Помоги проекту - поделись книгой:
— Мы сделаем для вас все, что в наших силах, мистер Темпест, не правда ли, Бентам?
Бентам серьезно кивнул.
— А теперь, Бентам, — обратился к партнеру мистер Эллис, — не рассказать ли нам об
— Полагаю, — сентенциозно ответил Бентам, — что рассказать стоит.
Я переводил взгляд с одного на другого, не понимая, о чем идет речь. Мистер Эллис потер руки и заговорил, заранее неодобрительно улыбаясь:
— Дело вот в чем, мистер Темпест. У вашего покойного родственника была одна очень любопытная идея… Он был человеком проницательным и умным, но у него определенно была одна весьма любопытная идея… И возможно, если бы он ей полностью отдался, она привела бы его… да, она могла привести его в сумасшедший дом и помешать распорядиться его весьма обширным состоянием таким… э-э… таким справедливым и разумным способом, как это произошло в итоге. К счастью для себя и… э-э… и для вас, он не до конца проникся своей идеей и до последнего дня сохранил свои замечательные деловые качества и высокое чувство порядочности. Но я все-таки не думаю, что он избавился от этой идеи. Как вы полагаете, Бентам?
Бентам задумчиво смотрел на круглое пятно копоти на потолке, образовавшееся над газовой лампой.
— Полагаю, что нет… Определенно, нет, — ответил он. — Я думаю, он был совершенно убежден в своей идее.
— И что же это была за идея? — спросил я, потеряв терпение. — Он что, хотел получить какой-то патент? Придумал новый летательный аппарат и захотел таким образом избавиться от своих денег?
— Нет-нет, что вы! — И мистер Эллис тихим приятным смешком рассмеялся над моим предложением: — Нет, мой дорогой сэр, ничто механическое или коммерческое не могло захватить его воображение. Он был… э-э… я бы сказал, слишком серьезно настроен против того, что люди называют «прогрессом», чтобы помогать ему какими-либо новыми изобретениями или другими средствами. Видите ли, мне несколько неловко объяснять вам то, что кажется абсурдом и вымыслом, но… Во-первых, мы так и не знаем, как он нажил свои деньги, не так ли, Бентам?
Бентам кивнул и плотно сжал губы.
— Мы управляли крупными суммами, давали советы по вложениям капиталов и другим вопросам, но совсем не наше дело — знать, откуда взялись эти деньги. Не так ли, Бентам?
Его партнер снова степенно наклонил голову. Эллис продолжал, сложив ладони домиком и легонько потирая кончики пальцев:
— Нам доверяли, и мы старались оправдать доверие, проявляя… э-э… деликатность и преданность. И только после многих лет нашего сотрудничества клиент упомянул свою… э-э… свою идею. Чрезвычайно странную и необыкновенную. Короче говоря, суть в том, что он продал душу Дьяволу и что его состояние — один из результатов этой сделки!
Я от души расхохотался и воскликнул:
— Что за нелепость! Вот бедолага! Видимо, что-то повредилось у него в голове. А может быть, он употребил это выражение в переносном смысле?
— Думаю, нет… — полувопросительно ответил мистер Эллис, продолжая поглаживать кончики пальцев. — Наш клиент использовал фразу «продать душу Дьяволу» не как фигуру речи. Как вы полагаете, мистер Бентам?
— Уверен, что нет, — серьезно ответил Бентам. — Он говорил о «сделке» как о действительном и свершившемся факте.
Я снова рассмеялся, но уже не так бурно, и сказал:
— Что ж, в наше время у людей бывают разные причуды: например, учения мадам Блаватской и мадам Безант, гипнотизм и все прочее. Неудивительно, что у некоторых все еще теплится глупое старое суеверие о существовании Дьявола. Но для человека вполне разумного…
— Да… э-э… да, — прервал меня мистер Эллис. — Но ваш родственник, мистер Темпест, был человек в высшей степени благоразумный, и эта… э-э… идея была единственной причудой его в высшей степени практического ума. Поскольку речь идет всего лишь об идее, вряд ли стоило даже упоминать об этом. Но может быть, и хорошо — и мистер Бентам согласен в этом со мной, — может быть, и хорошо, что мы об
— Да, рассказали — и получили удовлетворение и облегчение, — подтвердил мистер Бентам.
Я поблагодарил их с улыбкой и поднялся, чтобы уйти. Стряпчие, как по команде, поклонились мне еще раз. Выглядели они почти как братья-близнецы, настолько сходный след оставила на их внешности совместная практика.
— Всего доброго, мистер Темпест, — сказал мистер Бентам. — Мне незачем заверять вас, что мы будем служить вам так же, как нашему покойному клиенту, в меру наших возможностей. Постараемся принести вам пользу в вопросах, где совет может оказаться кстати. Не нужен ли вам какой-либо аванс прямо сейчас?
— Нет, благодарю вас, — ответил я, чувствуя признательность к своему другу Риманесу: его щедрость позволила мне чувствовать себя совершенно свободно в общении с этими господами. — Я вполне обеспечен.
Как мне показалось, стряпчих несколько удивил такой ответ, но осторожность помешала им сделать какое-либо замечание. Они записали мой адрес в «Гранд-отеле» и отрядили клерка проводить меня. Я дал человеку целых полсоверена, чтобы он выпил за мое здоровье, и он охотно обещал это сделать.
Затем я прогулялся пешком по судебному кварталу, пытаясь осознать, что все происходящее не чудесный сон и я на самом деле пятикратный миллионер. По счастливой случайности, заворачивая за угол, я столкнулся лицом к лицу с тем самым издателем, который накануне вернул мне отклоненную рукопись.
— Здравствуйте! — воскликнул он, останавливаясь.
— Здравствуйте! — откликнулся я.
— Куда направляетесь? — спросил он. — Все еще пытаетесь пристроить свой злосчастный роман? Милый юноша, поверьте мне, этому не бывать…
— Нет, бывать, — ответил я спокойно. — Я сам его издам.
Он был поражен.
— Вы сами опубликуете? Боже мой! Но ведь это будет стоить… — ого! — шестьдесят или семьдесят… а может быть, даже сто фунтов!
— Не имеет значения, хоть тысячу!
Красный румянец выступил на его лице, он глядел совершенно ошеломленно.
— Но мне казалось… извините… — пролепетал он. — Мне казалось, у вас совсем нет средств…
— Не было, — сухо ответил я. — А теперь есть.
Его растерянный вид и все со мной случившееся подействовали на меня так, что я принялся хохотать — дико и оглушительно. Он встревоженно огляделся по сторонам, словно собирался удрать, но я схватил его за руку.
— Послушайте, любезный, — начал я, пытаясь совладать со своим почти истерическим весельем, — не принимайте меня за сумасшедшего. Я всего лишь миллионер!
И смех снова разобрал меня. Происходящее казалось мне в высшей степени комичным. Но достойный издатель так не считал, и на его лице читалась такая неподдельная тревога, что мне пришлось все-таки взять себя в руки.
— Послушайте, я не шучу, это правда. Вчера вечером я был голоден, и вы, будучи человеком добрым, предложили угостить меня ужином. А сегодня у меня пять миллионов фунтов! Да не смотрите на меня так, а то вас хватит удар! Как я уже сказал, я издам книгу за свой счет, и она обязательно будет иметь успех! Да, я говорю совершенно серьезно, серьезнее некуда! У меня прямо сейчас в кошельке более чем достаточно средств, чтобы оплатить ее издание немедленно!
Я отпустил его, и он отшатнулся, ошеломленный и растерянный.
— Боже правый! — пробормотал издатель чуть слышно. — Это какой-то сон! Я никогда не слыхал про такие чудеса!
— И я тоже!
Хохот снова стал разбирать меня, и я боялся не выдержать.
— Но странные вещи случаются не только в романах, но и в жизни, — продолжал я. — И камень, который отвергли строители… я имею в виду, читатели, — ляжет во главу угла, то есть станет событием сезона! Сколько вы возьмете за издание?
— Я? Я буду издавать вашу книгу?
— Да, разумеется, почему бы и нет? Если я дам вам возможность честно заработать несколько пенни, неужели ваша оплаченная кучка «чтецов» сможет помешать вам в этом? Фи! Вы не раб, мы живем в свободной стране. Я знаю людей, которые выполняют для вас работу «чтецов». Никем не любимая старая дева лет пятидесяти… Книжный червь с расстройством желудка, он же литературный неудачник, неспособный найти другой работы, кроме как строчить ворчливые рецензии на рукописи талантливых книг… Скажите, ради всего святого, почему вы полагаетесь на столь некомпетентные мнения? Я заплачу вам за публикацию своей книги столько, сколько вы скажете, и даже кое-что дам сверху. И я гарантирую вам еще вот что: книга сделает имя не только мне, как автору, но и вам, как издателю. Ее ждет королевская реклама, я поработаю с прессой. В этом мире за деньги можно сделать все…
— Погодите, погодите! — перебил меня издатель. — Это так неожиданно! Дайте мне подумать, дайте время…
— Один день на размышление, — отрезал я. — Один день — и не более. Если вы завтра не скажете «да», я найду другого, и вся прибыль уйдет ему! Делайте все вовремя, мой друг! Засим прощайте!
Он побежал за мной следом:
— Постойте, погодите! Вы такой странный, такой дикарь, такой сумасброд! У вас, похоже, закружилась голова!
— Да, закружилась! И есть от чего!
— Боже мой! — заискивающе улыбался он. — Ведь вы даже не дали мне возможности вас поздравить. И знаете ли, я действительно от всей души вас поздравляю! — Он схватил мою руку и горячо ее пожал. — А что касается книги, то мне кажется, в ней действительно не было недостатков ни в стиле, ни в таланте. Но она была слишком… слишком трансцендентальной и никак не соответствовала вкусу публики. В наше время больше востребованы сюжеты о домашнем насилии — они наилучшим образом продаются. Но я подумаю. Скажите, куда вам писать?
— «Гранд-отель», — ответил я, забавляясь его озадаченным и ошеломленным видом.
Я понимал, что он уже мысленно прикидывает, сколько можно выжать из моей литературной прихоти.
— Приезжайте завтра в «Гранд-отель». Если хотите, мы можем вместе пообедать. Только предупредите меня заранее. И помните, у вас всего один день, чтобы ответить — да или нет. Всего двадцать четыре часа!
С этими словами я покинул его.
Издатель ошеломленно глядел мне вслед, словно человек, только что столкнувшийся с необъяснимым чудом. Некоторое время я шел, продолжая неслышно посмеиваться, пока не заметил, что прохожие поглядывают на меня с удивлением, и тогда решил скрывать свое настроение, чтобы меня не приняли за сумасшедшего. Я прибавил шагу, и вскоре возбуждение прошло. Я снова сделался сдержанным англичанином, который считает, что показывать личные чувства — это верх дурного тона. Остаток утра я потратил на покупку готового платья: в этом мне также сопутствовала удача, ибо все выбранное подходило по размеру. Кроме того, я сделал обширный, чтобы не сказать экстравагантный, заказ модному портному на Саквилл-стрит, и он обещал мне сшить все быстро и точно в срок. Затем я отослал арендную плату хозяйке своей прежней квартиры, прибавив бедной женщине пять фунтов в знак признательности за долготерпение, с которым она предоставляла мне кредит, равно как и в целом за доброту, с какой она относилась ко мне все время моего пребывания в ее мрачном доме. Разделавшись с этими делами, я вернулся в «Гранд-отель» в приподнятом настроении. Теперь в новом наряде я лучше выглядел и лучше себя чувствовал.
В вестибюле портье с самым подобострастным видом сообщил мне, что «их светлость князь» приглашает меня позавтракать в своих покоях. Я тотчас направился туда и нашел моего нового друга в роскошной гостиной в одиночестве. Он стоял на фоне самого большого окна и держал в руке продолговатый хрустальный футляр, рассматривая его с выражением нежной заботы.
— А, Джеффри, это вы! — воскликнул он. — Я решил, что вы закончите дела к обеду, и решил подождать.
— Очень любезно с вашей стороны! — ответил я, довольный его дружеской фамильярностью: ведь он назвал меня по имени. — Что у вас в этом футляре?
— Мой питомец, — ответил он с улыбкой. — Видели ли вы когда-нибудь нечто подобное?
VI
Я подошел и осмотрел футляр. В нем были просверлены маленькие отверстия для доступа воздуха, а внутри лежало блестящее крылатое насекомое, искрившееся всеми оттенками и полутонами радуги.
— Оно живое? — спросил я.
— Да, живое и в достаточной мере разумное, — ответил Риманес. — Я кормлю его, и он меня знает. Ведь это все, что можно сказать о самом цивилизованном человеке: он знает, кто его кормит. Как видите, мой питомец совсем ручной и дружелюбный.
Князь осторожно открыл футляр указательным пальцем. Сверкающее тельце жука трепетало опаловыми оттенками. Блестящие крылья распахнулись, и он взлетел на руку своему покровителю и сел там. Риманес поднял руку ввысь, слегка покачал из стороны в сторону и воскликнул:
— Лети, Спрайт! Лети и возвращайся!
Существо пронеслось через комнату, описав круг у потолка. Оно было похоже на прекрасный переливающийся драгоценный камень, крылья издавали в полете слабое жужжание. Я завороженно следил за ним, пока после нескольких грациозных пролетов туда и обратно жук не вернулся на все еще протянутую руку хозяина и не уселся, больше не пытаясь взлететь.
— Есть старая поговорка: среди жизни мы находимся во власти смерти, — сказал тогда князь негромко. Его темные глубокие глаза были устремлены на дрожащие крылья насекомого. — Но она ошибочна, как и многие другие избитые человеческие максимы. Надо было сказать так: мы живем среди смерти. Это удивительное существо — редкое произведение смерти, хотя и вряд ли единственное в своем роде. При точно таких же обстоятельствах находили и других. Я же стал его хозяином довольно странным образом. Вам не будет скучно, если я расскажу эту историю?
— Нет-нет, напротив, — с жаром подхватил я, не сводя глаз с сияющей фигурки, блестевшей на свету так, будто ее прожилки фосфоресцировали.
Князь помедлил, наблюдая за мной.
— Это случилось вот как. Я присутствовал при вскрытии мумии египтянки. Судя по талисманам, это была принцесса из известного царского дома. На шее у нее было повязано несколько любопытных драгоценных бус, а грудь прикрывал лист чеканного золота толщиной в четверть дюйма. Тело под этой золотой пластиной было обернуто множеством пропитанных благовониями покрывал. Когда их сняли, оказалось, что мумифицированная плоть посередине груди принцессы разложилась, и в пустоте, образовавшейся на этом месте, нашли это насекомое: живое и такого же яркого цвета, как сейчас!
Я не мог сдержать легкую нервную дрожь и сказал:
— Ужасно! Признаюсь, на вашем месте я не стал бы превращать такую сверхъестественную тварь в своего питомца. По-моему, его следовало убить.
— Почему же? — спросил князь, не сводя с меня пристального взгляда. — Боюсь, мой дорогой Джеффри, у вас нет склонности к науке. Убить беднягу, сумевшего сохранить жизнь в самом лоне смерти, — нет, это слишком жестоко. Для меня это насекомое, которому не находят места в своих системах энтомологи, — ценное доказательство (если только мне нужно доказательство!) неистребимости зародышей сознательного существования. У него есть глаза, органы вкуса, обоняния, осязания и слуха, и он получил их вместе с разумом из мертвой плоти женщины, которая жила, любила, грешила и страдала более четырех тысяч лет назад!
Князь помолчал, а потом прибавил:
— И все-таки должен вам признаться откровенно: мне кажется, что это злое существо. Да, оно действительно злое! Но от этого оно не станет мне нравиться меньше. На самом деле у меня довольно фантастические представления. Я склоняюсь к тому, чтобы принять идею о переселении душ, и поэтому иногда тешу себя такой мыслью: что, если у египетской принцессы из древнего царского дома была злая и блестящая вампирская душа? И эта душа —
При этих словах по моему телу пробежала холодная волна трепета. Глядя на темную высокую фигуру князя, стоявшего напротив меня в зимнем свете окна, с впившейся в его руку «злой и блестящей вампирской душой», я вдруг понял, что в его красоте есть какое-то скрытое безобразие, и ощутил смутный ужас. Однако я тут же решил, что причина ужаса — страшный рассказ, и, стараясь побороть свои ощущения, стал внимательнее рассматривать странное насекомое. В этот момент яркие глаза-бусинки сверкнули — мстительно, как мне показалось, — и я отступил на шаг назад, досадуя на себя за глупый страх перед этим существом.
— Конечно замечательно, — пробормотал я, — неудивительно, что вы так высоко цените эту диковинку. Его глаза смотрят почти разумно.
— Безусловно, у нее были красивые глаза, — улыбнулся Риманес.
— У нее? Кого вы имеете в виду?
— Принцессу, разумеется! — ответил он, явно забавляясь. — Милую покойницу, частично живущую теперь в этом существе, поскольку оно питалось исключительно ее плотью.
И он с величайшей осторожностью поместил насекомое в его хрустальное жилище.
— Надо полагать, — произнес я медленно, — что вы, следуя положениям науки, делаете вывод о том, что ничто не исчезает полностью?
— Совершенно верно! — с готовностью подхватил Риманес. — В этом и состоит, мой дорогой Темпест, злая — или Божественная — природа вещей. Ничто нельзя полностью уничтожить — даже мысль.
Я молча наблюдал за тем, как он убирает хрустальный футляр с его сверхъестественным обитателем с глаз долой.
— А теперь приступим к обеду, — весело сказал он, беря меня под руку. — Вы, Джеффри, выглядите примерно на двадцать процентов лучше по сравнению с сегодняшним утром. Из этого я делаю вывод, что юридические вопросы разрешились благополучно. А что еще вы успели сделать?
Мы сели за стол, и темнолицый Амиэль принялся нам прислуживать. За обедом я рассказал о своих утренних приключениях, подробно остановившись на случайной встрече с издателем, который только позавчера вернул мне рукопись. Я выразил уверенность, что теперь он будет счастлив принять мое предложение. Риманес слушал внимательно, то и дело улыбаясь.
— Конечно! — объявил он, когда я кончил. — Нет ничего удивительного в поведении этого достойного человека. На самом деле он проявил незаурядную осмотрительность и порядочность хотя бы потому, что не ухватился за ваше предложение сразу же. Его милое лицемерие — просьба дать время подумать — характеризует его как человека тактичного и дальновидного. Вы вообще можете представить себе человека, чью совесть нельзя было бы купить? Дорогой друг, за хорошую цену можно купить даже короля. И римский папа продаст вам специально зарезервированное место у себя на небесах, если только вы предоставите ему достаточную сумму еще здесь, на земле. Ничто в этом мире не дается даром, кроме воздуха и солнечного света. Все прочее можно купить — иногда кровью, слезами и стонами, но гораздо чаще деньгами.
Мне показалось, что Амиэль, стоявший за креслом своего господина, мрачно улыбнулся, услышав эти слова, и моя инстинктивная неприязнь к этому малому заставила меня более сдержанно рассказывать о своих делах во время еды. Я не мог ясно выразить, что именно отталкивает меня от доверенного слуги князя, но как бы там ни было, отвращение присутствовало и даже увеличивалось каждый раз, когда я видел его угрюмую и, как мне казалось, насмешливую физиономию. Между тем камердинер оставался безукоризненно почтителен и внимателен. Придраться было не к чему, но когда он наконец поставил на стол кофе, коньяк и сигары и бесшумно удалился, я почувствовал большое облегчение и вздохнул свободнее. Когда мы остались одни, Риманес закурил сигару. Он поглядывал на меня с заинтересованным и добродушным видом, и это делало его красивое лицо еще привлекательнее.
— Давайте поговорим, — предложил он. — Теперь я, похоже, ваш лучший друг, а кроме того, я несомненно знаю жизнь лучше, чем вы. Каковы ваши жизненные планы? Или лучше спросить так: как вы намерены распорядиться своими деньгами?
Я рассмеялся и ответил так:
— Ну что ж, жертвовать на церковь я, пожалуй, не буду, и на больницу тоже. Не буду даже основывать свободную библиотеку. Все подобные учреждения, помимо того что способствуют распространению инфекций, обычно оказываются под управлением комитета, состоящего из местных дельцов, которые считают себя знатоками изящной словесности. Дорогой князь, я намерен потратить деньги на собственные удовольствия. И поверьте мне, я сумею найти массу способов осуществить этот план.
Риманес развеял дым сигары движением руки. Его темные глаза в этот момент как-то особенно сияли сквозь затянувшую комнату серую дымку.
Поделиться книгой: