Помоги проекту - поделись книгой:
— Вперед! Вперед! — слышались крики центурионов. — На Понтийский холм! Захватить лагерь!
Ромул с Петронием, по-прежнему охваченные жаждой боя, устремились вслед врагам.
Битва длилась чуть больше четырех часов. Преследуемые до самых ворот лагеря, понтийцы не сумели перестроить войско, и после яростной, но короткой схватки оборонительный вал был взят — ворота лагеря распахнулись перед победителями. Тысячи легионеров устремились внутрь, одержимые жаждой убивать. Сам царь Фарнак с горсткой всадников еле успел унести ноги — и то лишь потому, что победившие римляне сначала занялись грабежом лагеря.
Ромул, стоя рядом с Петронием на холме, понимал, что бегство Фарнака ничего не решает: склоны обоих холмов завалены телами убитых и раненых понтийцев, уцелевшие вражеские солдаты захвачены в плен. А солнце, по-прежнему пылающее в небесной синеве, едва-едва добралось до зенита. Как стремительно меняются пристрастия богов! Только что они дарили милостями одних — а теперь весь пантеон осыпает улыбками Цезаря и его армию. Ромул склонил голову в молчаливой молитве. Благодарю тебя, Митра,
— Ну и утречко выдалось, — бросил Петроний. Его меч, руки и лицо, заляпанные кровью, успели подсохнуть до корки. — Не чаяли и выжить, да?
Ромул только кивнул. Боевое возбуждение схлынуло, голова пылала от боли почти невыносимо, его шатало, как пьяного.
Петронию хватило одного взгляда.
— Обопрись на меня, — озабоченно велел он. — Спустимся к реке, промоем рану. А потом отыщем лазарет, надо показать тебя лекарю.
Ромул благодарно оперся на крепкую руку ветерана. Помощи было ждать неоткуда: в яростной погоне за врагом Цезарево войско смешалось, многие оторвались от своих товарищей и, как Ромул с Петронием, оказались в общей толпе. Сейчас, когда битва завершилась, это ни на что не влияло: вернувшись в лагерь, когорты вновь воссоединятся как положено.
Медленно спустившись с холма, друзья добрались до речушки, заваленной сотнями тел, и отыскали место выше по течению, где вода была чище. В потоке уже плескались такие же легионеры, с наслаждением смывающие с себя пот, пыль и засохшую кровь. Друзья разделись и забрались в реку — ослабевший Ромул остался на мелководье, и, пока Петроний промывал рану, холодная вода приглушила боль. Однако зрение туманилось, голос друга то пропадал, то вновь появлялся, словно Петроний и не стоял на месте рядом с ним.
— К хирургу бы тебя, да поскорее, — бормотал ветеран, помогая Ромулу выбраться на берег. — А потом уложить тебя выспаться.
— Для начала бы чашу-другую вина, — слабо улыбнулся юноша.
— Найдем какой-нибудь бурдюк, — ответил Петроний, не в силах скрыть обеспокоенный взгляд. — А ты молодец, держишься…
— Два-три дня — и буду как новый, — пообещал Ромул, наклоняясь за туникой.
— Вот это боевой дух! — раздался незнакомый голос. — Легионеры Цезаря не сдаются!
Услышав одобрительные крики, друзья обернулись — к реке подходила очередная группа солдат. Ромул никого не знал, однако побитые ржавчиной кольчуги, зазубренные мечи и небрежно-бесцеремонная манера держаться говорили сами за себя: перед ним стояли те, кто укрепил собой рассыпающийся правый фланг перед атакой каппадокийцев. Шестой легион.
Грозный черноволосый здоровяк с несколькими бронзовыми и серебряными фалерами на груди выступил вперед и придирчиво оглядел длинную зияющую рану Ромула.
— Ромфайя, не иначе. Застали врасплох?
Ромул неловко кивнул.
Здоровяк похлопал его по плечу.
— Зато ты выжил! И наверняка пришиб того ублюдка.
— Точно, — подтвердил Ромул.
— Второй раз так не попадешься, — уверил его здоровяк. Хорошие легионеры быстро учатся. А ты из таких. Наша порода.
От одобрительных взглядов его товарищей сердце Ромула преисполнилось гордости — лучшие легионеры Цезарева войска считают его равным!
— А ты бывал в переплетах, как я смотрю, — продолжал черноволосый, указывая толстым пальцем на правое бедро юноши, где красовался пурпурный рубец. — Кто тебя так?
Голова по-прежнему кружилась, мысли путались, Ромул почти ничего не соображал.
— Гот, — ответил он и даже не заметил удивленного взгляда Петрония.
Здоровяк врос в землю.
— А из какого вы легиона, парни?
— Из Двадцать восьмого, — настороженно ответил Петроний, уже чуя опасность и пытаясь увести Ромула подальше.
— Подожди! — Властный окрик никак не походил на просьбу.
Стараясь не встречаться ни с кем глазами, Петроний остановился.
— Двадцать восьмой сроду не бывал ни в Галлии, ни в Германии, — рявкнул черноволосый.
— Верно. — Историю легиона Ромул знал, только не мог взять в толк, зачем черноволосый ее пересказывает.
— Тогда, прах тебя побери, где ты откопал этого своего гота?
Ромул воззрился на него, как на придурка.
— В лудусе.
— Что ты сказал? — В голосе здоровяка явно слышалось изумление, смешанное с яростью.
Взглянув на Петрония, такого же ошеломленного, Ромул наконец сообразил, что к чему, и потянулся было к поясу, нащупывая гладиус, — тщетно: тот лежал в стороне, на груде одежды.
— Не верю, — прорычал черноволосый, поднимая свой окровавленный меч. — Среди легионеров Двадцать восьмого — раб? Неужели мы такое допустим?
Приятели здоровяка, разразившись гневными криками, схватили Ромула за руки; Петрония, который попытался было вмешаться, оплеухами и пинками повалили наземь.
Ромул, по-прежнему одурманенный болью, наконец понял всю опасность случившегося.
Слова черноволосого не оставили никаких сомнений.
— Славный денек славно закончится! — взревел тот. — Хлебнуть вина и поглядеть, как распинают преступника, — это ли не удовольствие?
Его слова потонули в радостном кличе.
Глава VII
Интрига
Сцевола выдернул меч из раны, и Секст с воплем рухнул на пол, все еще цепляясь за оружие. Фабиола закричала. Кровь, мгновенно пропитавшая тунику и плащ раба, теперь заливала мозаичные плиты, просачиваясь в мелкие трещины между разноцветными фрагментами. Даже если рана не смертельна, Сексту после такой потери крови все равно не выжить. Однако вместо заботы о чужой жизни Фабиоле приходилось думать о защите собственной. Выхватив из ножен кинжал, походивший скорее на детскую игрушку, девушка направила его против фугитивария.
— Не подходи! — Голос ее предательски задрожал.
— Ну и дела, красотка, — бросил Сцевола, переступая через обессиленного Секста, которому оставалось лишь следить за ним глазами. — Пришел вознести мольбы о твоей смерти, и мое желание тут же исполняется, даже из храма не успел выйти! Вот удача-то!
Фугитиварий ухмыльнулся, обнажив темный ряд острых зубов.
Фабиола не ответила. Против мощного противника вроде Сцеволы ей не выстоять, и бросить Секста тоже нельзя… Девушка в ужасе попятилась. Добраться бы до входа, в храме должен хоть кто-то быть — жрецы, жрицы, посетители, кто-нибудь да поможет…
Угадав ее мысли, Сцевола ринулся к ней, размахивая гладиусом.
— Что медлишь? Убегай! — издевательски крикнул он. — Я тебе даже фору дам!
От одного вида его хищного лица Фабиолу сотрясала дрожь. Куда ни повернись, что ни замысли — вечно он тут как тут…
Отступая шаг за шагом, девушка в ужасе бросила взгляд через плечо: до входа еще шагов двадцать. Слишком далеко! Да и на что надеяться, если сама сглупила — едва принеся жертву Орку, тут же сцепилась с его жрицей! Бог и не замедлил ответить! Сцевола, словно в ответ на эти мысли, нацелил на нее меч — и не отскочи она в сторону, удар пришелся бы прямо в живот.
Прогневала богов — гибни теперь в темном закоулке, мелькнуло в голове Фабиолы. Цезарь не поплатится за содеянное, я больше не увижу Ромула.
Последняя мысль обожгла ее, как огнем, ноги словно вросли в пол, и кинжал, выпав из обессилевших рук, со звоном упал на каменные плиты.
— Сначала выпущу тебе кишки, — пообещал Сцевола, подступая ближе, — а потом выволоку на улицу и буду трахать, пока ты будешь подыхать. Ты, сука продажная, какую позу предпочитаешь?
Ничего страшнее Фабиола и представить не могла. Темные глаза ее наполнились ужасом.
Фугитиварий занес клинок.
— Тогда начнем по порядку.
— Стой! — раздался резкий голос, полный ярости. — Что за святотатство?
Над распростертым телом Секста стояла Сабина.
— Это он. — Фабиола дрожащей рукой указала на Сцеволу. — Напал на нас в коридоре.
— Я поклялся убить эту стерву, — прорычал фугитиварий. — Пришел в храм вознести молитвы — и гляди-ка, мне ее посылает сам Орк!
Самодовольство сквозило в каждом его слове.
— Не тебе судить о воле бога! — возвысила голос Сабина. — Его решения дано знать только жрецам! Любому другому толковать его волю — кощунственно!
Сцевола нервно сглотнул.
Сабина простерла к нему обличающий перст.
— Ты преступил закон, пролив кровь в храме. Теперь искупить вину и вымолить милость Орка поможет лишь крупное приношение. А если он, — жрица кивнула на Секста, — умрет, ты будешь заклеймен злейшим из проклятий. Навечно.
Сцевола впился в Фабиолу взглядом, теперь уж точно обещающим неминуемое изнасилование и смерть. В животе у нее резко заныло, она сжалась, чтобы мочевой пузырь не опорожнился прямо здесь.
— Если убьешь девушку — будет то же, — угрожающе прошипела Сабина. — Так что подумай.
В проклятия верят даже убийцы — и Сцевола невольно отшатнулся.
Привлеченные криком Сабины, из соседних покоев в коридор уже выскакивали жрецы — и тут же замирали от ужаса при виде Сцеволы, держащего перед Фабиолой окровавленный меч.
— Приведите ликторов, пусть возьмут под стражу этого подонка! — громко велела Сабина. — Он тяжело ранил раба и угрожал посетительнице.
Кто-то побежал к дверям, на ходу испуганно озираясь через плечо, другие неуверенно столпились поодаль: жрецы не носят оружие и не умеют сражаться с такими, как Сцевола.
Фугитиварий все же опустил меч.
— Опять твоя взяла! — яростно крикнул он Фабиоле, лицо его побагровело. — Но клянусь — в последний раз! Впредь следи за каждым своим шагом! Мы славно позабавимся, прежде чем я перережу тебе глотку.
Поняв, что ее не будут убивать прямо здесь и сейчас, Фабиола слегка приободрилась.
— Пошел вон, — ответила она сухо. — Подонок.
Разъяренный Сцевола, отхаркнув побольше мокроты, плюнул ей прямо в лицо и, угрожающе подняв меч, протолкался к выходу сквозь толпу жрецов — ошеломленные такой самоуверенностью, те не посмели его остановить.
Утирая лицо рукавом, Фабиола подбежала к Сексту, тунику которого уже разрывала Сабина, чтобы осмотреть рану. Кровотечение так и не унялось, но было кое-что пострашнее вида крови, так что Фабиола закусила губу, чтобы не закричать. Острый меч фугитивария, пронзивший правый бок Секста чуть выше тазовой кости, вошел глубоко внутрь и порезал кишки в лоскуты. С такой раной Сексту не выжить, и он об этом знал. У Фабиолы перехватило горло от отчаяния, слова не шли с губ. Ее раб умирал по ее вине, надо было брать с собой легионеров…
— Прости, госпожа, — с трудом выговорил Секст. — Я не видел, как он подошел.
Легче Фабиоле не стало.
— Прекрати! Откуда нам было знать, что Сцевола сюда явится. Не шевелись. Я пошлю за лучшим в Риме хирургом.
Превозмогая боль, Секст улыбнулся.
— Не трать деньги, госпожа. Даже самому Эскулапу со мной пришлось бы нелегко. — Ему явно становилось хуже, тело сотрясала судорога. Помолчав, он вновь заговорил: — Исполни мою просьбу, госпожа.
Фабиола опустила голову, не в силах встретить его открытый проницательный взгляд.
— Какую? — выдохнула она, уже зная ответ: годы назад, после первого налета Сцеволы, Секст просил ее о том же.
— Я не требую дорогого погребения. Лишь не оставляй мое тело на Эсквилинском холме.
— Клянусь. — Фабиола, не в силах сдержать слезы, взяла Секста за руку. — Я поставлю памятник у твоей могилы. Самый верный раб во всем Риме этого заслуживает.
— Благодарю тебя, госпожа, — прошептал тот, закрывая глаза.
Фабиола прикрыла его своим плащом, стараясь овладеть собой. Ее преданный слуга умирает, Сцевола по-прежнему на свободе… Риск попасть в руки ликторам удержит его лишь на несколько дней, никак не навечно, а угроз он на ветер не бросает: простертое на полу тело Секста — красноречивое тому свидетельство. С усилием отогнав тревожные видения, от которых ее бросило в холодный пот, девушка взяла себя в руки. Здесь, в храме, ей только что грозила неминуемая гибель, однако Орк послал на помощь свою жрицу и отвел удар. Это ли не утешение?
Фабиола обернулась к Сабине.
— Ты спасла мне жизнь. Благодарю.
В ответ Сабина дернула уголком рта.
— Он преступил закон. Я сделала для тебя то, что сделала бы и для других.
На Фабиолу повеяло холодом, она почувствовала себя жалкой и ненужной. Интересно все же, откуда это в Сабине? Однако ледяное обхождение жрицы занимало ее куда меньше срочных забот.
Поделиться книгой: