Звездочка

— Ну, наверное.

— Я хочу прочитать, когда ты напишешь.

Тереза кивнула. Ей больше не хотелось тут сидеть. Ей захотелось домой, к себе в комнату, и сочинять. Исписать весь блокнот стихами. А потом вернуться сюда и смотреть, как Терез их читает. Вот что ей нужно. Вот как она хочет, чтобы все было.

В дверях нарисовался Джерри:

— Ага, вот вы где. Ну, как дела?

Девочки одновременно кивнули, и Джерри прыснул:

— Вы смотритесь, будто… даже не знаю.

— Лорел и Харди? — подсказала Тереза.

Улыбка расплылась по лицу Джерри, и он потряс указательным пальцем, тыча им в сторону Терезы.

— Меня зовут Джерри, — представился он, войдя в комнату и протянув гостье ладонь.

— Тереза, — сказала она, ответив на рукопожатие. — А вы папа Терез?

— Типа того, — пожал плечами Джерри.

— Типа того?

— Ну да, типа.

— Это мой брат, — вмешалась Терез. — Он спрятал меня, когда Леннарт с Лайлой сделались мертвыми.

Джерри сложил руки на груди и посмотрел на сестренку загнанным взглядом. Потом он вздохнул, будто сдавшись, и спросил:

— Газировки хотите? Или еще чего-нибудь, печенья например? — Его голос звучал сдавленно, хотя он и откашлялся, перед тем как заговорить.

Тереза пошла в туалет и позвонила домой по мобильнику, заверив родителей, что все в порядке. Потом она вернулась в гостиную, и Джерри принес ей малиновой газировки и шоколадных бисквитов, таких старых, что они стали резиновыми. Джерри пил кофе, а Терез ела абрикосовое пюре из баночки с детским питанием. Терезе было не по себе. Ей казалось, Джерри изучает их с Терез, будто пытаясь что-то узнать. Он не походил на тех взрослых, к каким она привыкла, и даже чем-то ей нравился, но все равно лучше бы он оставил их одних.

Когда тарелки и чашки опустели, ее мольбы оказались услышаны. Джерри хлопнул ладонями по бедрам и встал со словами:

— Ну, девочки, мне пора. Я смотрю, вам и без меня хорошо. Во сколько вернусь, я точно не знаю. Но вы же и без меня справитесь, верно?

Уже перед самым уходом Джерри подал Терезе знак и вызвал ее в прихожую.

— Ты, наверное, заметила, что Терез не такая, как все, — начал он, понизив голос. — Если она будет говорить странные вещи, ты всерьез не принимай, ладно? На сплетницу ты не похожа. Ты ведь не растрезвонишь всем?

Тереза покачала головой, а Джерри пожевал губу в задумчивости, а потом решительно произнес:

— Точнее, вот как: если Терез тебе что-нибудь расскажет, ты больше никому не должна об этом говорить, поняла? Ни маме, ни папе, никому, ясно? Я тебе доверяю.

— Да, я понимаю, — снова кивнула Тереза.

Джерри посмотрел на девочку долгим пронизывающим взглядом, отчего она затопталась на месте.

— Я рад, что вы с ней подружились, — сказал он, похлопав Терезу по плечу, и ушел.

Девочка вернулась в гостиную и увидела, что Терез сидит за компьютером.

— Хочешь послушать музыку?

— Конечно, — согласилась Тереза, прыгнув на диван.

Теперь, когда пристальный взгляд Джерри не смущал ее, она почувствовала себя свободней и вытянулась на диване во весь рост. Интересно, какая музыка нравится Терез.

Из колонок полилась мелодия, и Тереза ее не узнала, но предположила, судя по тонкому синтетическому звучанию, что это из ранних восьмидесятых. Хотя откуда ей знать. Может, сейчас так модно. Она-то в музыке не особо хорошо разбирается. В любом случае вступление пришлось ей по вкусу. А потом она с удивлением услышала голос Терез.

О чем была песня, Тереза толком не разобрала. Текст состоял из разрозненных предложений, часто перемежающихся с мелодией, исполняемой просто голосом без слов. Но все это не имело никакого значения, ведь песня моментально завладела ею. Она была красивой, современной, печальной и в то же время веселой. У Терезы от удовольствия по телу побежали мурашки.

С последними аккордами Тереза выпалила:

— Просто супер! Мне ужасно понравилось. Что это за песня?

— Не понимаю.

— Ну, как она называется?

— У нее нет названия.

И тут Тереза все поняла. Песня была настолько яркой и запоминающейся, что казалось, девочка уже слышала ее раньше. Однако дело обстояло иначе.

— Ты сама ее сочинила?

— Джерри сочинил, а я ее спела.

— Твой голос я узнала. А о чем она?

— Ни о чем. Я просто пою слова. Твои слова лучше.

Терез повернулась к компьютеру и снова включила музыку. Заиграла та же мелодия. Тереза прикрыла глаза, приготовившись насладиться песней еще раз. Когда зазвучал голос Терез, прошло какое-то время, прежде чем девочка поняла: источник голоса в гостиной, а не в колонках и текст поменялся — теперь это слова из ее стихотворения.

От счастья у Терезы перехватило дыхание, и ее парализовало, будто от страха. Она и пальцем пошевелить не могла. Терез модулировала голосом и выдерживала паузы в нужных местах так, чтобы текст идеально совпал с мелодией. Казалось, музыка изначально была написана на эти слова. Когда песня достигла первого крещендо и Терез запела: «Взлети, взлети хоть раз! Черт побери, черт побери!» — Тереза расплакалась.

Терез нажала клавишу пробела, и песня остановилась. Она взглянула на Терезу, по щекам которой стекали слезы, и произнесла:

— Ты не грустная. Ты рада. Ты плачешь от радости. Тереза кивнула, сглотнула слезы и вытерла лицо:

— Да, извини, мне просто показалось, что это так красиво.

— Почему ты извиняешься?

— Потому что… Не знаю. Потому что назвала песню красивой, хотя там мои же слова. Но она красивая из-за твоего пения.

— Я пою красиво. Твои слова хорошие. Вместе выходит красиво, — кивнула Терез.

— Наверное, так. Но мои слова стали гораздо лучше, когда ты их спела.

— Но это те же слова. У меня хорошая память. Так Джерри говорит.

Терез развернулась к компьютеру и раскрыла одну из папок. Показав на длинный список файлов, тянущийся во весь экран, она сказала:

— Мы с Джерри сочинили много песен. Можешь написать к ним слова?

Девочки начали слушать песни, одну за другой. Лишь несколько из них цепляли так же, как та, первая, но песен, требующих текста, оказалось немало. В голове у Терезы появлялись обрывки фраз, и она тут же записывала их себе в блокнот. Неужели она и вправду сидит и сочиняет тексты для песен? Ничего интересней она в жизни не делала!

Когда отзвучала последняя мелодия, Тереза устало прислонилась к спинке дивана. На то, чтобы прослушать все песни, ушло больше двух часов, и под конец Тереза словно в трансе записывала отдельные слова в блокнот. Она всегда считала, что у нее скудное воображение, но его тут как будто и не требовалось. Она просто записывала на бумагу то, что говорила ей музыка.

За окном начало темнеть, и Тереза устало наблюдала за снежинками, кружащимися в свете фонаря. Вдруг она резко выпрямилась и вскочила с дивана.

— Черт! Черт, черт! — закричала она и, увидев телефон на тумбочке, бросилась к нему. — Мне нужно… Можно мне… Могу я позвонить?

— Не знаю, — ответила Терез. — Я не умею.

Будильник рядом с телефоном показывал половину шестого. Поезд домой ушел десять минут назад. Тереза закрыла глаза и крепко прижала трубку к уху. На звонок ответил Йёран. Он со вздохом выслушал дочь и предложил приехать за ней на машине.

Тереза представила, что ей придется провести три часа бок о бок с отцом, придумывая объяснения и пытаясь избежать расспросов про ее день в Стокгольме. Ей этого вовсе не хотелось. Терез стояла рядом и заинтересованно наблюдала за гостьей, когда та, прикрыв трубку ладонью, спросила ее:

— Я могу тут переночевать?

— Да.

Терезе пришлось парировать несколько вопросов, но в итоге было решено: она остается на ночь и поедет домой в воскресенье днем. Положив трубку, она собралась объяснить все подружке, сказать, что не хотела навязываться, но Терез заговорила первой.

— Ты умеешь этим пользоваться? — спросила она, указав на телефон.

Тереза уже перестала удивляться странностям новой подруги и просто ответила:

— Конечно.

Тогда Терез вынула из ящика письменного стола конверт и протянула его подруге со словами:

— Позвони ему.

Тереза прочла письмо от Макса Хансена и увидела, что он указал номер как домашнего, так и мобильного телефона.

— И что мне ему сказать?

— Я хочу сделать диск. Чтоб на нем был мой голос. И чтоб диск был как зеркало.

— Он пишет, что просто хочет встретиться и все обсудить.

— Я встречусь с ним. Завтра. Ты пойдешь со мной. А потом я сделаю диск.

Тереза снова прочла письмо. Насколько она могла судить, именно о таком мечтают парни и девчонки, стремящиеся сделать карьеру артиста. Но штемпель на конверте был десятидневной давности.

— Тебе, видно, много таких писем приходит, да?

— Я получила одно письмо. Вот это.

Уставившись на два телефонных номера, Тереза пыталась сообразить, что скажет, когда позвонит по одному из них. Как-то странно это все.

— Ты правда никогда раньше не пользовалась телефоном?

Ты ведь шутишь, верно?

— Я не шучу.

Собравшись с духом, Тереза подняла трубку и набрала номер домашнего телефона. Ожидая ответа, она снова пробежалась глазами по письму. Если не обращать внимания на льстивые похвалы, тон у него вполне деловой. Тереза расправила плечи и приготовилась прозвучать более взросло и уверенно.

— Макс Хансен слушает, — ответили на том конце провода.

— Добрый вечер, — произнесла она, откашлявшись сильней, чем требовалось. — Я звоню по просьбе… Торы Ларссон. Она просила меня передать вам, что хотела бы назначить встречу.

Повисла пауза.

— Это шутка? — удивился Макс Хансен.

— Нет, Тора Ларссон хотела бы встретиться с вами завтра. В первой половине дня. — Тереза вспомнила, что ее поезд уходит в час дня, и быстро добавила: — В десять утра. Назовите место.

— Слушайте, но это же совершенно… Почему я не могу сам с ней поговорить?

— Тора не любит телефоны.

— Вот оно что. Но почему я должен вам верить?

Тереза отняла трубку от уха и, держа ее направленной в сторону Терез, попросила подругу что-нибудь спеть. Терез не колеблясь начала петь песню на ее слова. Девочка снова приложила трубку к уху и повторила:

— Назовите место.

На том конце провода послышалось шуршание бумаги и скрип карандаша.

— Отель «Дипломат» на набережной Страндвэген. Вы… она знает, где он находится? — спросил Макс Хансен.

— Да, — соврала Тереза, положившись на интернет.

— Когда придете, спросите мой номер на стойке регистрации. В десять утра. Очень жду этой встречи! — заверил Макс Хансен.

Если в начале разговора его голос звучал холодно и отстраненно, то под конец Терезе показалось, что он где-то слишком близко, будто пытается вылезти из трубки и зашептать ей на ухо. Попрощавшись, Тереза повесила трубку и села на диван.