Звездочка

— Ладно, — согласился Джерри. — Но если… когда девочка выйдет, ты мне отдашь нож, хорошо?

Терез кивнула.

Они стояли и ждали. Прошла минута, затем две. В магазин пока никто не зашел. Джерри смотрел на двери подсобки, и в груди рос необъяснимый страх. Вдруг сестренка права? Вдруг за этими дверями творится страшное: там убивают или насилуют? Он покосился на Терез. Выражение на лице девочки было жестким и непроницаемым. Пора бы воровке выйти, иначе случится непоправимое.

Наконец двери открылись. Хозяин магазина, заметив Джерри, приветственно кивнул ему и махнул рукой в сторону зареванной девчонки, послушно следующей за ним:

— Иногда полезно их отчитать, верно?

Джерри ответил кивком и сделал шаг в сторону Терез, чтобы заслонить руку с ножом от взгляда мужчины. Девочка направилась к выходу, и хозяин магазина напутствовал ее:

— Пожалуйста, приходи еще, но чтоб больше такого безобразия не было!

Девочка покачала головой и, глядя себе под ноги, вышла из магазина. Терез вышла следом за ней. Джерри позволил ей уйти, поскольку ножа в руке у сестренки больше не было. Оглядевшись, он увидел, что она оставила его на холодильной камере с мороженым.

Управляющий продолжал размышлять вслух о том, что важно пресечь подобное поведение с самого начала, иначе подростки покатятся по наклонной. Джерри поддакивал, тем временем пытаясь незаметно взять нож. Когда управляющий отвернулся, он спрятал нож на полке с чипсами и вышел на улицу.

Терез и ее новая знакомая сидели на каменной изгороди рядом с магазином. Недавняя воровка свернулась в маленький рыдающий комочек. Где-то Джерри это уже видел, и на этот раз он хотел узнать, что именно между ними происходит. Девчонки сидели совсем рядом, склонив голову, и не заметили, как он прокрался и встал за стеной позади них.

Уже подходя к ним, Джерри услышал голос Терез — она монотонно бормотала что-то, то повышая, то понижая голос. Казалось, будто она поет колыбельную. Приблизившись, Джерри смог разобрать слова.

— Ты не должна бояться.

— Угу.

— Ты не должна расстраиваться.

— Угу.

— Ты маленькая. Они большие. Они злые. Они умрут. Они злятся, оттого что умрут. А ты маленькая. Ты не умрешь.

— В смысле?

— Ты будешь жить всегда. В тебе нет злости. Ты никого не ранишь. У тебя в голове песня. А у них грубые слова. Ты мягкая. А они жесткие. Они хотят твою жизнь. Не отдавай им ее. Не отдавай слезы. Не бойся.

Голос Терез гипнотизировал, и Джерри начал раскачиваться взад-вперед. Смысл слов сестренки дошел и до него: «Не бойся! Не бойся!» От страха, только что испытанного им в магазине, не осталось и следа, будто его смыло волнами ее слов. Еще ни разу он не слышал, чтобы голос девчонки звучал так ласково и маняще, оказывая целебное действие. Так звучит голос утешающей матери, так звучит голос врача, уверяющего, что все будет хорошо, так звучит голос того, кто берет тебя за руку и выводит из темноты на свет.

Хотя слова Терез были обращены не к нему, он качался в ритм ее завораживающей колыбельной и начинал верить: бояться нечего.

Раскачиваясь, Джерри потерял равновесие и сделал шаг в сторону. Терез тут же обернулась на шум. Долю секунды она смотрела на него как на чужого, потом опустила взгляд и спрыгнула с изгороди. Другая девочка последовала за ней. Теперь она шла с высоко поднятой головой, ей явно стало лучше. Джерри стряхнул с себя сон, из которого ему на самом деле не хотелось выходить.

— Ты не должен врать, — произнесла Терез своим обычным голосом по дороге домой. — Не ври мне больше.

— Что? Я не врал, все вышло, как я и говорил.

— Ты говорил, он не причинит ей вреда, а он ее обидел. Большой обидел маленькую. Ты ошибся, — покачала головой Терез.

Джерри промолчал, подумав про себя, что все могло выйти гораздо хуже.

Они по-прежнему пели вместе под гитару и записывали песни, но что-то в их отношениях изменилось. После того случая в магазине Джерри казалось, что Терез окончательно записала его в категорию Больших людей, а значит, больше ему не доверяла. Она словно терпела его присутствие лишь потому, что статистика говорила в его пользу: он пока не пытался причинить ей вред, следовательно и в будущем не попытается.

Джерри благодарил судьбу за то, что девочка не помнила, как именно началось их знакомство. Тогда он действительно хотел причинить ей вред. Или она все-таки что-то подозревает и подсознательно ждет от него подвоха? Но он изменился с тех пор. Правда ведь? Может вообще человек измениться?

Вряд ли. Хотя с ним это произошло. Оглядываясь на свою молодость, Джерри не понимал, как он мог вести подобный образ жизни: вламываться в чужие дома и кутить напропалую. Тот молодой Джерри казался ему сейчас отрицательным героем из плохого полузабытого фильма.

Этот важный шаг к новому себе Джерри сделал, сидя на лестнице в доме родителей и глядя на их окровавленные останки. Хотя нет. Сразу после, когда он принял решение позаботиться об их убийце, хотя мог бы поступить иначе. В тот сложный момент он сделал неожиданный для себя выбор и пошел по новому пути. Его путешествие по этой дороге продолжалось, уводя все дальше и дальше от прежнего себя. Прежний Джерри едва виднелся где-то вдали, и скоро ему придется слать открытки, если он захочет пообщаться с Джерри нынешним.

3

За два месяца до того, как Макс Хансен сел писать послание Торе Ларссон, девочка получила письмо от Четвертого канала. Ее поздравляли с проходом в основной конкурс и просили в означенный день прийти в студию за пять часов до начала записи программы — предстояло сделать пробы звука, и с участницей должен был поработать стилист. К письму прилагался договор, по условиям которого Терез должна была отказаться от любых претензий на авторское право.

Джерри ругал себя за то, какую кашу заварил. Все эти бумаги и договоры окончательно убедили его, что он давно потерял контроль над происходящим и позволил телевизионщикам взять их с сестренкой в оборот. Снежный ком, запущенный им когдато, теперь катился сам по себе, и они с Терез застряли внутри его. Вероятно, ему бы удалось спрятать письмо от Терез, но девочка знала, что оно должно прийти. Еще на прослушиваниях ей все объяснила прошлогодняя финалистка, которой совсем немного не хватило для победы. Поэтому Терез понимала, чего ждать, и знала, когда состоится запись телешоу, еще до того, как пришло письмо. Ничего не поделаешь.

Как и в тот раз на прослушиваниях, страх Джерри соперничал с авантюризмом. Ему жутко хотелось узнать, что будет дальше. Все тот же снежный ком: механизм запущен, и дело должно быть доведено до конца.

Они отрепетировали «Life on Mars?», и, когда настал день записи программы на студии, Джерри дал сестренке четкие указания, как себя вести. Он никак не мог забыть тот случай в магазине и показал чудеса терпения, пытаясь донести до Терез мысль, что на Больших людей нападать нельзя.

— А если они захотят меня убить?

— Не захотят, обещаю.

— Но вдруг?

— Не будет такого! Они не причинят тебе вреда.

— Но они всегда этого хотят. Всегда!

И так бесконечно. Им уже нужно было выходить из дому, а Джерри не мог с уверенностью сказать, что ему удалось ее убедить. И тогда он привел последний довод:

— Так, забудь все, что я говорил. Все просто: я очень разозлюсь, если ты меня не послушаешь. Разозлюсь и расстроюсь.

— Почему?

— Потому что… у нас будут большие проблемы, если ты выкинешь что-нибудь этакое.

— Ты хочешь защитить Больших, — обвинила его Терез, немного помолчав.

— Думай что угодно. Но на самом деле я хочу защитить тебя. И себя тоже.

Джерри пришлось клянчить пропуск в студию Четвертого канала, но в итоге он его получил, ведь организаторы не впервые сталкивались с тем, что конкурсанты хотят привести с собой родню или друзей. Джерри пообещал, что не будет путаться под ногами.

Во время репетиции он сидел у самой сцены и слушал, как Терез поет под специально записанную для нее минусовку. Как и всегда, от ее голоса мурашки бежали у него по телу. Казалось, все в студии бросили свои дела на те три минуты, что звучала песня.

Затем Терез стали учить, как обходиться с камерами. Джерри искусал все ногти от волнения, наблюдая за хореографом, который осторожно взял девочку за плечи и развернул ее в нужном направлении. Терез одеревенела от этого прикосновения. Джерри чуть не вскочил со стула, чтобы предложить самому показать девочке, как нужно стоять, но молодой хореограф — парень нетрадиционной ориентации, как рассудил Джерри, — так плавно и мягко двигался, что Терез, по всей видимости, не восприняла его как угрозу.

Какие именно инструкции ей давали, Джерри не слышал, но видел, что Терез внимательно слушает, а потом смотрит в камеру. Во время исполнения песни она правильно двигалась по сцене и обращалась с камерами, значит урок был усвоен.

Объявили перерыв на обед. Терез молча приняла тот факт, что сидеть за одним столом с другими участниками и поглощать детское питание она не сможет. «Все не так уж плохо», — начал думать Джерри, глядя, как сестренка приспосабливается к новой ситуации.

После обеда появилась костюмер. Оглядев наряд Терез критическим взглядом, она исчезла и вскоре вернулась со сверкающим серебристым платьем и, отдав его Терез, велела ей переодеться. Девочка послушно отправилась в раздевалку. Костюмер, видимо, зацепилась за название песни, которую предстояло исполнить конкурсантке, и подобрала что-то среднее между скафандром и вечерним платьем. Терез оно не слишком украсило, но девочку это абсолютно не заботило.

За час до начала прямого эфира их отправили в гримерку. Джерри с Терез долго вели по лестницам и коридорам, пока они не оказались в большой комнате с восьмью пустыми парикмахерскими креслами. Молодая женщина с копной светлых волос сидела перед зеркалом и листала журнал, а пышнотелая негритянка примерно одних лет с Джерри протирала пол шваброй. Блондинка поднялась им навстречу, произнесла: «Добро пожаловать» и, не глядя на Терез, протянула ей руку. Девочка не ответила на приветствие, и тогда Джерри шагнул вперед и пожал блондинке руку. Ладонь была узкая и прохладная, а на запястьях болталось много браслетов. Глубокий вырез блондинки позволял любоваться ее грудью — двумя ненатурально упругими шарами. Джерри подумал, что блондинка должна бы ему понравиться, но никаких особых чувств она у него не вызвала.

Терез села в кресло, а Джерри встал рядом. Тогда блондинка указала ему на стул в углу и сказала:

— Было бы здорово, если бы вы присели вон там. Если б вы подождали за дверью, было бы еще лучше, — добавила она, когда увидела, что Джерри в нерешительности смотрит на стул. В итоге Джерри отошел в угол комнаты и присел на самый краешек стула. У него было плохое предчувствие, и он решил оставаться начеку. Блондинка накрыла Терез, изучающую свое отражение в зеркале, черной пелериной. Тишину нарушало только шуршание швабры, которой уборщица возила по полу. Джерри покосился в ее сторону. У уборщицы было широкое лицо с кожей шоколадного цвета и угольно-черные кудрявые волосы, собранные в пучок на затылке. Весила она килограммов девяносто, не меньше. Все в ней было округлым и мягким. Казалось, ее поместили в гримерку лишь для того, чтоб она составила контраст худощавой блондинке.

Уборщица поймала на себе взгляд Джерри, развернулась к нему и ответила заразительной улыбкой. Он почувствовал себя идиотом, когда уголки его губ приподнялись сами собой. Смутившись, Джерри уставился в пол, а затем поднял глаза и посмотрел на себя в зеркало.

«М-да, тот еще видок».

Он выглядел как престарелый ловелас. По случаю съемок он зачесал волосы назад, приподняв их немного надо лбом. В сочетании с пышными бакенбардами, которые он никак не решался сбрить, эта прическа превращала его в потрепанного Элвиса. Одутловатое лицо, темные круги под глазами и распухший с годами нос — удивительно, что кто-то захотел подарить такому типу улыбку.

Вдруг в зеркале что-то блеснуло, и дальше все произошло очень быстро. Гримерша решила, что Терез не нуждается в макияже, и сосредоточилась на волосах девочки, длинных, светлых и вьющихся.

В зеркале сверкнули ножницы: одной рукой гримерша собрала волосы Терез, а другой собиралась отрезать часть хвоста, направив ножницы к шее девочки. Если бы Джерри заметил это мгновением ранее, он бы сумел все предотвратить, но он отвлекся, и теперь было уже поздно.

Зарычав, Терез рванулась в сторону, отчего кресло резко сдвинулось и одна из его ножек заехала блондинке по щиколотке. У гримерши перехватило дыхание от боли, и она свалилась на пол. Спустя мгновение Терез набросилась на нее и вырвала ножницы из рук.

Джерри только успел привстать со стула, а Терез уже занесла ножницы над головой гримерши, готовясь вонзить их в нее. К счастью, в комнате был человек, чья реакция оказалась быстрее, чем реакция Джерри. Темнокожая рука схватила запястье Терез. Одним рывком уборщица подняла девочку с полу и усадила обратно в кресло.

— Деточка, ты рехнулась?

Отняв у Терез ножницы, уборщица швырнула их на туалетный столик и осталась стоять за спиной у девочки, положив руки ей на плечи. Когда Джерри подбежал к сестренке, его поразило ее выражение лица: смесь испуга с удивлением. Голубые глаза Терез были широко распахнуты, рот полуоткрыт.

— Спасибо, — тихо сказал Джерри. — Спасибо огромное.

— Да ладно, — ответила уборщица с сильным американским акцентом. — А что с ней такое?

Сжав плечи Терез, она повторила свой вопрос:

— Что с тобой? Ты так сильно нервничаешь, да?

Терез молчала, уставившись в зеркало на это странное, нависающее над ней существо.

Гримерша поднялась с полу. У нее явно тряслись коленки.

— Какого вообще черта! — заорала она. — Вы тут все с ума посходили? Почему я должна это терпеть?

От слез тушь размазалась по лицу блондинки, и теперь она смахивала на привидение.

— Она ненормальная, — сквозь рыдания выдавила из себя гримерша, указывая на Терез. — Что она тут делает? Ей самое место в психушке!

Блондинка, покачиваясь, вышла из гримерной. Наверное, чтобы призвать на помощь вышестоящие инстанции. А уборщица развернула Терез лицом к себе и тщетно пыталась поймать ее взгляд.

— Детка, ты же такая красивая, нельзя так злиться. Давайка я сделаю тебе прическу.

Уборщица включила плойку и прядь за прядью стала завивать волосы Терез. Девочка сидела в кресле совершенно спокойно, наблюдая за движениями негритянки в зеркале. Спустя несколько минут Терез повернулась к Джерри и задала вопрос, который объяснил, почему она позволила уборщице притронуться к ее волосам:

— Это человек?

Джерри покраснел и стал подбирать слова для ответа, но уборщица перебила его.

— В какой глуши тебя держали последние лет сто, милочка? — засмеявшись, спросила она, продолжая завивать девочке волосы.

— Простите ее, — извинился Джерри. — Она редко выходит на люди.

— В удивительном месте вы с ней, должно быть, живете.

И где это место?

— Ну, вообще-то… В Сведмюре.

— Сведмюра? Это название района? И что, у вас там негров нет?

— Ну… В основном там живут пожилые шведы.

Покачав головой, уборщица начала втирать мусс в корни волос Терез. Джерри испытывал необыкновенную благодарность к этой женщине за то, что она выручила их с сестренкой. Он бы с радостью объяснил Терез: да, это человек, и причем весьма недурной, судя по всему. Но если сестренка терпит негритянку лишь потому, что держит ее за существо из иного мира, не стоит развеивать ее представлений.

Разумеется, Терез доводилось видеть людей с темной кожей и раньше, но Джерри не знал, что она о них думает, ведь она никогда подобных вопросов не задавала. Возможно, сильный акцент негритянки тоже поспособствовал и навел девочку на мысль, что эта женщина — другая.

— Простите, а как вас зовут? — поинтересовался Джерри.

— Пэрис, — представилась уборщица, вытерев запачканную муссом ладонь о халат и протянув ее Джерри. — А вас?

— Джерри. Пэрис — это как город? Париж?

— Ага, а сестру мою Венецией зовут.

Джерри хотел отпустить шутку о том, нет ли у них брата по имени Лондон, но, пока он думал, как лучше это сформулировать, чтобы не прозвучало глупо, в гримерку ворвалась блондинка, таща за собой какого-то мужчину.

Мужчине, у которого на ленточке вокруг шеи болтался пропуск, на вид было лет тридцать, и, судя по усталому виду, он не высыпался уже целую неделю. Когда гримерша начала объяснять ему, что произошло, брови мужчины поползли вверх, а внешние уголки глаз опустились вниз. Выражение его лица говорило: «Опять двадцать пять! Снова здорово!» Вероятно, выслушивать жалобы нервной блондинки было ему не впервой.

Послушав со скучающей миной рассказ блондинки где-то с полминуты и взглянув на Пэрис, которая решила подкрасить брови Терез темным карандашом, чтобы подчеркнуть ее голубые глаза, мужчина пожал плечами и произнес:

— Да, да. Но сейчас вроде уже все в порядке, — после чего развернулся и вышел.

Гримерша побежала за ним, и Джерри услышал, как она сказала:

— Но это я их причесываю!

— Уже, видимо, нет, — раздалось в ответ.

Пэрис осторожно прошлась по лицу девочки пуховкой с пудрой, и Джерри поразился, увидев, как сестренка прикрывает глаза, будто от удовольствия.