Звездочка

И во что она, черт побери, ввязалась?

Неожиданно для себя Тереза очутилась в центре шпионской истории: встречи в отеле, таинственные телефонные разговоры, вкратце сформулированные сообщения. Ситуацией Тереза не владела и пока не понимала, нравится ей это или нет. Ей вновь представилась возможность стать кем-то другим. Кем-то, кто способен управлять происходящим. Она попытается.

Терез села к ней на диван. Тереза рассказала ей о том, где и во сколько назначена встреча. Подруга лишь кивала, ничего не говоря.

Так они и сидели рядышком, а потом прислонились к спинке дивана почти одновременно. Как будто одна начала движение, а другая завершила его. Теперь их плечи соприкасались. Тереза ощущала слабое тепло, идущее от тела Терез. Они сидели не шевелясь, а на тумбочке тикал будильник.

Тереза взяла Терез за руку, и их пальцы переплелись. Девочки сидели и смотрели в темный квадрат экрана телевизора, где видели самих себя, но будто очень далеко. Их плечи просто соприкасались, а в отражении казалось, будто их одежда сшита вместе.

Шли минуты, и когда Тереза посмотрела на их с подругой руки, ей показалось, будто кожа ее пальцев срастается с кожей на тыльной стороне ладони Терез, а кончики пальцев Терез сливаются в единое целое с ее костяшками. Она смотрела на их руки и думала, что понадобится очень острый нож, чтобы разделить их, очень много крови потребуется для этого пролить.

— Терез? — После продолжительной тишины это короткое слово вылетело у нее изо рта большой птицей и заметалось по комнате.

— Да.

— Кто такие Леннарт с Лайлой?

— Я жила там. У них был дом. Я жила в комнате. Они меня прятали.

— И что произошло?

— Я сделала их мертвыми. Разными инструментами.

— Зачем?

— Я боялась. Я хотела заполучить их.

— А потом ты перестала бояться?

— Нет.

— А сейчас ты боишься?

— Нет. А ты?

— Нет.

Она не соврала. Страх, то отступающий ненадолго, то проявляющийся с новой силой, столь долго преследовал Терезу, что она уже перестала замечать его, воспринимала как собственную тень. И вот теперь она впервые увидела его. В тот момент, когда он ее покинул.

5

Повесив трубку и сохранив номер, с которого ему позвонили, Макс Хансен тут же забронировал в отеле «Дипломат» один из люксов, который обычно использовал для деловых встреч. Всю ночь он проворочался без сна. Слишком многое оставалось неясным. Обычно он гораздо лучше был подготовлен к подобным встречам. У него всегда имелась возможность заранее прозондировать почву, установить контакт, сгладить углы, если требовалось. А тут ему даже не дали поговорить с интересующей его певицей, и он понятия не имел, как выстроить стратегию. Было уже далеко за полночь, а Макс все продолжал перебирать в голове возможные сценарии, парировал предполагаемые возражения, обдумывал маневры, которые помогут ему добиться желаемого.

Макс был практически уверен, что Тора Ларссон имеет природное дарование и, если с ней немного поработать и подтолкнуть в нужном направлении, она станет золотым тельцом, который принесет ему много или очень много денег. Какая удача, что он первый установил с ней контакт. Тем бы и довольствоваться, но ему нужно от нее еще кое-что. Ему попросту хочется ее трахнуть. Максу нужна ее подпись на контракте и ее тело в постели с ним, хотя бы разок.

Попробуй Макс Хансен посмотреть на себя со стороны, он осознал бы, что это — настоящее свинство. Нет, он не псих, но ничего поделать с собой не может. Лишь от одной мысли о том, чтобы остаться наедине с этой красивой девочкой, у него пересохло во рту и начало покалывать в кончиках пальцев. Он просто вынужден это сделать. Да и потом, он давно перестал разглядывать себя со стороны и с презрением, граничащим с самодовольством, признал: «Ты свинья, Макс. Такова уж твоя природа».

Он любил развлекаться с молоденькими девчонками. А вот они вовсе не хотели развлекаться с ним, Макс иллюзий не строил. Но он умел использовать обстоятельства, создавая ситуацию, в которой молодые девчонки сами находили необходимым прыгнуть к нему в постель, чтобы потом с его помощью реализовать свои заветные мечты. Вот так просто это работало.

В два часа ночи, когда Макс вылез из смятых простыней и принял снотворное, ему казалось, он более или менее владеет ситуацией. Двадцать минут спустя он уже беззаботно посапывал, а в половине восьмого прозвенел будильник. Макс поднялся с постели, заспанный, но полный решимости, и принялся собираться.

В половине десятого Макс Хансен был уже в отеле «Дипломат», в номере двести восемьдесят четыре. За последние два года он провел здесь семь встреч с начинающими певичками. Двух из них он завалил тут же на видавшей виды двуспальной кровати, одна сделала ему весьма посредственный минет, еще одна позволила залезть к себе в трусики, но все его дальнейшие попытки пресекла. Вполне приличный процент попадания в яблочко.

Однако его успех основывался на том, что почва всегда была подготовлена. Макс заранее делал недвусмысленные намеки, а девчонки, не будучи наивными, давали ему размытые обещания. После чего оставалось лишь собрать урожай. Но Тора Ларссон станет настоящим испытанием его способностей.

Макс не помнил деталей тех успешных двух раз, когда ему удалось развести девчонок на секс. Детали стерлись, оттого что он раз за разом пересматривал видео, снятое тогда же. Он столько раз онанировал, глядя на себя и тех девчонок на экране, что память о сексе теперь хранилась не у него в голове, а на полке с DVD-дисками.

Гостиничный номер как нельзя лучше подходил для его целей. Сначала он направит объектив установленной им камеры на середину комнаты, где девушке предстояло показать свои таланты. После того как она споет, он сделает вид, что выключил камеру, а на самом деле возьмет крупный план постели. Остальное — вопрос удачи.

Разместив камеру на штативе, Макс достал бутылку шампанского и поставил ее охлаждаться в наполненное льдом ведерко. Вино, разумеется, было простым французским игристым, а не настоящим — из Шампани. Оно в два раза дешевле, а на вкус почти не отличить. Если знатоки, бывает, ошибаются, то где уж молоденькой девчонке распознать подмену. Рядом с ведерком Макс поместил два хрустальных фужера на высокой тонкой ножке — тут уже никаких подделок, к каждому из них даже прилагался собственный футляр.

Макс принял душ, стараясь не намочить волосы. Он аккуратно причесался с утра, и теперь все восемь сотен волосинок, за которые он заплатил по тридцать крон за штуку, были уложены назад, слегка взлохмаченные. Он отстриг пару волосинок в ноздрях, намазал лицо легким тональным кремом и сбрызнул себя парфюмом от Карла Лагерфельда.

Вообще, ему сорок семь, но бывают хорошие дни, когда он выглядит только на сорок. Сегодня один из таких дней. Пусть он и свинья, но хотя бы следит за собой, в отличие от противных мужиков с пузиком и лысиной. Макс Хансен посмотрел в глаза своему отражению и по привычке провел коротенький сеанс самовнушения: «Ты в отличной форме. Ничего удивительного, если молодая девчонка найдет тебя привлекательным».

— За твои глаза, детка![27] — подмигнул он сам себе. Одевшись, Макс присел на постель и принялся ждать, очистив голову от мыслей, практически превратив ее в шахматную доску, на которую еще не выставили фигуры. В таких делах главное — с благодарностью принимать любой поворот событий и быть готовым ко всему. А в случае с Торой он был согласен на все что угодно. Пусть ему не удастся даже дотронуться до девочки, но он все равно хочет поработать с ней.

В четверть одиннадцатого раздался негромкий стук в дверь. Макс поднялся, вытерев потные ладони о брюки, расправил покрывало на постели и посмотрелся в зеркало, после чего пошел открывать дверь.

На пороге стояла поразительно некрасивая девушка. Маленькие, глубоко посаженные глазки терялись на пухлом лице, обрамленном бесформенно повисшими прядями волос мышиного цвета. Ее округлые формы скрывал застиранный спортивный костюм. Она была воплощением слова «несексуально». Макс едва не отпрянул от двери.

— Здравствуйте, это вы — Макс? — спросила девушка.

— Да, а вы кто?

Девушка покосилась на кого-то, кто стоял рядом с ней, но вне поля зрения Макса. Он не удержался и, перешагнув порог, заглянул за дверь. Там была она. Жар-птица из райских кущ, прекрасное виденье ну и так далее. Одетая в джинсы с футболкой и легкую куртку, Тора смотрелась менее женственной, чем на экране, но Максу было достаточно одного лишь взгляда на выступающие из-под хлопковой ткани контуры груди, чтобы по телу разлилось тепло. Неужели ей и правда уже есть шестнадцать?

На миниатюрном личике Торы выделялись пухлые губы и огромные голубые глаза. Взгляд девушки был устремлен в одну точку где-то за левым ухом Макса. Он видал девчонок смазливее, красивее, раскованней — всяких. Но еще ни разу не встречал он настолько обезоруживающе привлекательного создания, как эта хрупкая девочка, стоящая в полутемном коридоре с вытянутыми по швам руками.

— Здравствуй, — сказал он и протянул ей руку. — Ты — Тора, я правильно понимаю?

Девушка посмотрела на протянутую ей ладонь, но свою в ответ не протянула, и тщательно выстроенный Максом план начал сыпаться. Он убрал ладонь и, продолжив движение, жестом пригласил Тору войти: «Проходи».

Другая девушка сделала шаг вперед, но Макс рукой перекрыл дверной проем:

— Подожди-ка, ты ведь не Тора, верно? Девушка покачала головой.

— Нет, так о чем ты собираешься со мной говорить?

— Я просто пойду вместе с ней.

— Прости, но речь пойдет о контрактных обязательствах. Подобные вещи обсуждаются сугубо сторонами договора. Посторонним участвовать нельзя — так уж принято.

Его деловой тон явно произвел на девушку впечатление, и она покосилась на Тору, ища поддержки.

— Тереза пойдет со мной, — подтвердила Тора. Макс решил поставить все на одну карту.

— Тогда нам больше не о чем разговаривать, — отрезал он и захлопнул дверь.

Он стоял рядом с дверью, и его сердце бешено колотилось в груди. Шумоизоляция была хорошей, поэтому он не слышал, о чем переговариваются девчонки. А прикладывать ухо к щели он не собирался. Макс сжал кулаки, спрятав большие пальцы внутрь.

Не прошло и тридцати секунд, как в дверь снова постучались. Макс выдохнул, переждал десять ударов сердца и распахнул дверь, изобразив раздраженное «Ну что?».

На этот раз прямо перед ним стояла сама Тора, а вторая девчонка уселась на пол у противоположной стены, прислонившись к ней спиной.

— Тереза подождет меня тут, — произнесла Тора и шагнула внутрь.

Другая девчонка не спускала с Макса глаз. Вытащив бумажник, он достал пятьдесят крон и протянул ей деньги:

— Вот, подожди нас в холле, купи себе лимонада или еще чего-нибудь. Прости, но таковы уж законы этого бизнеса.

Девчонка деньги взяла, но с места не сдвинулась. Макс закрыл за собой плотную тяжелую дверь, будто замуровал вход в банковское хранилище. Первый этап пройден.

Тора стояла посреди комнаты, опустив руки по швам, и смотрела на камеру. Макс только собрался предоставить ей свои прилизанные объяснения, но она уже перевела взгляд на ведерко с шампанским.

— Ты не против волшебных пузырьков? Нам же нужно отпраздновать, — воспользовался случаем Макс.

Он наполнил фужеры, Тора неотрывно следила за ним взглядом. Протягивая ей фужер, Макс заметил, что его рука дрожит, а хрустальная ножка вот-вот выскользнет из потной ладони. Хладнокровие и молчаливость Торы приводили его в замешательство. Он был готов к любому варианту: нервной болтовне, деланому спокойствию, неуверенным попыткам соблазнить его или откровенной панике. Но только не к такому: к нему в номер вошла наследная принцесса, которая знает, что весь мир крутится вокруг нее, и она лишь милостиво терпит присутствие других рядом с собой. И от осознания этого у Макса опускались руки, ему становилось страшно и он необыкновенно, необыкновенно сильно возбуждался.

Чокнувшись с Торой фужерами, он сделал большой глоток.

— Попробуй, — сказал он, заметив, что Тора не пьет. — Очень вкусно. Отменное шампанское.

— Нет. Невкусно, — произнесла Тора, пригубив игристого. — Мне не нравится.

Внутри Макса все оборвалось, и он обмяк в кресле, положив голову на ладонь и просто уставившись на Тору. Затем он собрался и включил камеру. Если ничего от нее не добьется, то у него хотя бы запись останется на память. Тора стояла посреди комнаты с фужером в руке и смотрела в окно.

— Спой что-нибудь, — попросил Макс Хансен.

— Что?

— Что хочешь. «Тысячу и одну ночь», например.

Ни секунды не колеблясь, Тора запела, Максу показалось, что он погрузился в прохладную чистую горную реку. Голос Торы прогнал все его страхи и вымыл из души всю грязь.

«На всем свете больше нет такого, как ты, теперь я знаю точно…»

Когда она закончила петь, Макс застыл в кресле с открытым ртом, обнаружив, что он плакал, — по крайней мере, глаза щипало. Стоящая перед ним девушка — обладательница удивительного дарования, сомневаться не приходится. Она не просто чисто поет — ее тембр пронимает до самых косточек, сжимая сердце.

Если бы он только мог довольствоваться этим. Как бы он хотел довольствоваться этим! Макс уже сейчас чувствовал себя вымотанным, словно после длительного сексуального марафона. Ему бы сейчас успокоиться да раскурить сигару, чтобы отпраздновать. Не рисковать, а то упустит удачу.

Но тут вдруг проснулся живущий у него в груди маленький красный чертик и стал щекотать его хвостом где-то пониже живота — там, где все изнывало. Макс Хансен бросил думать о тактике и стратегии. Голос Торы лишил его последних крупиц самообладания.

— Очень хорошо, — произнес он. — Отшлифовать — и будет весьма неплохо. Я бы хотел с тобой поработать.

— И я сделаю диск?

— Да, мы запишем с тобой диск. Я сделаю из тебя звезду, самую настоящую знаменитость. Только есть одна мелочь…

Макс одним глотком осушил фужер, чтобы промочить пересохшее горло. Ему не хотелось произносить это вслух. Он не станет произносить это вслух. Тора — его шанс, уникальный шанс, впервые за долгое время, он не позволит себе все испортить. Но тут чертенок высунул свой раздвоенный язычок и произнес эти слова за него:

— Мне нужно знать, как ты выглядишь без одежды.

Вот и все. Карты выложены на стол. Мускулы Макса напряглись, как перед схваткой. Он был готов увидеть возмущение, услышать крик, который перечеркнет все его надежды.

Все произошло так быстро, что он даже не понял, как это случилось. Тора опустила фужер на столик, скинула куртку, стянула с себя футболку, джинсы и трусики и осталась в чем мать родила. Прямо в двух шагах от него. Макс Хансен заморгал от удивления: почему она сделала это? Он проиграл в голове события последних минут, чтобы уяснить, как вдруг вышло, что он сидит в кресле, а девушка, которую он так сильно желает, стоит голая перед ним. Перебрав в уме реплики — свои и ее, — Макс увидел закономерность.

«Она делает, что ей скажешь!»

Вот и вся отгадка. Макс Хансен впился взглядом в изящное гладкое тело. Если бы он верил в Бога, то решил бы, что его молитва услышана.

«Она делает, что ей скажешь!»

У Макса закружилась голова от одной мысли о том, сколько возможностей открывалось перед ним. Пойди туда, Тора. Спой здесь, Тора. Сядь рядом, Тора. Ложись в постель, Тора. Макс лихорадочно сорвал с себя одежду и поднялся из кресла, разведя руки в стороны. Тора взглянула на его эрекцию. Нечем похвастаться, он и сам знает. Всего двенадцать сантиметров, да и то с натяжкой.

Однако сейчас это не имело никакого значения. Тора разделась, и все сразу стало просто и понятно. Они будто два невинных ребенка, представшие друг перед другом во всей наготе.

— Ты такая красивая, — прошептал Макс, падая перед ней на колени.

Кожу жгло о ковролин, когда он полз к Торе, чтобы зарыться лицом в этот кустик пушистых светлых волос у нее между ног. Макс был уже совсем рядом, когда девочка попятилась на полшага и уперлась в кровать.

— Нет, — отрезала она.

— Ну почему же, иди ко мне, тебе будет хорошо, я обещаю, — уговаривал ее Макс. — Я только…

— Нет, — произнесла Тора. — Не трогать.

Губы Макса расплылись в улыбке. «Не трогать». Они и вправду будто два резвящихся ребенка. Когда в последний раз он был так безоблачно счастлив? Даже и не вспомнить. Два обнаженных тела. Не трогать. Ну только чуть-чуть. Макс подполз к ней и ухватил за бедра, прижавшись носом к паху. Он высунул язык и на мгновение погрузил его в мягкое тепло у нее между ног.

Послышался щелчок, а потом кто-то ударил его по спине. Макс собирался снова лизнуть ее, когда мышцы спины вдруг резко сократились, а затем последовал еще один удар. И еще один. Он неуклюже повернул голову назад, но ничего не увидел. Удивительно: ощущение такое, будто кто-то льет ему на спину теплую воду. Макс поднял взгляд на Тору и заметил у нее в правой руке странный предмет. А в левой — она держала фужер, только без ножки.

Потому что ножка фужера как раз и была зажата у нее в правой ладони. Стеклянная ножка, десять сантиметров которой алели красным — его кровь! Тора снова занесла над ним свое орудие, и Макс закричал, свернувшись в комок. Секунду спустя на него обрушился удар. Ножка фужера вошла ему глубоко между лопаток и там застряла.

Макс вопил не переставая. Острие ножки, должно быть, перерезало какой-то нерв, потому что его всего трясло, как от спазмов. Послышались глухие удары в дверь. Ему удалось приподнять голову, чтобы взмолиться о пощаде, но Торы рядом не было. Ухватившись за спинку кровати, он поднялся на ноги. Стук, скрежет. А потом он услышал, как открывается дверь.

6

С ним явно что-то не так, с этим Максом Хансеном. Подобное впечатление сложилось у Терезы, стоило ей взглянуть на него, когда дверь распахнулась. Дело то ли в выражении лица, то ли в тембре голоса. Возможно, все представители музыкальной индустрии немного со странностями, но не стоило ей оставлять подругу наедине с ним. Пришлось, потому что так велела ей Терез. Потому что она очень хочет записать диск.

Но покинуть свой пост и спуститься в холл? Ни за что! Как только дверь за ними захлопнулась, Тереза тут же встала и приложила к ней ухо. Она слышала голоса, но разобрать слова не выходило. Потом Терез запела «Тысячу и одну ночь», и Тереза почувствовала укол ревности. Это ведь как бы их песня. Хотя Терез, конечно, об этом не знает.

И даже если б знала, разве поступила бы по-другому?

Тереза была сентиментальной. В стихах ей всегда нравилось элегическое настроение: неясная, причиняющая боль тоска по прошлому, пусть само стихотворение и не было слишком хорошим. Девочка могла впасть в легкую меланхолию, посмотрев «Улицу Сезам», хотя в детстве особо эту передачу не любила. А ее новая подруга была самой несентиментальной из всех, кого она знала. Для Терез существует лишь настоящее, и все ее рассказы о прошлом звучат так, будто она вслух читает учебник по истории. Сухие факты, не имеющие отношения к тому, что происходит сейчас.

В комнате раздался крик. Тереза дернула за ручку двери, а потом начала колотить по ней. Никто не открывал. Тогда она снова замолотила кулаком, и секунду спустя дверь открылась. Прямо перед ней стояла абсолютно голая Терез. По животу струится кровь. Одна ладонь окрашена алым цветом, а в другой — наполовину полный фужер шампанского без ножки.