созданную для ее руки.
Человек может вынашивать замысел убийства, но скрывать его за широкой улыбкой. Человек может фантазировать о реках крови и разлетающихся в стороны мозгах, но при этом завтракать, напевая себе под нос. Однако, даже если нет никаких внешних признаков, рано или поздно его окружение что-то заподозрит. Потому что это сочится из человека, исходит от него как излучение.
Родители Терезы стали ее побаиваться. Им не за что было зацепиться, дочь не делала и не говорила ничего особенного, но вокруг нее создалось особое мерцание — мрачная аура, которая повергала их в дурное настроение, стоило им войти в дом. Когда во вторник утром Тереза попросила подвезти ее в Эстерюд пораньше, примерно за час до поезда, никто лишних вопросов задавать не стал. Родители знали, что она снова едет в Стокгольм встречаться с подругой. Если ей нужно в город пораньше, то ее отвезут туда пораньше.
Рюкзак Терезы выглядел тяжелым, и Йёран предложил понести его, но дочь смерила его взглядом, от которого руки опустились сами собой. Всю дорогу до Эстерюда Йёран с Терезой просидели молча. Девочка назвала адрес, и отец спросил:
— Разве тут не Юханнес живет?
— Да.
— Так ты к нему в гости идешь?
— Да.
— Отлично! Может, это тебя… взбодрит.
— Надеюсь.
Выйдя из автомобиля, Тереза взяла рюкзак и осталась стоять, повесив голову и не захлопывая дверцу. Когда она посмотрела на отца, в его взгляде читалась боль. Наклонившись к ней через сиденье, Йёран протянул дочери руку: «Крошка…»
Сделав шаг назад, Тереза быстро произнесла:
— Я пока не знаю, поеду ли в Стокгольм. Если что, я позвоню.
С этими словами она захлопнула дверцу автомобиля, развернулась и вошла в подъезд.
Йёран сидел не двигаясь, положив руки на руль. Когда дочь вошла внутрь, он сгорбился и опустил голову на ладони. Лбом он случайно нажал на звуковой сигнал. Услышав громкий звук, Йёран вздрогнул и выпрямился, озираясь по сторонам. Неподалеку стоял мужчина его возраста, в руках — пакеты из продуктового магазина и смотрел в упор на Йёрана. Йёран помахал ему, завел двигатель и тронулся с места.
Тереза поднесла палец к кнопке звонка и остановилась в нерешительности. То, что ей сейчас предстоит, может оказаться весьма и весьма мучительным. Уходя, она даже не обернулась помахать отцу, но с Юханнесом ей необходимо попрощаться. Только после этого она сможет действовать. А там уж будь что будет.
Поэтому теперь, когда ее большой палец завис в сантиметре от белой кнопки, Тереза чувствовала себя главнокомандующим, который принимает решение: запустить ракеты, которые положат начало мировой войне, или нет. Самое ужасное, она пока не понимала, что именно приведет в действие страшный механизм — если она нажмет или если не нажмет.
Она нажала кнопку звонка. Никакого рева двигателей внутреннего сгорания, пожирающих двенадцать литров ракетного топлива в секунду. Никаких воплей ужаса, издаваемых жителями Земли. Только мелодичное треньканье и звук шагов в прихожей.
Юханнес открыл дверь. Выглядел он так же, как и все это время с момента своего превращения. Розовая футболка, шорты цвета хаки, кожу уже покрывает легкий загар, хотя лето еще только началось. С блеском в глазах он развел руки в стороны и, прежде чем Тереза успела этому воспрепятствовать, заключил ее в объятия.
— Привет! Как я рад тебя видеть!
— И я тебя, — пробормотала Тереза ему в плечо.
Парень сделал шаг назад, держа ее за плечи и оглядев с ног до головы.
— Как дела? Выглядишь не то чтобы очень, если честно.
— Спасибо.
— Да не обижайся. Ты же понимаешь, о чем я. Проходи!
Тереза прошла в гостиную, неся рюкзак за собой, и села в кресло. Обстановку квартиры будто собрали по кусочкам, притащив вещи из разных домов, принадлежащих людям с исключительно дурным вкусом. Ничто ни с чем не сочеталось — рядом с антикварным на вид торшером громоздился искусственный цветок на плексигласовом ящике. «У мамы дел по горло, — объяснил Юханнес, — ей некогда заниматься оформлением интерьера».
— А мама Агнес это видела? — спросила Тереза, еще раз оглядевшись.
Юханнес громко рассмеялся и рассказал, как было забавно, когда Клара — мама Агнес — первый раз пришла к ним в гости на ужин. Она долго стояла у картины с плачущим ребенком, а потом произнесла что-то вроде: «Ну да, это же… классика».
Увидев, что Тереза даже не улыбнулась, Юханнес вздохнул, сел на диван и, сцепив ладони между колен, выжидающе замолчал. Тереза наклонилась ближе к нему, подвинувшись на самый краешек кресла, и сказала:
— Я убила людей.
— Что за чепуха! — ухмыльнулся Юханнес.
— Двоих. Одного сама, а второго с помощью других.
— Ты это не серьезно, правда? — Улыбка застыла у него на лице, а потом и вовсе исчезла, когда Юханнес взглянул в глаза подруге.
— Вполне серьезно. А сегодня я собираюсь убить еще людей.
Мальчик нахмурил брови, будто Тереза рассказывает ему шутку, смысла которой он не понимает, а потом усмехнулся:
— Зачем ты все это говоришь? Не будешь ты никого убивать, ясное дело. И никогда не убивала. В чем тогда суть?
Расстегнув рюкзак, Тереза выложила на темно-коричневую поверхность журнального столика дрель, молоток, тесак и небольшой болторез.
— Вот эти инструменты мы собираемся использовать. У других примерно тот же набор.
— Кто эти другие?
— Те, кто пойдет вместе со мной. Моя стая.
Юханнес поднялся с дивана и прошелся по комнате, вцепившись пальцами в голову. Потом встал рядом с Терезой, посмотрел на инструменты, перевел взгляд на нее саму:
— О чем ты? Брось все это! Что с тобой творится?
— Бросить я не могу. Но мне страшно.
— Да уж я догадываюсь. И чего ты боишься?
— Что я не справлюсь. Понимаешь, я должна начать первой. Юханнес погладил ее по волосам, медленно покачивая головой. Встав перед Терезой на колени, он снова ее обнял и зашептал, крепко прижимая к себе:
— Ну все, все. Тереза, послушай, ты никого не убивала и сегодня тоже никого не убьешь. Прекрати об этом говорить. Зачем тебе вообще кого-то убивать?
— Потому что мне это по силам, — сказала девочка, оттолкнув его от себя. — Потому что мне это нравится. Убивая, я чувствую себя живой.
— Ты действительно хочешь убивать людей?
— Да, очень хочу! Жду этого с нетерпением. Но сомневаюсь, хватит ли мне решимости. Не уверена, что я полностью готова. Юханнес со вздохом поднял брови и спросил таким тоном, будто он готов поиграть с ней в эту странную игру:
— И как же ты поймешь, готова или нет?
— Попробовав убить тебя.
— Ты и меня убить собираешься?
— Да.
— И… когда именно?
— Сейчас.
Тень легла на лицо мальчика, утомленного этой игрой. Резким движением он взял со стола молоток и протянул его Терезе, продолжая стоять на коленях перед нею.
— Ну тогда давай, убей меня. Прямо сейчас.
— Ты мне не веришь?
— Нет.
— Тогда закрой глаза, если не боишься, — предложила Тереза, занеся руку с молотком.
Юханнес посмотрел на нее в упор, а потом просто прикрыл веки, не зажмуриваясь. Его веки были тонкими, хрупкими и совершенно расслабленными. Грудь вздымалась от ровного и спокойного дыхания, а на губах играла едва заметная улыбка. Легкий пушок покрывал щеки Юханнеса. Он ее лучший друг и, наверное, единственный мальчик, которого она любила.
— Прощай, — сказала Тереза и ударила молотком по виску. Она продолжила наносить удары, пока не почувствовала, что жизнь вот-вот покинет его. Тогда Тереза взяла дрель и вскрыла ему череп. Батарейка была полностью заряжена, и ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы просверлить дырку. Ноги Юханнеса дернулись в предсмертных судорогах, опрокинув горшок с искусственным цветком. Она наклонилась к голове Юханнеса и вдохнула в себя то, чем он раньше являлся.
Теперь, когда последнее препятствие было убрано с ее пути, Тереза знала, что ей хватит сил на все. Больше ее ничто не сдерживало: чувств нет, возвращаться некуда. Совершенно счастливая, она захлопнула за собой дверь в квартиру и стала спускаться по лестнице, вдыхая запахи жарящегося мяса, чистящего средства и ощущая, как нагретые солнцем пылинки щекочут ей ноздри.
В почтовый ящик у станции Тереза опустила четыре письма. На конвертах значились адреса редакций четырех крупнейших газет. Текст всюду был одинаковым. Она сочинила его просто потому, что могла.
«Здравствуйте.
Сегодня во время съемок передачи „Споем вместе“ мы убьем массу людей. Вероятно, мы и сами умрем. Никогда не знаешь. Вы будете спрашивать почему? Почему, почему, почему? На первых полосах газет, во всех заголовках жирными буквами будет написано: „ПОЧЕМУ?“ Люди придут зажечь свечи. Оставят записочки и будут стоять там и рыдать. И над все этим одно слово: ПОЧЕМУ?
И тогда мы ответим (ну, держитесь): ПОТОМУ!!!
Потому что вода поднимается в реках крови, понимаете? В школах. В „Стань звездой“. В магазинах. Вода поднимается. Все знают. Все чувствуют. Но никто не понимает.
И сегодня вода выйдет из берегов.
Мы — те самые славные девчушки, что стояли в самом первом ряду. Мы кричали и плакали по команде. Мы поклонялись сами себе, когда вы сделали нас звездами. Мы покупали себя у вас. „Дай пять! — говорили вы. — Поздравляем!“
Реки крови выйдут из берегов. По заслугам. Вы это заслужили.
Всего хорошего,
Волки из Скансена».
На самом деле Терезе было нечего сказать. Она выдумала некий глубокий смысл, потому что ей показалось, так будет лучше. Раз уж идешь на важный шаг, то и цель нужно указать важную. Это придаст твоему поступку красоты. Сидя за компьютером и сочиняя текст письма, Тереза задумалась: если группа девочек замыслила нечто страшное, какое прощальное письмо будет смотреться лучше всего? И потом написала то, что написала.
Если все пойдет по плану, ее письмо будут перечитывать раз за разом, пытаясь истолковать каждую фразу, каждое отдельно взятое слово. Однако на самом деле за текстом ничего не стоит. Это подделка. Выдумка. Прочитав письмо, Тереза убедилась, что все написанное в нем — чистая правда. Но не о ней. Все всегда не о ней. Вот в чем причина, наверное.
ЭПИЛОГ
Ждем второго куплета и начинаем.
Рассредоточьтесь.
Я ходил за тобой хвостом на саундчеке,
Ты ведь совсем такой же, как я:
То, что для других людей удовольствие,
Нас может довести до беды.
«Мама говорит, что я начала танцевать раньше, чем научилась ходить»[32].
Роберт Сегервалль заслужил место в ВИП-зоне, тридцать лет проработав на телевидении. Когда начинают петь, камера надолго зависает у его лица. На нем просторный льняной пиджак бежевого цвета. Роберт держится со спокойным достоинством. Да, он был в числе кандидатов на роль ведущего этой программы, когда Лассе Бергхаген оставил свой пост. Но не обижен, что его не взяли. Летом он любит отдыхать, а не работать.
Почувствовав удар где-то повыше локтя, Роберт успевает разозлиться, что кто-то испортил ему пиджак. Лишь затем проступает кровь и приходит ощущение боли. Когда сидящая рядом с ним жена, с которой он двадцать пять лет в браке, начинает вопить от ужаса, Роберт понимает, что угроза его жизни вполне реальна.
Он поворачивается в сторону атакующего, но не успевает ничего сделать, потому что удар ножом по горлу переключает на себя все его внимание. Остальные уколы и удары уже значения не имеют.
«Она говорит, я начала петь раньше, чем научилась говорить».
Все знают: если Линда Ларссон за что-нибудь берется, то отдает делу всю себя. Место у сцены она заняла еще в десять утра. Если уж ей повезло и она попала на телешоу «Споем вместе», то выжмет из этого все до последнего. Линда просмотрела все репетиции, подкрепившись едой, которую предусмотрительно принесла с собой. Она напишет обо всем в своем блоге. Весь день Линда делает заметки у себя в блокноте.
Услышав злобное жужжание у себя за ухом, Линда решает, что это оса, необычайно крупная оса. Поэтому лучше всего не шевелиться. Ни в коем случае нельзя махать руками. Она смотрит на блокнот и думает, не стоит ли написать про случай с осой. И тут что-то впивается ей в шею. Боль невыносима. Линда растопыривает похолодевшие пальцы. Она раскрывает рот, чтобы закричать, но воздуху не пройти через горло. Кровь хлещет на блокнот, и ладонь Линды хватается за шею, наполовину проткнутую стремительно вращающимся сверлом. Затем сверло выдергивают. Успев понять, что с ней случилось, Линда теряет сознание.
«И я часто задумывалась, как это все началось?»
Еще не время подпевать, но Исайло Йованович не может удержаться. Вот уже третий год подряд он приходит на шоу «Споем вместе», и, какой бы родной ни стала ему Швеция после семнадцати лет здесь, шведских песен он все равно не знает. Эверта Тоба в Белграде никто не слушал.
А вот группу «АББА» слушали все. Подростками Исайло с друзьями обменивались кассетами с записями прославленной четверки. Под звуки «Фернандо» он впервые поцеловался.
Исайло знает, что обладает неплохим тенором. Все молча слушают поющую на сцене девочку, а он открывает рот и начинает подпевать. Еще ни разу ему не доводилось слышать такой чудесный голос, и позволить своему голосу слиться с ним — истинное наслаждение.
Где-то поодаль слышатся громкие крики. Наверное, стоящая на сцене артистка — кумир молодежи. Но крики не мешают ему наслаждаться переплетением голосов: его и ее.
Поделиться книгой: