Дорога в Рим [Литрес]

— Нужно унести раба. Если ты пошлешь в мой дом за носилками, выйдет быстрее.

Сабина кивнула кому-то из жрецов, тот подбежал.

— Скажи ему, куда идти, — велела жрица. — Мне нужно совершить обряд проклятия над тем нечестивцем, что на тебя напал. Как его имя?

— Сцевола. — При мысли о каре, которую жрица может потребовать от Орка, у Фабиолы прошел мороз по коже. — Он фугитиварий, помимо прочего.

— Ясно. — Сабина не удивилась. Повернувшись было к выходу, она вдруг спросила: — А моя мать? Когда она придет?

— Завтра, — поспешила заверить Фабиола.

По губам Сабины неуловимо скользнула довольная улыбка.

* * *

Впрочем, прийти в храм Доцилозе назавтра не удалось.

Фабиола, сопровождаемая двадцатью легионерами, привезла бесчувственного Секста в дом Брута и оставила под присмотром слуг в комнате, примыкающей к ее спальне, после чего тут же отправилась к Доцилозе — и нашла ее в постели, с горящими от лихорадки щеками. Служанка едва узнала свою госпожу, и та решила, что известие о Сабине лучше отложить до другого времени, когда Доцилоза будет в силах навестить давно потерянную дочь.

Узнав о происшествии, Брут не на шутку взъярился, и Фабиола, как ни тянуло ее поделиться тревогой, не стала пока называть имя Сцеволы — разгневанный любовник, чего доброго, запретит ей покупать Лупанарий, и тогда все замыслы пойдут прахом. Фугитивария, конечно, позже придется упомянуть, слегка преуменьшив угрозу, а пока хватит рассказа о том, что на них напал какой-то вооруженный безумец, которого потом одолели храмовые прислужники. Брут, как всегда, поверил, зато новость о покупке Лупанария изумила его донельзя, и только умелый расслабляющий массаж, который Фабиола делала, как всегда, виртуозно, сумел его успокоить. Рассказ о том, что девицы смогут добывать у клиентов сведения и выявлять тайных сторонников республиканской политики, привел его в восхищение.

— Со времен Фарсала Цезарь пригревает слишком много льстецов, — фыркнул он. — Ни одного надежного человека.

«Как раз такие мне и нужны», — удовлетворенно подумала Фабиола. Ей уже удалось заронить нужные сомнения в душу Брута, и она надеялась, что со временем они принесут плоды.

Когда Фабиола наконец упомянула конкурирующий публичный дом и Сцеволу, Брут встревожился.

— Самое время послать за ним отряд-другой, — прорычал он. — Найти и казнить.

Однако при упоминании о том, что фугитиварий служит Марку Антонию, решимость его, как и ожидала Фабиола, резко остыла. Брут потер усталые глаза.

— Чтоб ему сгореть. Если Антоний, этот придурок, узнает, что его подручного убили мои легионеры, он на стенку полезет. Прости, любимая. Надо придумать другой способ.

Фабиола не удивилась — на другое она и не рассчитывала. Как ни злило бессилие, приходилось дожидаться, пока средство покончить со Сцеволой само подвернется под руку. Если ее не убьют раньше.

Как она и предвидела, Брут не захотел давать легионеров на охрану Лупанария, зато разрешил ей набрать охранников сколько пожелает.

— Только не пропадай в Лупанарии подолгу, дом надежнее, — озабоченно предостерег он. — Уличные громилы — не легионеры, защиты от них не много.

Фабиола одарила любовника долгим поцелуем и, не моргнув глазом, пообещала исполнить все как он скажет. Брут, на минуту заглянув к Сексту, наконец ушел к себе, и девушка осталась одна у постели раба, освещенной неверными отблесками масляного светильника.

С тех пор как Фабиола напоила Секста маковой настойкой, он почти не приходил в себя. Лицо сделалось серо-восковым, как у всех умирающих, и когда ему случалось открыть глаза — мутный взгляд блуждал без цели. Фабиолу утешало одно: Секст хотя бы не чувствует боли. Впервые в жизни взяв его мозолистую руку в свою, она углубилась в думы. Жизнь становилась, как никогда, опасной.

Пускаться в отчаянное дело без поддержки Брута — затея почти бессмысленная. Он прав: наемные охранники выучкой уступают легионерам, да и положиться на них нельзя. Надежных людей у нее лишь двое: Бенигн и Веттий. Сцевола с его дюжиной (если не больше) головорезов опасен, как никогда, и защитить Лупанарии почти невозможно — значит, там ей постоянно будет грозить гибель. Девушка сжала зубы. Нет, отказываться от покупки Лупанария она не станет. Цезарь изнасиловал ее мать и пытался изнасиловать саму Фабиолу — где, как не в публичном доме, вербовать аристократов, способных его убить?

Секст умер ночью, пока она дремала рядом. Открыв глаза в холодном блеске зари, Фабиола виновато сжалась при виде неподвижного тела — как она могла спать, когда он умирал… Впрочем, даже в смерти Секст остался верен себе, уйдя незаметно, чтобы никого не потревожить.

С того черного дня, когда им пришлось бок о бок биться за свою жизнь, одноглазый раб был ей надежной опорой, и теперь, особенно в ближайшие недели, Фабиоле будет отчаянно не хватать его присутствия и его виртуозной манеры обращаться с мечом. Вспомнив лицо Сцеволы, напавшего на них в храме, она вновь содрогнулась от страха. Может, и вправду покупка Лупанария — не лучший путь?..

Фабиола взглянула на тело Секста.

Отказаться от сделки — значит остаться в живых. Но при этом отдать победу Сцеволе. И тогда смерть верного слуги будет бессмысленна.

— Я за тебя отомщу, Секст, — прошептала Фабиола. — Любой ценой.

* * *

Убедившись, что погребение Секста готовят должным образом, Фабиола занялась делами Лупанария. Вначале она, сопровождаемая отрядом легионеров, заглянула в базилику — крытый рынок на главном Форуме. В толпе ростовщиков, писцов и предсказателей она отыскала осанистого юриста, которого рекомендовал ей Брут, и с удовольствием услышала от него, что договор с Йовиной юридически безупречен. Получив от неопрятного писца две заверенные копии купчей — для себя и Йовины, — Фабиола отнесла оригинал в ближайший банк.

Там же, в роскошном помещении среди фонтанов, греческих статуй и урн, она предъявила выданный ей Брутом пергамент, по которому ей обеспечивался кредит на сто семьдесят пять тысяч денариев. При виде суммы глаза банковского служащего чуть не вылезли на лоб: такие деньги — и женщине? Вслух он, разумеется, ничего не сказал — лишь удостоверился у начальника, что печать Брута подлинна, и приступил к составлению документа, затребованного уверенной молодой красавицей.

Получив убористо написанный текст, Фабиола пробежала его глазами — по этому договору Йовина получала семьдесят пять тысяч денариев, половину обещанной платы. Даже в таком виде это было целое состояние, которого несколько лет назад Фабиола и вообразить бы не могла. А теперь Брут свободно позволял ей распоряжаться всей суммой и даже предложил было больше, однако Фабиола, старательно выказывая равнодушие к деньгам, отказалась: нынешних денег с лихвой хватит на то, чтобы нанять гладиаторов, уличных бойцов, членов коллегий — всех тех, кого Бенигн и Веттий будут набирать для защиты Лупанария.

— Мне нужны еще и наличные, — заявила она служащему.

— Сколько, госпожа?

— Двадцати тысяч денариев, думаю, хватит, — задумчиво ответила девушка. Чем реже придется ходить в банк, тем лучше: легионеры сопровождают ее не всегда, да и от Лупанария путь неблизкий, лишний раз не наведаешься. — Половину в сестерциях.

Служащий озадаченно захлопал глазами: в их солидном заведении клиенты чаще обходились кредитными письмами, подобными тому, которое он только что составил.

— Если госпожа подождет… — замялся он. — Приготовить такую крупную сумму…

— Я вернусь через час, — бросила Фабиола, не желая упускать случай зайти в храм Юпитера на Капитолийском холме, раз уж она оказалась так близко. Самый могущественный римский бог помогал ей и раньше — как и Митра, — а сейчас, когда обращение к Орку обернулось бедой и помощь нужна больше прежнего, самое время напомнить о себе и другим богам.

После происшествия в храме Фабиола не знала, остались ли в силе ее просьбы к богу подземного царства, а возвращаться в храм и выяснять она бы не посмела. Неужели она зря пошла за помощью к Орку?.. Впрочем, Фабиола тут же себя одернула: в храме она встретила Сабину — Доцилоза обрадуется, когда узнает.

И все же ее мучила совесть. Секст убит. По ее вине.

И ответить на это ей было нечем.

* * *

Ближайшие два дня потонули в хлопотах, лихорадка Доцилозы только усилилась, рассказать ей о дочери Фабиола так и не взялась. Опасаясь гнева Сабины, Фабиола послала в храм Орка записку в надежде, что жрица удовольствуется объяснениями. Секста, не считаясь с расходами, погребли на небольшом участке у Аппиевой дороги, установив в головах каменную табличку с простой надписью: «Секст, отважный воин и преданный раб». На похороны Фабиола не пошла: дел скопилось несчетно. Сцевола, из страха перед ликторами, пока исчез с глаз, однако мог возникнуть в любой миг; недолгое затишье грех было упускать. К тому же вина за гибель Секста не давала Фабиоле покоя, и она — почти безрезультатно — пыталась заглушить ее хлопотами.

Девушка быстро обнаружила, что дела Лупанария плохи не только из-за конкуренции: здание успело обветшать, по штукатурке пошли трещины, стены комнат разъедала сырость. Грязное и изношенное постельное белье давно не обновляли, полы покрылись пылью. При виде бани Фабиоле и вовсе чуть не сделалось дурно: некогда самая любимая ее комната выглядела запущенной, в щелях между плитками проглядывала плесень, зеленоватая вода явно стояла в ваннах не первый месяц. Девицы, еще остававшиеся в Лупанарии, не блистали ни красотой, ни здоровьем: далеко не молоденькие, потасканные, больные или совершенно наплевавшие на внешность, они даже не заметили появления Фабиолы, пока Бенигн не объявил, кто она такая. После короткой энергичной речи, в которой она обрисовала им ближайшие перспективы, Фабиола удалилась, оставив их переваривать услышанное. Половину продадут как кухонных рабынь. Остальные пусть ведут себя как подобает, иначе им грозит то же. Фабиола не испытывала особой жалости: другого выхода все равно нет. И оплакивать жалкий вид Лупанария тоже нет смысла: проще закрыть на неделю и отделать заново от пола до потолка. А потом нанять вышибал и набрать на невольничьих рынках девушек покрасивее.

Закончив обход, Фабиола поняла, почему Йовина так радовалась ее появлению с деньгами.

— Тут подновить, там подкрасить — всего ничего, — щебетала старая владелица, вводя Фабиолу в свой кабинет — довольно просторный, расположенный рядом с гостевым входом. Здесь стояли стол, три-четыре видавших виды стула и усеянный свечными огарками алтарь, в углу виднелся окованный железом сундук с несколькими замками — сюда складывали выручку.

— Развалина, какую поискать, — холодно ответила Фабиола.

— Здоровье у меня слабое, — пробормотала Йовина, крепче сжимая в руках купчую. — За всем следить не успеваю.

— Я заметила. С уборкой, надеюсь, справишься?

— Конечно, — улыбнулась Йовина, обнажив редкие остатки зубов.

— Пока заведение закрыто — девочки не заняты, так что пусть присоединяются. Домашние рабы тоже. Чтоб к завтрашнему вечеру было готово — строители придут послезавтра на рассвете. — При мысли о том, что Лупанарии вновь обретет былое великолепие, Фабиола посветлела лицом. — Ясно?

Йовина не протестовала: в глубине души она даже радовалась тому, что с нее сняли заботы о Лупанарии.

— Ясно, — ответила старуха с невольным уважением.

Фабиола, впрочем, понимала, что уважать ее пока не за что — разве что удастся привлечь клиентов обратно, если к тому времени Сцевола не сожжет здание дотла вместе с ними. Однако посвящать Йовину в свои страхи она не планировала и потому удовлетворенно улыбнулась: наконец-то старая карга, годами распоряжавшаяся ее жизнью, оценила ее ум.

— Вот и замечательно. Бенигн!

Бенигн, по-прежнему сияя улыбкой, которая не сходила с лиц обоих стражников с самого появления Фабиолы, тут же сорвался со своего места у двери и подскочил к новой хозяйке. Уж она-то обходилась с ними по-царски, не то что Йовина.

— Слушаю, госпожа.

Взяв со стола небольшой кожаный кошель, Фабиола перекинула его стражнику, который, почувствовав вес, удивленно вздернул брови.

— Мне нужны хорошие бойцы, — отчеканила Фабиола. — Обойди гладиаторские школы, наведайся на невольничий рынок. Если не отыщешь — найми горожан покрепче.

Бенигн заулыбался еще шире.

— Сколько, госпожа?

— Дюжину. Если найдешь, то больше. Рослые, коротышки, старики, юнцы — мне все равно, лишь бы умели драться. Будут жить в Лупанарии и защищать его от этого подонка Сцеволы. Предложи им по пятнадцать денариев в месяц. — Фабиола стиснула зубы. — За такие деньги пусть будут готовы биться в любой миг. И погибнуть, если надо.

Подняв дубину в предвкушении драки, Бенигн радостно закивал.

— Вы с Веттием будете старшими, — продолжала Фабиола. — Как вам вразумлять новых охранников — не моя забота, делайте что хотите. Объявите им, что девочки неприкосновенны: кто первый тронет их пальцем, того убить.

Бенигн неудержимо расплывался в улыбке: именно о такой хозяйке они с Веттием и мечтали.

— Ступай, — велела Фабиола. — Время дорого.

Кивнув бритой головой, привратник выскочил из комнаты.

Фабиола, к которой теперь неотступной тенью липла Йовина, вышла вслед за ним — прикинуть, как обновить приемный зал, самую важную часть здания после спальных комнат, в которых девицы ублажают клиентов. По виду зала входящие судят о всем заведении, и привести его в порядок, сделать эффектным и элегантным — сейчас главная задача.

Все еще обдумывая детали отделки, Фабиола вдруг обратила внимание на голоса, долетающие от входа.

— Прошу прощения, господин, — почтительно говорил Веттий, — заведение закрыто на ремонт, откроется через неделю.

— Ты меня не знаешь, что ли? — рявкнул кто-то звучным басом.

— Как же, господин. — Привратник смущенно кашлянул. — Кто ж не знает начальника конницы?..

Фабиола прижала руку ко рту. Что здесь делает Марк Антоний?

— Именно! — провозгласили у входа. — Посторонись.

Сжав губы, девушка поспешила к двери, намеренная выпроводить нежеланного посетителя. От Антония, самого верного сторонника Цезаря, лучше держаться подальше, даже если он не знает пока о ее вражде с работающим на него Сцеволой.

Налетев на закутанного в плащ Антония, ворвавшегося в зал, она чуть не упала — тот успел схватить ее за плечо и удержать на ногах. Оказавшись лицом к лицу с самым могущественным человеком в Риме после Цезаря, она чуть не потеряла дар речи: его притягательность и звериная мощь дурманили разум.

— Марк Антоний… — запинаясь от волнения, выдавила она. — Что ты здесь делаешь?

Начальник конницы улыбнулся, смутив ее еще сильнее.

— Я вправе задать тот же вопрос. Не знал, что в Лупанарий теперь обитает сама Венера.

Фабиола залилась краской, сердце колотилось в груди как бешеное.

— Ты здесь работаешь? — спросил Антоний.

— Нет. Я владелица.

Он взглянул на Йовину, которая тут же приняла невинный вид, будто ничего не заметила.

— Давно?

— Несколько дней, — бросила Фабиола, раздосадованная, что ее застали врасплох. — Только приступаю.

— И у тебя есть опыт в этой области?

Йовина хмыкнула и тут же торопливо закашлялась, чтобы скрыть смешок.

Фабиола метнула в старуху гневный взгляд.

— Некоторым образом, — осторожно сказала она, не собираясь выкладывать все подробности.

— Жаль, я не видел тебя раньше, — понизил голос Антоний. — Ах как жаль!

Фабиола не ответила, едва в, силах устоять перед его неотступным взглядом, который ощупывал все изгибы ее фигуры и чуть ли не проникал под одежду. Его мощное тело с бугристыми мускулами манило и притягивало, осанка восхищала. Юпитер, что за редкостная стать!

— Прошу прощения, господин, мы не работаем, — выговорила она, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Откроемся на следующей неделе.

— Ты не понимаешь! — Взгляд Антония стал еще настойчивее. — У меня не было женщины два дня!

— В таком случае придется помочь, — прошептала Фабиола, толком не понимая собственных слов, и резко обернулась к Йовине: — Ступай займись уборкой!

Йовина разочарованно удалилась в коридор: раз ты не хозяйка заведения, приходится подчиняться. Фабиола тут же ввела Антония в кабинет.

— Присядь и выпей вина, господин. Я приведу девочек покрасивее.

Антоний движением плеч скинул плащ и остался в простой военной тунике с кожаным поясом, на котором висел разукрашенный кинжал.

— Мы раньше встречались?

— В Галлии. После Алезии, — ответила Фабиола, краснея, как девчонка. Как она умудрилась не заметить тогда его непринужденного изящества? Слишком рада была вновь увидеть Брута…

— Ах да, как же. Любовница Децима Брута. — Уголки Антониевых губ дрогнули. — Теперь я вспомнил — и твою красоту, и твою растерянность перед Цезарем.