Исступление. Скорость

Второй выстрел настигнет ее еще в полете.

Когда она упадет, он бросится вниз по лестнице, всаживая в нее третью и четвертую пулю и стараясь поразить ее в ноги. Прыгнув на нее сверху и прижав к земле всей своей массой, он приставит ствол пистолета к ее затылку, и когда почувствует, что одолел ее и что снова контролирует ход событий, тогда он и решит, по-прежнему ли она представляет для него опасность или нет, можно ли рискнуть допросить ее, или эта женщина все еще настолько грозный противник, что самым лучшим решением будет всадить ей в голову пару пуль.

Когда женщина проходила под лампой на нижней площадке, мистер Вехс сумел получше рассмотреть ее оружие. Это действительно оказался «смит и вессон» тридцать восьмого калибра, модели «чифс спешиал» – так он и подумал с самого начала, когда увидел в окно своей спальни размытый образ выбирающейся из кабины незнакомки, – однако внешнее оформление оружия и его модель неожиданно натолкнули его на мысль, от которой все тело Вехса пронзил слабый электрический разряд.

Ноздри его уловили запах сосиски «Тощий Джим», а в памяти всплыли влажные, темные, расширенные от ужаса, отчаяния и боли глаза.

За последние несколько часов Вехс видел два таких револьвера. Первый принадлежал молодому азиатскому джентльмену с бензоколонки, который держал его под прилавком в целях самообороны, но так и не успел им воспользоваться.

Второй оказался у этой женщины.

Он знал, что «чифс спешиал» – довольно популярная модель «смита и вессона», но отнюдь не настолько, чтобы попадаться так часто. И с уверенностью лисы, которая чувствует след кролика во влажной траве, Крейбенст Вехс понял, что это то же самое оружие.

И хотя женщина внизу во многих отношениях продолжала оставаться для него загадкой, а ее присутствие в доме не стало менее удивительным, ничего сверхъестественного в ней не было. Имя Ариэль известно ей не потому, что она следила за ним из какого-то иного мира, не потому, что она находится на службе неких высших сил. Просто эта женщина была там, на автозаправочной станции, и именно в те минуты, когда Вехс болтал со служащими, а потом их убил.

Где она могла прятаться и как он ее проглядел, Вехс не имел никакого представления – равно как и о том, что побудило эту авантюристку отправиться за ним в погоню и откуда у нее столько мужества и отваги, что она решилась на это опасное приключение. Пожалуй, для того, чтобы разобраться в этом, одной интуиции маловато. Зато теперь, когда главная проблема разъяснилась, он может задать эти вопросы ей самой.

Опустив пистолет, он отступил назад и вышел из бельевой, чтобы женщина невзначай не бросила взгляда вверх и не увидела его раньше времени. Неожиданный страх, посетивший Вехса, непонятное, подавляющее ощущение того, что все происходящее имеет сверхъестественную, волшебную природу, оставили его так же легко, как поднимается над полями утренний туман, и Вехс сам удивился своему легковерию. Он, не питающий никаких иллюзий относительно истинной природы вещей, видящий все так ясно, признающий главенство простых и примитивных ощущений, самый рационалистичный из людей, испугался, как мальчик, вдруг попавший в темную комнату.

Вехс едва не рассмеялся над своей глупостью и тотчас выбросил всю эту чушь из головы.

Должно быть, женщина уже достигла нижней площадки.

Что ж, пусть хорошенько все исследует. В конце концов, она проникла в его владения именно за этим, какие бы удивительные причины ни толкнули ее на сей рискованный шаг, и Вехс решил ей не мешать. Ему самому была любопытна реакция женщины на то, что она увидит в его подвале.

Он снова получал удовольствие.

Игра продолжалась.

Кот достигла конца пролета и ступила на площадку. Внешняя стена, сложенная из крепкого камня, находилась справа от нее.

Зато слева оказалось просторное помещение футов десяти в глубину и шириной почти во весь этот странный дом.

Кот выпустила перила и шагнула в открывшееся ей новое пространство.

В одном конце этой длинной комнаты стояла печь, топившаяся мазутом, и внушительных размеров электронагреватель для воды. В противоположной ее половине Кот увидела высокие железные шкафы для хранения подручных материалов с решетчатыми вентиляционными окошечками, массивный верстак и громоздкий, предназначенный для инструментов ящик на колесах.

Зато прямо перед ней была вмонтирована в бетонную стену странная-престранная дверь.

Клик-ву-уш!

Кот испуганно повернулась вправо и едва не выпалила наугад, однако вовремя сообразила, что это вздохнула топка мазутной печи; на панели управления замигал огонек, свидетельствующий о том, что электрический дозатор подал на колосники очередную порцию горючего, которое воспламенилось с протяжным и громким вздохом.

Сквозь рев пламени она тем не менее все еще слышала ритмичное та-та-та, та-та-та, та-та-та вибрирующей трубы. Здесь, в подвальной мастерской, этот звук отдавался не так гулко, как на лестнице, но все же при желании его можно было расслышать.

Напрягши слух, Кот разобрала и музыку, которую передавало радио на втором этаже: прерывистую, чуть слышную мелодию, состоящую главным образом из завываний кларнета и медного рефрена духовых.

Странная дверь, обнаруженная ею в задней стене, была обита театральным темно-малиновым винилом, имитирующим кожу, должно быть для лучшей звукоизоляции. Поверхность двери была разбита на квадраты восемью обойными гвоздями со шляпками, покрытыми тем же материалом. Таким же зернистым винилом была обтянута и дверная рама.

Но на двери не было ни замка, ни даже пружинной защелки, которая помешала бы ей войти.

Прикоснувшись рукой к виниловой обивке, Кот обнаружила, что она намного толще, чем ей показалось вначале. Должно быть, под ней скрывалось по меньшей мере два дюйма плотного изолирующего материала.

Кот взялась за длинную дверную ручку, сделанную в форме буквы «U», и потянула на себя. Дверь негромко зашуршала, а винил, сгибаясь, негромко скрипнул. Подгонка была выполнена безупречно: когда дверь вышла из коробки, Кот расслышала негромкий звук, как будто кто-то открыл вакуумную упаковку с арахисом.

Внутренняя поверхность двери тоже была обита виниловой «кожей». Общая толщина ее составляла больше пяти дюймов.

За порогом находилась крошечная комнатка площадью примерно восемь квадратных футов, странным образом напомнившая Кот кабину лифта, в которой зачем-то были обиты все поверхности, за исключением пола. На полу лежал пористый резиновый коврик, очень похожий на те, которые используются в ресторанных кухнях для удобства поваров, вынужденных простаивать на ногах по шесть часов в день. В тусклом свете утопленного в потолок светильника Кот разглядела, что боковые стенки и потолок «лифта» отделаны изнутри не винилом, а серой хлопчатобумажной тканью с грубой узловатой поверхностью.

Необычность и теснота этого помещения усилили страх Кот; к тому же она была почти уверена, что знает, для чего убийце понадобилось обивать тканью этот странный тамбур, и к горлу ее снова подкатила легкая тошнота.

Прямо напротив двери, через которую она вошла, обнаружилась еще одна, также плотно пригнанная к обитой дверной коробке. На этой, по крайней мере, были замки. Бордовый винил чуть-чуть пузырился возле двух мощных латунных личинок со скважинами замысловатой формы. Без ключей здесь нечего было делать.

Неожиданно Кот заметила на поверхности двери – примерно на уровне лица – что-то вроде заслонки, обтянутой тем же винилом под кожу и снабженной небольшой выступающей ручкой. Крошечная дверца сразу напомнила ей закрывающийся глазок, какой бывает в тюрьмах на дверях камер для содержания самых опасных преступников.

Та-та-та, та-та-та, та-та-та…

Что-то долго он моется! Впрочем, с тех пор, как Кот пробралась в дом, вряд ли прошло больше трех минут. Ей просто показалось, что она находится здесь уже целую вечность. Если преступник не спешил с мочалкой и мылом, то он, пожалуй, не домылился еще и до половины.

Та-та-та, та-та-та…

Она хотела отодвинуть панель смотрового окошка, не закрывая двери, через которую вошла, но, каким бы маленьким ни казался тамбур, расстояние все-таки было слишком велико, чтобы она могла ее удерживать. Кот шагнула вперед, позволив двери за собой захлопнуться.

Когда обитая дверь соприкоснулась с косяком, раздался лишь негромкий шорох и скрип трущихся одна о другую виниловых поверхностей, а затем наступила полная тишина. Кот не слышала больше вибрирующей трубы, и даже звук ее неровного, судорожного дыхания моментально глох в этих стенах. Должно быть, под обивкой скрывалось сразу несколько слоев надежной звукоизоляции.

А возможно, убийца выключил душ в то же самое мгновение, когда дверь закрылась, и теперь взял в руки свое любимое мохнатое полотенце. Или, не тратя времени даром, он уже спускается по лестнице, на ходу натягивая толстый банный халат.

Кот испугалась так сильно, что несколько секунд просто не дышала. Наконец она приоткрыла дверь и услышала знакомое та-та-та, та-та-та трубы.

Кот облегченно выдохнула застрявший в гортани воздух.

Пока ей ничего не грозило.

«Все в порядке, не волнуйся. Только не теряй времени даром, продолжай двигаться, узнай, здесь ли Ариэль, а потом исполни то, что должна».

Кот нехотя позволила двери снова закрыться.

Грохот трубы снова стих, как отрезанный.

В тесноте тамбура ей сразу стало душно. Вероятно, здесь была недостаточно сильная вентиляция, однако Кот вполне допускала, что виной тому не слабый приток воздуха, а глухие, поглощающие звук стены, отчего ей казалось, что атмосфера в помещении сгустилась до предела и перестала быть пригодной для дыхания.

Кот протянула руку и сдвинула в сторону обтянутую искусственной кожей панель на двери.

За дверью горел неяркий розовый свет.

Дверной глазок был забран толстым стеклом, установленным, должно быть, для того, чтобы защитить наблюдателя от кого-то или чего-то внутри.

Кот приникла к окошку лицом и увидела просторную комнату, величиной примерно с гостиную, под которой она была расположена. Освещал ее единственный светильник с тремя рожками; лампы розового стекла, ватт по сорок каждая, были забраны абажурами из плиссированной ткани, и кое-где в комнате разливались глубокие тени.

В глубине, на задней стене комнаты, висели на латунных стержнях парчовые красно-золотые занавески. Они словно загораживали окна, но здесь, в подземелье, не было и не могло быть никаких окон. Судя по всему, эта декорация была предусмотрена просто для того, чтобы сделать помещение чуть более уютным. Той же цели служил и выцветший, отделанный бахромой гобелен на левой стене, едва освещенной розоватым светом; он изображал двух женщин в старинных платьях и широкополых шляпках, которые ехали верхом по весеннему цветущему лугу. На заднем плане зеленел молодой лес.

Меблировка включала пышное кресло с вышитыми салфеточками на спинке и подлокотниках; двуспальную кровать с белым подголовником и изображенной на нем сценкой, которую Кот не сумела рассмотреть; несколько книжных шкафов с накладным латунным орнаментом в виде листьев клевера; буфет с распашными дверцами; небольшой обеденный стол с резным фартуком и двумя мягкими стульями в стиле «директории» с цветастой обивкой, а также холодильник. Огромный почерневший платяной шкаф с потрескавшимися резными цветочками на дверцах выглядел довольно старым, но вряд ли был действительно антикварной вещью. Впрочем, несмотря на облупившийся кое-где лак, он производил довольно солидное впечатление. Низенькая мягкая козетка стояла перед туалетным столиком, увенчанным трехстворчатым зеркалом в позолоченной трубчатой раме. В дальнем, самом темном углу Кот разглядела раковину и унитаз.

Но как бы странно ни выглядела эта подземная комната, напоминающая хранилище декораций для постановки «Мышьяк и Старые кружева», самым удивительным в ней была коллекция кукол. Толстые пупсы, Капустные Братья, Побирушка Энн и многие-многие другие старинные и современные, трехфутового роста и размером с палец куклы были завернуты в кружевные пеленки или одеты в лыжные костюмы, роскошные свадебные платья, клетчатые комбинезончики, ковбойские джинсы, теннисные шорты, плюшевые пижамки, спортивные юбочки, японские кимоно, клоунские трико, клеенчатые плащи, прозрачные ночные рубашечки и матросские костюмчики. Игрушки заполняли собой книжные полки, выглядывали из-за стеклянных дверей буфета, восседали на платяном шкафу, толпились на холодильнике и стояли вдоль стен на полу. Остальные – сваленные в углу и в изножье кровати, с торчащими как попало руками и ногами, свернутыми на сторону головами – напоминали гору хрупов, принарядившихся перед отправкой в крематорий. Кукол было две или три сотни, и их маленькие лица, румяные в розовом свете люстры или мертвенно-бледные в тени, сделанные из папье-маше, фарфора, ткани, дерева, пластмассы и крашеной глины, тупо смотрели перед собой. Их стеклянные, тряпичные, оловянные, пуговичные и фарфоровые глаза отражали искорки света и то сияли, если кукла сидела поблизости от светильника, то мрачно мерцали в темноте.

На мгновение Кот показалось, что все игрушки – за исключением некоторых, чьи зрачки скрывались за катарактой отраженного света, – умеют видеть и что в их жутких глазах горит огонек сознания. Ни одна из них не двинулась с места и даже не перевела взгляда, однако над толпой кукол как будто витала аура какой-то страшной жизни, словно убийца – точно какой-нибудь колдун – заточил в их телах души убитых им людей.

Бесшумная тень, скользнувшая по комнате и заставившая Кот вздрогнуть, оказалась той самой главной пленницей, ради которой она отважилась на это рискованное путешествие. Лишь только Ариэль выступила на свет, безмолвные куклы сразу утратили свою сверхъестественную силу. Она была самой очаровательной девочкой-подростком, каких Кот когда-либо видела. В жизни Ариэль оказалась даже красивее, чем на фотографии, которую Кот видела мельком. Розовый свет придавал ее распущенным прямым волосам чарующий золотисто-красный оттенок, хотя на снимке она была платиновой блондинкой. Тонкокостная, грациозная, легкая, она обладала неземной, ангельской красотой и казалась не живым человеком из плоти и крови, а посланницей неба, принесшей людям спасение, подарившей им надежду и ставшей для них путеводной звездой.

Одета она была в черные теннисные туфли, белые гольфы до колен, черную юбочку и белую блузку с коротким рукавом и черным кантом на воротнике и на клапане кармана – совсем как примерная ученица приходской школы где-нибудь в глубинке.

У Кот не было никакого сомнения, что убийца дал девушке ту одежду, в которой хотел ее видеть, и она почти сразу поняла – почему. Судя по ее физическому развитию Ариэль явно исполнилось шестнадцать, однако в этом костюмчике она выглядела гораздо моложе. Скромная одежда, красноватый свет ламп, тонкие запястья, изящные пальцы и кисти – все это сделало ее похожей на одиннадцатилетку, слегка раскрасневшуюся после воскресной конфирмации, невинную и наивную.

Кот знала, что психопатов и маньяков определенного типа как магнитом тянуло к невинности и красоте, которую они могли бы отнять. Только после того, как сорваны покровы целомудрия, когда красота раздавлена и уничтожена, – только тогда эти чудовища начинали чувствовать себя выше тех, кому они завидовали и кого домогались с дьявольским терпением и изворотливостью. Светлый и широкий мир лишь тогда начинал до некоторой степени подходить маньяку для комфортного существования, когда посреди него красовался истерзанный, гниющий труп, некогда бывший прекрасным и невинным человеческим существом.

Девушка села в кресло.

В руках у нее была книга. Она открыла ее, перевернула несколько страниц и как будто погрузилась в чтение.

Ариэль не могла не слышать, как сдвигается закрывающая глазок панель, однако она ни разу не подняла головы и ничем не дала понять, что знает о присутствии наблюдателя. Должно быть, она решила, что ее – как и всегда – навестил пожиратель пауков.

Кот почувствовала, как сжалось ее сердце. Повинуясь нахлынувшим на нее чувствам, она громко окликнула пленницу:

– Ариэль!

Это имя кануло в конце как в безвоздушное пространство; казалось, оно замерло, едва успев сорваться с губ Кот, не разбудив даже эха.

Судя по всему, комната, в которой томилась Ариэль, также была снабжена звукоизоляцией, может быть, даже еще более надежной, чем тесный тамбур между двумя дверьми. Такая забота о том, чтобы из подвала наверх не проникло ни единого звука, ни единого крика, свидетельствовала о том, что убийца время от времени приглашает к себе гостей. Возможно, на праздничный ужин по поводу какого-нибудь события или просто для того, чтобы посмотреть футбол и выпить пива в теплой мужской компании. То, что он отваживается принимать у себя посторонних, говорило о чрезвычайной дерзости и крайней самонадеянности убийцы.

При мысли о том, что у этого животного есть друзья – не психопаты, а нормальные люди, которые непременно пришли бы в ужас, обнаружив в подвале запертую девушку или узнав о том, что их гостеприимный хозяин любит развлекаться, вырезая на досуге целые семьи, – Кот почувствовала, как по спине у нее побежали мурашки. Неужели окружающие принимают этого подонка за обычного человека, улыбаются его шуткам, спрашивают его совета, делятся с ним своими радостями и горестями? А может быть, он даже посещает церковную службу или – в субботние вечера – отправляется на танцы и, прижимая к груди улыбающуюся партнершу, уверенно скользит по начищенному паркету в такт той же самой музыке, которую слушают все нормальные люди?

– Ариэль! – позвала Кот громче.

Девушка не пошевелилась.

Котай набрала в грудь побольше воздуха и почти закричала, силясь пробиться сквозь это толстое стекло и обитую плотной искусственной кожей дверь:

– Ариэль!!!

Ариэль, скромно сдвинув колени и положив на них книгу, сидела в кресле, словно глухая. Упавшие вперед волосы почти полностью скрывали ее лицо. Нет, не как глухая, а как маленькая девочка, забившаяся в самый темный угол платяного шкафа, полностью отключившаяся от громких голосов спорящих пьяных взрослых и незаметно от них уходящая все дальше и дальше в свою собственную страну, где всегда тихо и спокойно и где ее никто не тронет.

Кот припомнила те времена, когда она сама, будучи маленькой девочкой, не могла обрести ощущения безопасности, даже спрятавшись от своей матери и ее самых опасных дружков. Порой, когда ссоры или празднества становились слишком буйными, а шум голосов, пьяный смех и площадная брань приобретали силу смерча, который засасывал ее, надежно скрывавшуюся от разгулявшихся гостей, в свою середину, – тогда вырвавшийся из-под контроля страх приобретал над нею такую власть, что Кот начинало казаться, будто ее сердце вот-вот разорвется и голова разлетится на куски. В этом случае она устремлялась мыслями в места более гостеприимные и, прямо сквозь заднюю стенку шкафа, уходила в страну Нарнию, о которой читала в чудесных и добрых книжках мистера Льюиса, или отправлялась навестить Жабий Дом или Дикий Лес из книги «Ветер в ивах», или вдруг оказывалась в отдаленных королевствах, созданных ее собственным воображением.

Каждый раз ей удавалось вернуться из своих странствий, однако не раз и не два Кот мечтала о том, как чудесно было бы остаться навсегда в волшебном далеком мире, где ее не нашли бы ни мать, ни подобные ей люди, как бы хорошо они ни искали. Правда, и в этих воображаемых королевствах неизменно присутствовала опасность – куда же от нее денешься? – но зато там всегда были рядом верные и сильные друзья – как раз такие, каких ей не удавалось отыскать вне волшебных платяных шкафов.

И теперь, глядя сквозь узкое окошко на замершую в кресле девушку, Котай не сомневалась, что Ариэль нашла себе убежище и приют в такой далекой стране, что с нашим бренным миром ее больше не связывало ничто существенное. Проведя год в этой подземной темнице и страдая от знаков внимания, которые время от времени оказывало ей живущее наверху чудовище, Ариэль незаметно для себя заблудилась в покойных садах воображения и зашла так далеко, что вернуться назад без посторонней помощи ей было невыразимо трудно, если не сказать – невозможно.

Даже когда Ариэль подняла голову от книги, она не посмотрела ни на Кот, ни на дверь, ни на какой-либо иной предмет обстановки; даже при странном и непривычном розовом свете Котай увидела, что ее расфокусированный взгляд устремлен куда-то далеко-далеко в мир, вдвое отстоящий от нашего, и что глаза девушки до странности похожи на глаза кукол, которые во множестве ее окружали.

Убийца сказал служащим автозаправочной станции, что он еще не тронул Ариэль «в этом смысле», и Кот склонна была ему поверить. Растоптав ее невинность, преступник почувствовал бы непреодолимое желание отнять и красоту Ариэль, а покончив с этим, он убил бы пленницу без всякой жалости. Тот факт, что Ариэль все еще была жива, свидетельствовал о том, что ее девственность пока не пострадала.

Но с другой стороны, день за днем, месяц за месяцем, она жила в страшной неопределенности и напряжении, ежечасно ожидая того, что ненавистный сукин сын решит наконец, что она достаточно «созрела». Каждый день ждать грубого нападения, думать о его отвратительном дыхании на своем лице, предчувствовать горячие и настойчивые руки на своем теле, предощущать его давящую тяжесть на своей груди, подробно представлять себе каждое унижение и грязное паскудство, на какое только способна его разнузданная, бесчеловечная фантазия, – выдержать такое по плечу не каждому. А самое главное, что здесь, в подвальной комнате, от этого некуда было укрыться; Ариэль не могла ни сбежать на пляж, ни вскарабкаться на крышу, ни заползти под дом, как когда-то поступала Кот.

– Ариэль!

Вход в убежище, которое она для себя отыскала, должен был быть где-то между страниц книги, которую она держала в руках. В этом мире Ариэль только существовала – одевалась, ела, купалась, расчесывалась, – но жила она в каком-то ином измерении.

– Я твой ангел-хранитель, Ариэль. Я спасу тебя!

По мере того как девушка уплывала все дальше и дальше по дороге на свой личный остров Где-то-там, руки ее ослабли, и книга выпала. Соскользнув с края кресла, увесистый том упал на пол плашмя, однако звук удара был поглощен войлочными стенами и потолком, и Кот уловила один лишь еле слышный шепот. Ариэль же, даже не понимая, что уронила книгу, продолжала сидеть неподвижно.

– Я твой ангел-хранитель! – повторила Кот, мимоходом удивившись пришедшим на ум словам.

Теперь она боялась за Ариэль куда больше, чем за себя, и ее сердце колотилось с сумасшедшей быстротой.

– Твой хранитель…

Жгучие слезы, обессиливающие и расслабляющие, застилали глаза Кот. Это была роскошь, которую она не могла позволить себе в данных обстоятельствах, и Кот сердито заморгала, добившись наконец того, что слезы высохли, а окружающее перестало расплываться перед глазами.

Отвернувшись от запертой внутренней двери, она решительным движением распахнула наружную.

Та-та-та, та-та-та, та-та-та, та-та-та, та-та-та.

Когда Кот вышла из тамбура в первую подвальную комнату, ей показалось, что труба шумит гораздо громче, чем она себе представляла все время, пока рассматривала пленницу.

Та-та-та, та-та-та, та-та-та…

С тех пор как она заглянула через глазок в комнату Ариэль, едва ли прошло больше минуты.

Этот мерзавец, маньяк, импотент несчастный все еще мылся в своем душе. Легче легкого застать его там, беззащитного и голенького. Теперь, когда Кот знала, где томится под замком Ариэль, она могла больше не беречь пожирателя пауков для полицейского следствия.

Револьвер удобно расположился у нее в руке.

Не просто удобно, а великолепно.

Если бы она могла освободить Ариэль и незаметно выбраться с нею из дома, Кот, несомненно, предпочла бы этот вариант насильственным действиям, однако ключей у нее не было, а взломать внутреннюю дверь наверняка было непросто.

Та-та-та, та-та-та, та-та-та…

У нее оставалась только одна возможность. Кот шагнула к лестнице, ведущей из подвала наверх.

В руке ее мерцала вороненая сталь.