Негоциант 2. Марланский Квест

— Назад, за стены, — заревел старший, и оставшийся отряд, перекинув щиты на спину, споро развернули своих лошадей и пришпорив их ринулись прочь из свободного города.

Нам с друзьями сильно повезло что мы не попали под обстрел, так как наша маленькая процессия двигалась в самом конце колонны.

Отойдя на безопасное расстояние Ким соскочил с лошади на землю и с точностью хирурга начал раздавать приказы.

— Пробраться к казармам. Немедленно. Вызвать подкрепление на стены. Десятников бросить на муниципалитет и колодец. Пусть оцепят там все и возьмут под арест оракула. Моим приказом! Моим!

Признаюсь, честно, на Марлане я давно и не раз становился свидетелем вооружённых стычек между гвардейцами враждующих баронств, однако при подобном вооруженном конфликте я присутствовал впервые и был поражен насколько точно отлажены все действия бойцов Кима. Как только в воздухе застыл последний слог, внешне неорганизованная группа бородачей в островерхих шапках превратилась в балетную труппу. Двое, сбросив лишнюю амуницию, бросились куда-то в чащу и как я понял направились за основными силами. Остальные, рассредоточились по местности и уведя лошадей в заросли, перекрыли лучниками выход из города и ближайшие подступы к лагерю.

Через несколько минут, будто бы по волшебству был разбит шатер, в который и прошествовал Зело Ким, поименовав его попутно походным штабом.

— Господа, — все мы ввалились за сотником и теперь кучковались позади него, мерно расхаживающего по травяному полу своего временного укрытия. — Этот акт диверсии не может остаться безнаказанным. Мы не будет закрывать глаза на самоуправство оракула и его грязных адептов. Сам оракул трус и негодяй, и люди, собравшиеся вокруг него той же породы и именно поэтому нам нужно быть крайне осторожными. Трус изворотлив и хитер, и действия его просчитать порой бывает легко, но реже очень сложно. Ум негодяя работает не так, как ум смело и честного человека и потому, слушайте меня все, мы будем крайне осторожны. Посты сменять каждый час, при появлении подкрепления оповестить меня в любом случае, даже если я буду спать, охотиться или принимать пищу. И главное, ты… — Палец Кима уперся в широкую грудь одного из свободных бойцов. От такого внимания командира тот будто бы в росте прибавил и придал себе еще более бравый вид. — Скачи в «Соколиное гнездо», сообщи тысячнику о беде и расскажи все что случилось. Скажи Ким просит помощи, ибо свободный город Севильо взят адептами и более не является таковым, а сами мы вынуждены ночевать под стенами. Понял?

— Понял. — Лихой бородач быстро затряс островерхой шапкой на макушке.

— Что понял? — Вкрадчиво поинтересовался сотник.

— Доложить сотнику что беда. Напали адепты с оракулом. Жмут нас, ночуем на земле, питаемся вчерашними продуктами.

— Верно говоришь. — Лицо Кима посетила мимолетная улыбка. — Шутишь, значит жив. Ну, действуй. И чтобы горные демоны тебя не схарчили.

Воин кивнул и унесся к импровизированной коновязи, откуда спустя мгновение послышалось ржание, а затем барабанная дробь копыт.

На некоторое время наступило затишье и на стенах начали появляться адепты, а стража из числа ловчих исчезла со всех охранных постов. Ким метался по шатру как дикий зверь, и был в таком состоянии, что, если бы попался ему в тот момент под руку великий и могучий Бару, он бы придушил бы его голыми руками.

— Знаешь из-за чего он беситься? — Серый скосил глаза на пышущего гневом сотника.

— Так понятно… — протянул я, однако ставленник Подольских только покачал головой.

— Деньги, много денег, огромные горы денег и все без ведома сотника. Ты, наверное, думаешь, что оракул и Зело враги по жизни? Так оно и есть, однако вражда враждой, а прибыль делиться, и если кто-то затевает в городе дело, то будь добр попили барыш с другой стороной, иначе быть беде. Бару потому и не пустил Кима в город, так как он вскрыл его кубышку в туннеле около стен «Колодца забвения». Делали это адепты, а помогал им кто-то со стороны, и платил, что понятно, немалые деньги. И все эти деньги утекли мимо рук моего доброго друга Кима. Да и потом, развернуть такую деятельность прямо под стенами, подкопаться чуть ли не к центральной площади, вести долгие и трудоемкие исследования в течении многих лет, и не разу не проколоться, не дав узнать о своих планах сотнику, это ли не высшее искусство. Я тебя могу заверить, что именно в эту секунду Бару тоже носиться как вошь на сковородке и шлет своих гонцов в гнезда. Если я прав, то вскоре тут будет веселая заварушка и если мы хотим остаться одним жизнеспособным куском, то нам пора собираться в дорогу.

— Даже не знаю, — смутился я, услышав такое предложение Серого. — Бросать Кима в такую минуту? Правильно ли он это поймет.

— Поймет он правильно, уж ты мне поверь. — Серый отмахнулся и откинулся на сколоченный на скорую руку топчан, с подстилкой из свежескошенной травы. — Да и чем мы можем помочь? Кто мы тут собственно? Пришлые взбаламутившие всю округу? Люди со своими интересами и целями, пусть даже трижды благими и альтруистичными? Брось Дима, мы тут чужие, и сделали для себя все что можно. К тому же часики тикают и скоро эту планету накроет апокалипсис, если мы не поторопимся.

Некоторое время я размышлял, уставившись в колышущуюся от налетевших порывов ветра стенку походного шатра. Куда не кинь, Серый везде оказывался прав, будто читал по написанному. Ввязываться в разборку давно уже враждовавших лагерей священников и военных было бы просто глупо. Принимать явно или тайно чью-либо сторону тоже являлось не особо умным поступком. Примкни мы официально к Киму, получим злопамятного и коварного оракула в персональные враги. Отрекись мы от сотника, и вовсе плохо выйдет. Конечно делать ноги надо было. Мне совсем не светило участвовать в локальной заварушке, дабы отстоять свободный город и выбить оттуда неприятеля, да и не пригодился бы я в этой войне. Вот как соскочить с этого мероприятия, это отдельный и сложный вопрос, и его разработкой нужно было заняться вплотную, из-за чего я собрал военный совет. Собравшись кружком на полянке за шатром, я, Серый, полковник и Амир, мы предприняли мозговой штурм, однако дало это весьма сомнительный результат. Как бы мы не скрипели мозгами, елозили пальцами по карте и считали в уме и столбиком время до начала работы биозаводов по производству невидимой смерти, ничего путевого никто предложить не мог.

— А я бы сделал так, — не выдержал Суздальский и с силой рубанул ребром ладони воздух. — Просто взял бы и рассказал бы все Киму. Ну разве будет здорово если нашему Сбирскому в голову прилетит шальная стрела? Убираться нам надо и двигаться к следующему модулю с самой большой скоростью, на которую способны местные средства передвижения. Если я не ошибаюсь, мы и так прилично задержались, так что если хотим успеть, то на сборы можем потратить самое большое пару дней если мы собираемся на побережье и сутки при условии, что двинемся в сторону королевства. Я бы предпочел конечно второй вариант, но по своей территории передвигаться как-то поспокойнее будет.

— Эх, если бы заранее знать, где находиться брелок. — Я в отчаянии всплеснул руками. — Как же все это противоречиво! Иди туда, не знаю куда. Принеси то, не знаю, что и если ты, добрый молодец это не принесешь, то голову то тебе с плеч. Филатовщина какая-то если бы не было так грустно.

Разговор с Кимом состоялся через несколько часов, и надо отдать должное, он выслушал все не перебивая, и даже дал добро на наш отъезд. Однако не снаряжения, не лошадей выделить не смог.

— Вы и правда здесь будете не к месту. — Пояснил он. Сейчас будет драка. Лютая. Поляжет много народа, и вы будете только путаться под ногами. Снарядить вас в путь я не смогу, даже за деньги и при большом желании. Нет у меня сейчас ничего. Самого бы не вздернули на воротах, и то слава горным демонам, что мимо пробежали. Так что придется вам идти пешком и торопиться. Само снаряжение сможете купить в ближайшей цитадели. Пешим ходом туда пять дней пути. Если не будете затягивать, то уже через полторы недели вы будете на Черном перевале и сможете попасть в Приморье самым коротким путем. Со своей стороны, я выпишу вам подорожную, но в пору конфликта Ловчих и Адептов, она вам вряд ли пригодиться, а в некоторых ситуация может быть и просто опасной.

Так и порешили. Дождавшись рассвете следующего дня, мы выдвинулись к высящемуся впереди горному хребту.

Летучий отряд Урку-Хана достаточно споро пересек границу королевства и выдвинулся по приграничью к побережью. Сам Хан сопротивления местного населения не ждал, а большая часть банд, скрывающихся в лесах, была в доле от грабежей орды, так что предоставляла отряду перевалочные базы и свежих лошадей по всему пути следования. Ехавший с «Грозой степей» барон Грецки, как не странно особого удивления у бандитов не вызывал, однако находились и о особо любопытные, которые пытались выяснить, почему прославленный Ярош «Боевой Топор» вдруг примкнул к злейшему врагу королевства, однако спрашивать боялись, и потому не устраивали допроса.

День сменялся ночью, а та снова превращалась в ясный день и солнце, палившее безудержно, высушило все последствия ливней, превратив грязевую массу в толстую корку прочностью с бетон. Дало светило жизнь и растениями, и те буйствуя природными красками, тянулись ввысь, подставляя свои жадный до фотосинтеза лепестки под теплые лучи животворного тепла. Так рейд и шел. От дня ко дню расстояние между границей королевства и пригорьем, которое следовало пересечь по Черному перевалу для экономии времени сокращалось, а там, за скальным хребтом во всем своем великолепии расстилались бескрайние голубые просторы океана, заселенного живностью разумной и не очень. По поводу самого пригорья у Урук-Хана было больше всего волнений. Степняков в тех краях не любили и при каждом удобном случае старались отделить голову от дела, однако и тут «Гроза степей» имел свои связи и после границы отряд ждал проводник, который готов был провести к перевалу в обход постов цитадели. Звонкой монеты за эти услуги Хан заплатил немало и ежегодно поддерживал дружбу с проводниками, посылая с оказией мешок-другой желтого металла, а те, в свою очередь неизменно отвечая ему взаимностью, готовы были откликнуться на зов хозяина в первую же минуту. Ярош наблюдал за своим пленителем, не сточки зрения марланина или жителя Земли, собрав в себе нечто среднее, вроде симбиоза между средневековым алхимиком и инженером атомщиком, и каждый раз удивлялся, насколько гармонично влился в новую для себя среду Хан и как легко он культивировал и взрастил в своих последователях все самое порочное что только можно было принести с Земли.

Хан появился на планете совсем не случайно. Возможно его влекла его натура авантюриста, заставляя действовать, творить, мыслить, а может просто его разыскивала полиция и потому тот решил укрыться от посторонних глаз аж на другой планете. Однако надо отдать должное, хоть хозяин степей и был преступником, но отнюдь не рядовым и если его противники планировали своих ходы на два-три шага вперед, то Урух-Хан обскакивал их на десятки позиций. Собирая внутри головы разветвленные схемы событий, которые могли произойти по тем или иным причинам, он разделял мир на то что будет, и то что обязательно произойдет, формируя у себя в мыслях некий эффект бабочки, от которого он и отталкивался. Итак, за достаточно недолгое пребывание на Марлане, Грецки выяснил что «гроза степи» прибыл на планету лет десять назад, он развел настолько кипучую деятельность, что сам Остап Бендер, наверное, бы позавидовал. Попав на планету, Хан степенно объехал весь континент, побывав в каждом его уголке и везде старался найти для себя если уж не выгоду, то приработок, однако остановился он именно на выжженной сухой неплодородной почве пустошей, и вот почему. Королевство Хану не очень-то и подходило. Его средневековые законы, устоявшиеся связи и странные обычаи не пугали лихого рубаку, однако не обладая знакомствами при дворе обогатиться во владениях его величества, славного короля Матеуша, было невозможно. Если бы Хан решил задержаться там, то ему бы пришлось проделать долгий путь от золотаря, до баронского гвардейца, а для этого нужно было долго и упорно работать. Конечно можно было еще удачно жениться, или прослыть великим мастером, и тогда бы знатные господа нескончаемой вереницей потянулись бы в лавку к Хану, а там и до двора короля рукой подать. Однако толи местные девицы навыдане не считали его удачной партией, толи контрабандных электронных часов и музыкальных шкатулок в Королевстве было с избытком, но будущий гроза степей и великий хан степной орды, не прижился и вынужден был бежать, спасаясь от городской стражи.

В пригорье Хан тоже задержался недолго. Суровые горцы, носившие островерхих меховые шапки и густые, крашенные углем бороды, не питали особого доверия к его азиатской внешности и того и норовили, как сбросить со скалы или засунуть в какой-то чертов дымный столб, откуда уже никто не возвращался. Не почувствовав от местного населения поддержки не в одном из своих проектов, степной повелитель снова бежал и на этот раз обратил свой взор на приморье, где его деловой хватке помешал прискорбно глупый случай. Не учтя суровость законов, он выиграл в карты у какого-то служивого, и когда его застукали на нечестной игре, он чуть было не поплатился головой.

Можно было углубиться внутрь континента, и поискать что-то более подходящее, но для этого следовало пересечь бескрайние степи, сотни километров палой травы и палящего солнца над головой. Днем тут бушевали пыльные бури и солнце жгло так нещадно, что с непривычки люди падали в обморок. Ночи же были настолько холодны, что если неосторожный путник отбился от каравана и не удосуживался одеться теплей и развести огонь, то мог отправиться на тот свет из-за переохлаждения. Тут Хану впервые улыбнулась удача, в виде мелкого бандита Сут-Хана, имеющего под своим началом порядка трех сотен конных головорезов, и занимавшегося грабежом мелких караванов. Сут-Хан принял его как дорогого гостя, польстившись на идеи незнакомца, однако через несколько месяцев отбыл на тот свет, прихватив с собой трех сыновей и двух братьев, а его место занял Урук-Хан, новое слово в мире кочевых племен.

Идя к поставленной цели Хан не церемонился, и очень скоро понял, что дружбу и верность тут можно купить, а страх и раболепие, вызванное демонстрацией силы, зачастую становиться решающим фактором во всех переговорах. Однако, в отличие от своих степных коллег, новый Хан не замкнулся только на грабежах и работорговле, и стал поддерживать отношения с большей частью криминального мира приграничья. Те сдавали Урук-Хану караваны, осилить которые сами бы не смоги, а но, в свою очередь, щедро платил своим осведомителям из полученной добычи. Одно из новшеств в криминальной среде, которое культивировал и взращивал Урук-Хан, являлся киднепинг, однако и наркотрафик своих соотечественников был весьма прибыльным и гонцы степного повелителя, не щадя ни своих, не лошадиных сил, перевозили дурь с одного края континента до другого. Они не задавали вопросов, были верны как собаки, и полностью на самоокупаемости, так что бизнес Хана попер вверх. Уже через три года группировка Хана превратилась в полноценную орду. В живой силе, как в конной, так и пешей его ОПГ если не превышал, то был равен другим ордам, кочующим по степи и в какой-то момент, стал той силой, с которой считались не то чтобы степняки, а и регулярные королевские разъезды. По приказу его величества Матеуша, в приграничных пределах было спешно отстроено с десяток гарнизонов, и если ранее служба там неслась от случая к случаю, то теперь в крепостях находились регулярные пограничные силы.

Сам же Урук-Хан, отличавшийся дальновидностью, хоть и вел свои дела на широкую ногу, однако на рожон не лез и эскалацию конфликта с пригорьем и королевством не производил. Более того, редкие официальные его визиты при дворе его величества и в центральные гнезда горцев позволили ему обзавестись новыми знакомыми, которые в свою очередь были не прочь пополнить свою казну кровавой монетой Хана. Коррупция, и без того неуправляемая, разрослась буйным цветом.

Впрочем, если вы думаете, что Урук-Хан вольно и безнаказанно лез в чужой карман, вы, наверное, сильно ошибетесь, ибо желающих поживиться на дармовщинку было предостаточно и местная криминальная братия вовсе не обрадовалась, когда увидела, как на их оперативных просторах работает этот гастролер. Возмутились и приморские пираты, и пригорные контрабандисты и даже чиновники королевства, ожиревшие от откатов. По сути «гроза степей» вел позиционную войну и на удивление, позиции его были крепки. Барон смотрел на это и удивлялся. Удивлялся и смотрел.

Покидать свободный город и Кима с его бойцами для меня почему-то было сродни предательству. Бросать союзника, пусть даже и трижды расчетливого, в час черной беду, это просто не укладывалось у меня в голове. Однако расчетливые холодные доводы Серого и молчаливое согласные с ними всех членов нашей экспедиции заставляло меня подчиняться большинству. Да, я был не воин, и не стратег. Определенный стаж боевых действий у меня имелся, но что он по сравнению с партизанской войной лучников, укрывшихся в кронах хвойных гигантов, или в сравнении с той же пешей атакой, имея из вооружения только меч, а из зажиты плохенькую кольчугу, или того хуже, потертые от времени и выщербленные вражеским металлом легкие пехотные доспехи. Впрочем, хватит рефлексии. Не известно, как сам ловчий повел бы себя на моем месте. Это, и еще несколько аспектов случившихся по дороге к перевалу, меня оправдывали полностью, так что очень скоро я выбросил эти странные мысли из головы и сосредоточился на текущих задачах.

В первую очередь нам требовалось раздобыть средство передвижения, снаряжение и припасы. Местная одежда, как нельзя лучше подходила для путешествия в горах. Черные шапки, толстые стеганые тулупы, которые не то что тепло сохранить, а, наверное, и стрелу бы задержать могу, да высокие сапоги, проложенные мехом, были у нас в наличии, так что некоторая часть проблем отпала сама собой. Припасы, ну по крайней мере до цитадели, можно было добывать по дороге. Амир неплохо стрелял, а Суздальский мог развести костер или построить убежище практически из чего угодно, сказывалась подготовка спецназа. Даже транспорт, и тот нашелся. Спрятанная нами в кустах около входа в тоннель телега с впряженной в нее лошадкой позже была приведена в лагерь, однако из-за запаха на нее никто не претендовал. Само же тягловое животное больше подходило для перевозки тяжелых грузов, нежели для бравого кавалеристского натиска, так что очень скоро мы стали обладателями добротного транспорта с сомнительным запахом, и едва собравшись, и погрузив нехитрые пожитки, мы выдвинулись в сторону гор. Ехать по дороге, огибающей город было, по меньшей мере, безрассудно, так что едва мы отдалились от лагеря, как на ближайшей развилке, правящий лошадью серый, свернул направо и мы покатили по добротной, почти отполированной, объездной. Ехать было, скажу я вам, одно удовольствие. Подвода шла ровно, легко проходя малейшие выбоины. Солнце ласково светило, грея больное колено, а запах хвои и прелых листьев почти компенсировал остаточные миазмы, распространяемые нашим экипажем. Суздальский и Барус поначалу морщились, однако и они потом привыкли, а вскоре и совсем перестали замечать запах.

— А ведь путешествие идет не так ужи и плохо. — Прервал нависшую над телегой тишину Серый. — Все мы живы, здоровы, и почти не выбились из графика.

— А как же Грецки? — Тут же напомнил я. — Барон остался пленником этого мерзавца Хана, и бог знает, что сейчас происходит в орде. Я вам клянусь, господа, что, если хоть один волос даже, упадет с его головы, я приложу все усилия чтобы этого демона содрали кожу заживо. — Сказано это было мной в запале, и надо отдать должное, произвело неожиданный эффект. Я, по сути, по выражению, по позиции, человек мягкий и ненапористый, и только обстоятельства, в которые меня вгоняют, вынуждают меня действовать жестко. Моя сущность, вроде загнанной в угол крысы. Предпочел бы убежать, но если вокруг бой, то уж извини приятель, придется его принять и перегрызть пару глоток. Не отправляться же на тот свет в одиночестве. Сказанное не воротищ, однако та бесценная секунда, когда я увидел лица своих товарищей, была для меня слаще меда. Серый и то обернулся и посмотрел на меня с интересом. Суздальский сделал это холодно, как бы невзначай и только в глазах моего старинного приятеля Амира блеснула тревога.

Как не старалась троица, но летучий отряд Урук-Хана ускользал каждый раз, так что преследование затянулось. Зимин не находил места и в какой-то момент думал повернуть назад, дабы не сорвать передачу дочек Подольского с рук на руки дражайшему родителю, однако ехавший рядом Азир очень недвусмысленно воспринимал все намеки и в конце концов и все предложил рейдеру отправиться назад самостоятельно, забрав с собой поднадоевшего за время погони Барсука. Доводы по поводу того, что Подольских с легкостью обманет, получив своих дочерей без должного просмотра, на Азира никакого впечатления не производили, и несколько раз дошло даже до драки.

— Ты вообще понимаешь, что твои бойцы начхать хотели на мои приказы? — Рычал Зимин на десятника. — Им с прибором на то, чей я друг, и повиновались они только тогда, когда ты рядом был. Стоило тебе, дурья башка, отлучиться, как я просто переставал для них существовать, а ты предлагаешь вернуться и возглавить отряд. Да тот же доктор подтвердит мою правоту. Пустая это затея.

— Ты как хочешь, — мотал головой бравый усач, — однако барона я бросать не собираюсь, пусть даже этим степные джины попытаются добраться до моей задницы. И тут, и там, честь мужа и война, и отстаивать ее буду!

Однако, как бы десятник суров не был, однако отлично понимал, что его действия могут привести к непредсказуемым последствиям, и потому отлично рассчитал свои действия. В первую очередь у него имелся канал связи с основным отрядом, который обнаружился чуть позже на одном из привалов, когда маленький отряд расположился на обочине дороги чтобы перекусить и дать лошадям отдохнуть. Барсук уверенно кашеварил, быстро соорудив костер, и водрузив над ним пузатый начищенный до блеска котел, доктор поочередно отправил в закипевшую ключевую воду пшено, пару картофелин и несколько шматов вяленого мяса, теперь вовсю колдовал над бурлящей жидкостью с половником в одной руке и мешочком для специй в другой. Азир, присев на замшелый камень, меланхолично полировал лезвие ножа куском ветоши, а Вячеслав, которого не оставляло беспокойство, по поводу долгого отсутствия в отряде, чтобы занять руки, принялся вытирать бока своей лошади пучком мягкой травы. Занятие это было ответственное, призывающее к ответственности, а главное расслабляющее мозг, а потому и внимание, и именно по этой причине Зимин не заметил перемены в выражении лица соратница. От меланхолично-скучающего оно приобрело сначала заинтересованный, а потом и вовсе веселый вид, и отложив нож, Азир прошел на середину тракта, и подставив руку в кожаном краге, ветру, дал приземлиться на нее небольшой хищной птице с броским коричнево-черным оперением, большими желтыми глазами и маленьким, опасно острым клювом. К лапке птицы был примотан крохотный кожаный тубус, почти невесомый, не причиняющий беспокойство птице, однако способный поместить в себя небольшую записку, которую ловчий, с видом матерого фокусника, с удовольствием извлек на свет.

— Весточка, — резюмировал он. — От отряда. Двигаться в правильном направлении. Уже повстречались с передовым отрядом подольских и те связались с боссом. Ему похоже вообще плевать, кто сопровождает его дочурок. Тут скорее сам факт доставки.

— И слава богу, — Зимин нервно отбросил клочок соломы в сторону. — Однако смущает, меся все это. Я, когда о девках услышал, долго думал, что не так, и похоже готов дать ответ. Хотя тебе, наверное, не интересно.

— Почему-же! — Обиженно воскликнул Азир и от расстройства даже свою дурман-смолу в пыль сплюнул. — Мне интересно все что касается отряда, и если то что ты хочешь сообщить, важно, будь добр рейдер, поделись.

— Не чисто что-то с этими девчонками. — В смущении поведал Зимин. — Ой не чисто. Некоторое время назад, когда мы сами были зелеными новичками на Марлане, Сбирский встречался в Белогорье с некой особой, которая тоже позиционировала себя как ближайшая родственница старика. Если бы тут был Дима, он, наверное, сообщил бы подробности, однако в пору происходящих событий он мог с легкостью и забыть об этой встрече.

— И что же из этого выходит?

— А то, что коли не чисто, то жди беды. — Решительно заявил Зимин. — Не умеет Подольских играть честно. Он тогда в силе был, и почти наверняка знал о встрече Димы с этой девкой, и если бы это не было в его интересах, либо не соответствовало истине, то он бы с ней разобрался.

— Эй, спорщики. — Попробовав получившееся варево и удовлетворенно кивнув, Барсук вытащил из своего бездонного мешка три деревянных миски, и начал разливать по ним угощение. — Идите к столу. Жрать подано!

Зимин тяжело вздохнул, и переведя печальный взгляд с скалящегося Азира, на довольно кивающего доктора, покачал головой.

— Вот хер доктор, культурный человек, с медицинским образованием. А все туда-же! Хамит. Нет ни у кого на этой планете уважения к Славе Зимину.

На привале я снова попытался разобраться в себе, и в нашем походе и понял, что что-то тут не клеиться, а что сходиться, шито белыми нитками. Точнее даже не так, не понял, а начал смутно догадываться. Слишком много кусочков головоломки попросту отсутствовало, а то что было не позволяло составить картину в целом. Слишком много всего произошло, навалило новых впечатлений, ощущений, вкусов и запахов, и некоторая часть моей жизни в пору негоцианства при торговом доме Подольских, теперь казалась мне каким-то забытым сном. Странно, но земная часть моей жизни была для меня сейчас наиболее яркой и памятной, чем воспоминания о моем личном кабинете в представительстве. Я попросту не мог вспомнить, какого цвета у меня был стол, или во сколько прислуга подавала обед. Однако обнаруженная в модуле лаборатория с чертовым наркотиком, напомнила мне о давешней встрече, в который участвовала одна привлекательная оба, которая представилась не иначе как дочерью старика, и намекнула мне та то, что «Прыжок» если не производиться, то перевозиться именно через Марлан. Потом девушка куда-то исчезла, а на ее месте появились некие Вероника и Анна, которых старик обозначил не иначе как единственных своих дочерей, и Клара как-то ушла на другой план. Старик был при этом разговоре и не возражал, когда она называла его отцом, а потом вдруг такой поворот. Если бы не произошедшее до этого, я, наверное, вспомнил бы тут странную встречу, однако если задуматься, то, когда спасаешь собственную задницу, тут не до сантиментов. При случае я решил обязательно поинтересоваться таинственной Кларой у старика, а пока на повестке дня было много вопросов. Ну, во-первых, на телеге можно было ехать до поры, до времени. Как показывала карта, торговые подводы могли идти до специальных площадок, а потом нужно было либо пересаживаться на лошадей, либо, что уж и совсем для меня недопустимо, топать самостоятельно. Ближайшие лошади были в цитадели и их еще предстояло купить, однако вечно скептичный Серый расценивал наши шансы на успех один к тридцати.

— Смотрите сами. — Загибал он пальцы, приводя вроде бы очевидные доводы. — Сейчас адепты и ловчие в состоянии если не войны, то открытой вражды, а торговля под такой эгидой идет не особо бойко. Тебя как покупателя и рассматривать сейчас не будут, а прилежно выведают, к какой ты конфессии принадлежишь, и если что не так, то обухом по морде.

Не могу сказать, что по дороге случилось что-то особенное. Даже во времена смуты пригорье выглядело образцово построенным и управляемым государством, что выгодно отличало его от того же Королевства. Случись что-то подобное во владениях его величества Матеуша, как тракты и леса наполнили бы осмелевшие лихие люди, грабящие и убивающие за медную монету. Цены на зерно и мясо взлетели бы до не без и без того обнищавшее население начало бы умирать с голоду. Пригорье же в темный час вело себя совершенно по-другому. Патрули на непривычно ровных дорогах усилились, на постоялых дворах и почтовых станциях где можно было освежить лошадей или взять посыльную птицу, распахнули свои ворота всем нуждающимся. Разве что смотрители стали смотреть повнимательней, да дольше проверять повозки.

На одном из привалов я не выдержал и подсев к Серому, отдыхающему после обеда, поделился с ним своими мыслями по поводу третьей несуществующей, по словам Подольских, сестры Клары, чем вызвал к сказанному мной немалый интерес.

— Ну-ка, — набежавшая было на Серго дрема исчезла будто по мановению волшебной палочки и тот, приподнявшись с мягкого мха, облокотился спиной на ствол сосны и скрестив руки на груди, кивнул. — Поподробней.

Естественно я рассказал во всех подробностях, которые только смог вытянуть из своей дырявой памяти, о встрече в таверне и беседа старика, Клары и моего покойного слуги, а Серый слушал, с интересом, и живым блеском в глазах. Знал он явно больше, чем хотел показать и иногда это знание проскальзывало тенью улыбки, когда я приводил тот или иной довод по поводу своей обеспокоенности.

Когда я окончил свой рассказ, мой собеседник некоторое время молчал, а потом, будто бы решив что-то про себя, произнес.

— Думаю, не будет большего вреда, если я поделюсь своими соображениями. Патрон безусловно будет в ярости, но это его дело, да и мой контракт с Подольских Корпорэйшн заканчивается через год. Действительно, в клане Подольских три представительницы прекрасного пола, однако Вероника и Анна на данный момент единственные наследницы, потрепанного бюрократами и банкирами, но все же немалого наследства своего отца. Клара же просто приемная дочь. Лет десять назад старик снова попытался наладить связь со своими детьми, и после очередного сокрушительно фиаско, недельной депрессии и лошадиной дозы алкоголя, вопреки советам всех своих юристов, и отдела по общим делам, он принял решение усыновить девочку и передать ей все то, что не было востребовано его реальными детьми. Так появилась Клара Подольских, урожденная Курчатова. Я лично оформлял бумаги и потому немного знаю ее биографию, которая ничего особого в себе не несет. Россиянка, без судимостей, в порочащих ее связях не замечена. Родители погибли при странных обстоятельствах. Толи газовая колонка рванула, толи просто угорели. Сирота с тринадцати лет. Тот еще возраст для ребенка, чтобы лишиться семьи. Я вот до сих пор переживаю кончину своих родителей, а для еще не оформившейся детской психики, это может быть просто катастрофа.

— Подожди, — внезапная мысль, посетившая мою усталую голову, требовала немедленной озвучки. — Выходит, что Клара прямая наследница старика!

— Прямая да не очень, — Серый с сомнением закусил гулу. — Есть претенденты первой очереди. Та же Вероника с Анной. Чтобы Клара унаследовала состояние, требуется отправить на тот свет самого старика, а с ним его прямых наследников, и только после этого она сможет претендовать на счета, недвижимость и компанию.

Беседу эту мы так и не смогли закончить. Время привала подошло к концу и Амир заторопил всех в дорогу, однако неприятный осадок от услышанного у меня остался. Была тут какая-то недосказанность, путаница, умысел, а эти три составляющих первые предвестники беды.

Так минуло несколько дней и мы, пару раз переночевав на постоялых дворах, наконец достигли долины, дорога из которой вела прямо к цитадели. Тут снова пришлось разделиться. Мы с Серым двинулись пешком, решив, что не вызовем особых вопросов у местных, а Барус с полковником остались внизу, дожидаться нашего возвращения. Три часа к ряду я, обиваясь потом и тяжело опираясь на палку, ковылял в гору, а Серый двигался следом, хмурый и молчаливый, пока не показались первые признаки укреплений. Надо отдать должное, подобное мне пришлось видеть впервые и если бы мои слова хоть как-то могли передать все величие и мощь «гнезда», то вы бы без труда поняли, почему обители горцев считались неприступными крепостями и даже самые сильные армии этого мира не спешили штурмовать их стены. Дорога из долины была единственным маршрутом, по которому могу пройти конные разъезды. Несколько тропинок ведущих к цитадели тоже имелись, но по ним можно было пройти разве что пешком. Подтянуть осадные орудия или провести конный отряд тут было просто невозможно. Сама же дорога была расположена крайне удачно и проходило по дну узкого ущелья между двумя нависающими друг на друга скальными монолитами. На этих высотах горцы могли без труда выставить роту арбалетчиков и держать подступы сколько бы им хотелось долго. Казалось бы, сама природа позаботилась о безопасности этого народа, однако, чем дальше я шел, тем больше понимал какой титанический труд тут был проделан. Чем больше я присматривался к рельефу, чем тщательнее вглядывался в окружающие нас скалы, тем больше понимал, что над собственной безопасностью горцы поработали на славу. В некоторых местах явственно угадывались старые тракты, однако чахлая растительность на их поверхности и чудовищные каменные завалы, отгораживали цитадель от внешнего мира. Единственная дорога в ущелье была скорее вынужденной мерой, так-как горцы вынуждены были общаться с внешним миром, как со стороны королевства, так и своих равнинных родичей, а то, наверное, и она бы была погребена под каменными завалами. Когда же перед нашим с Серым взором появилась цитадель, я, признаюсь вам честно, сразу и не понял, что произошло. Просто один однообразный пейзаж сменился другим, и только потом я разглядел вырубленные в скале островерхие окна, по своим очертаниям больше напоминающие знаменитые меховые шапки ловчих.

И тут нас первый раз окликнули. Голос, резкий, не терпящий возражений, эхом отразился от тяжелых каменных сводов.

— Стой! Кто идет!

Я поднял голову и оглядев окна-бойницы, с неудовольствием обнаружил маячащих в них лучников, что с удивительным спокойствием, выцеливали нашу парочку. Дергаться смысла не имело. Количество бойцов на стенах не позволяло вести себя неправильно. Стоило нам с Серым дернуться, неправильно кивнуть, и утыканные смертоносными стрелами, что твоя подушечка для иголок, мы бы дружно остывали на холодной земле.

— Мы путники! — Опередил меня мой товарищ. — Идем в приморье из королевства по торговым делам, однако издержались в пути и потеряли своих лошадей. Хотели бы приобрести в цитадели годных кляч, провизии и нанять проводника, чтобы перейти Черный перевал.

На вид мы были абсолютно безопасны. Один хромой, другой явно в годах, с залысинами и лицом невзрачным и блеклым. На опасных преступников, или убийцы мы не походили, хотя я бы лично засомневался. Слава богу, что незнакомец на стене не разделял мои колебания и после секундного раздумья снова ударил эхом по моим барабанным перепонкам.

— Идите вдоль скалы, — отдал он приказ. — Там сдадите ближайшему разъезду свое оружие, и получите лист гостя, который отметите в комендатуре. И помните, что если что худое задумали, то ваши жалкие жизни не стоят и ломанного гроша.

Лучники лениво убрались на свои посты, и нам не оставалось ничего другого как последовать совету невидимки и двинуться вдоль стены. В какую правда сторону, он не уточнил, так что пошли наобум, направо, и через пару сотен метров действительно повстречали разъезд. Войны цитадели несколько отличались своим внешним видом от бойцов Кима, хотя некая схожесть в экипировке присутствовала. Те же островерхие шапки, однако не черные, а скорее грязно-белые, те же кожаные доспехи с нашитыми на груди пластинами и добротные высокие сапоги, однако на этом схожесть экипировки заканчивалась. К седлам бойцов были приторочены мотки толстой бечевы, с лямкой на одном конце и отвратительным, зазубренным, крюком с другой, предназначавшиеся явно не для альпинизма. Кисти рук воинов были закрыты перчатками, с увесистыми нашивками из металла, топорщащимися толстыми тупыми шипами. Помимо двуручного меча, уютно устроившегося в заплечных ножнах, каждый из воинов имел устрашающего вида арбалет, снаряженный толстыми болтами с деревянной оснасткой и стальным набалдашником. Таким, наверное, можно было пробить на вылет любого наглеца, посягнувшего на пригорный суверенитет, но слава богу нас за агрессоров не считали и потому все эти страшные орудия сейчас мирно дремали на своих штатных местах.

Под плохо скрываемым насмешливым взглядом стражей, которые тоже на считали нас за угрозу, мы сдали свои нехитрые колюще-режущие и получив квитанцию, а также кивок в сторону ворот, вновь двинулись в указанном направлении. Тут нас снова ждал сюрприз в виде отвесной каменной стены, уходящей куда-то в облака. Далее дорога заканчивалась. Я подошел к краю обрыва, надеясь увидеть какую-нибудь площадку, лестницу или канатную дорогу, однако кроме откоса, круто уходящего вниз, ничего обнаружить не смог. В этот момент Серый потряс меня за плечо и обернувшись я с удивлением обнаружил как часть стены, ровно столько чтобы выставить наружу взведенный арбалет, отошла в сторону и за прицелом смертельного оружия, замаячило заросшее бородой лицо. Как я уже уяснил, в цитадели гостей не очень-то и любили, и предпочитали разговаривать с ними вот таким вот нехитрым способом, однако и от ворот поворот сразу дать не могли. В конце концов пришедший бродяга мог тут пригодиться, а распоряжений иного толка от начальства не поступало.

— Мне сообщили что вы проездом. — Заявило бородатое лицо, переводя свое оружие, то на меня, то на напрягшегося ставленника подольских. — Так что думаю, если вы честные путешественники, то без труда сможете предъявить подорожные.

Мы с Серым переглянулись и выудив из дорожной сумы нужные документы, тот пропихнул их в амбразуру, где они тут же и исчезли. Несколько минут наши бумаги изучались кем-то за стеной, и не найдя никаких нарушений, страж ворот выбросил их обратно, на землю. Едва документы коснулись земли как удивительный механизм внутри камня принялся смещать толстый гранитный пласт в сторону и остановился ровно тогда, когда в образовавшийся в скале проход мог свободно пройти один человек.

— Заходите, — привратник отставил арбалет в сторону. — И следуйте прямо по тоннелю. Там пост комендатуры. Там вам дадут все необходимые инструкции и заодно посветят о правилах поведения.

Все это время я откровенно недоумевал. Любая из центральных цитаделей горцев была в первую очередь военным объектом, и чтобы попасть на что-то похоже на матушке-Земле, даже люди с полномочиями, должны были пройти некую череду согласований и разрешительных мероприятий. Тут же все оказалось более чем просто. Пришел, потряс свитком, попал на секретный объект. Однако, спешу вас разочаровать. Как выяснилось позже, арсенал, казармы и правительственные здания — читай пещеры, располагались на верхних ярусах цитадели и попасть туда возможности не было. То, куда мы сейчас хромали, было ничем иным как гражданской частью укрепления, своего рода военным городком и воинском формировании, где жил обслуживающий персонал и семьи бойцов, которые несли службу. Именно туда и вел узкий проход в скале, вырубленный рукой неизвестного мастера.

Туннель был хорошо освещен вырубленными в скале окнами, сквозь которые пробивался дневной свет, однако, как он освещался в ночное время, для меня оставалось загадкой. Метров сто пришлось пройти вглубь, что еще раз дало возможность поразиться усидчивости местных каменотесов и рудокопов, а когда мы шагнули за границы туннеля, я почувствовал сильный приступ паники, и тут все встало на свои места. Беспечность, с которой внешняя стража пропустила нас внутрь гнезда обусловливалась тем, что дальше первого поста пройти было попросту невозможно, без желания солдат на другой стороне. Да, другой стороне. Я стоял на крохотной площадке выступе, едва ли не в длину ступени шириной, а позади меня, вцепившись в стену дышал Серый, да так громко что его всхлипы и стоны можно было бы использовать как метод звукового оповещения в случае пожара. Два скальных утеса, один напротив другого, соединялись единой дорогой только визуально, а на деле между ними была пропасть. Сглотнув набежавшую слюну и пытаясь унять дрожь в членах, я заглянул за край и различил, где-то внизу крохотную речушку, которая очевидно текла отсюда из долины. Даже по самым скромным подсчетам вход в цитадель был выше уровня моря километра на полтора, и если бы неприятель решил вдруг внезапно напасть на укрепление, то долгий полет в полторы тысячи метров ему был обеспечен.

Вдоволь налюбовавшись нами с Серым испуганными физиономиями, и пряча в бороды глумливые улыбки, стражи начал опускать подвесной мост, который, я доложу, бы еще тем инженерным сооружением. В здравом уме, без острой необходимости и при возможности альтернативного пути обхода я бы и в мыслях был не позволил себе воспользоваться этим мостом. Две жерди-перекладины, не сильно прочные на вид, рухнули у моих ног и застыли в ожидании счастливца, который отважиться ступить вперед. Сами же жерди являлись каркасом для некой плетенной конструкции, которая собственно и была предполагаемым дорожным полотном. Для прочности изделия, его дополнительно укрепили просмоленными канатами.

Кто-то тяжело, почти по собачьи, задышал у меня над ухом и голосом Серого выдал.

— Крепись негоциант. Это они нас на прочность проверяют.

— С чего ты взял? — Я удивленно обернулся и взглянул на своего приятеля.

— Да с того. — Отмахнулся тот. — Как по-твоему в гнездо проходят телеги с провизией? Ты представляешь численность гарнизона? На руках не натаскаешься. Разъезды у них конные, так что и лошади должны проезжать, и подводы проходить, и не исключено что религиозные шествия в защиту «Последнего горного демона», так что есть другой проход. Более комфортный и безопасный, а то что эти дикари погнали нас по этой жердочке, означает не более чем проверку. На богатых купцов-негоциантов мы не похожи, так что не купить много, не предложить щедро. А оборванцев чужестранных, вроде нас с тобой, в любом городи вагон и маленькая тележка. Ничего не случиться если парочка таких вот потенциальных нарушителей порядке развернется и струсив сдаст назад.

— А если оборванцы вниз упадут? — Я с опаской скосил глаза в сторону бездны, все еще не рискуя сделать первый шаг.

— Упадут, тоже не беда. — На этот раз Серый казался мне почти жизнерадостным, а при последних словах даже подмигнул. — Рухнут вниз, так к горным демонам их. Труп претендента долго внизу не прилежит. Останки его разорвет в клочья о пороги горная речка, а то что не уничтожит вода и камень, прикончат местные волки.

И вот под такое доброе напутствие я ступил на шаткий мостик, и к общей неожиданности и удивлению с той стороны портала, бодро захромал по ней вперед. Надо отдать должное, когда нужно я могу мобилизоваться, да и вестибулярный аппарат был у меня в полном порядке. Основное препятствие в этом это отсутствие дисциплины. Если отдать себе четкий приказ не смотреть вниз и сосредоточиться только на передвижение ступней по зыбкому мосту, то ситуацию начинает складываться в лучшую сторону. Ты удаляешься от точки «а» приближаясь к точке «б» и чем больше это самое «б», тем более вытянутыми и ошарашенными выглядят лица стражников цитадели. Это, и еще несколько мелких аспектов, о которых я возможно упомяну чуть позже, и послужило мне великолепным стимулом для реализации идеи самодисциплины, так что предложенную жердочку я проскочил почти вприпрыжку. Надо отдать должное Серому, ставленник подольских тоже смог мобилизоваться, и конечно не так лихо, как я, однако столь же уверенно, он мелкими шажками перебрался на другою сторону бездны, и мы предстали перед вторым постом.

Парни теперь посматривали на нас хоть и иронично, но с некой примесью уважения. Даже откровенно нагло ухмыляться перестали, а старший их смене, огромный детина с угольно-черными глазами и кулаками, каждый из которых был размером с мою голову, по-дружески похлопал сначала Серого, а потом и меня по плечу и указал в сторону новой, на этот раз совсем не страшной и очень даже прямой дорожке, которая вела ко входу в пещеру.

— Комендатура. — Довольно пояснил он. — Дуйте калдыри отважные, ставьте закорючку.

Слово «калдыри» мне не понравились, однако выяснять его природу и варианты толкования я не стал. От дружеского похлопывания великана у меня на следующий день образовался здоровенный синяк, который потом очень осложнил мне жизнь. Нести на плечах рюкзак было решительно невозможно. Резонно предположив, что дальнейшие вопросы могут привести к еще более травмоопасным последствием, я уцепился за рукав Серого и бодро заскакал вперед, позабыв даже о своей больной ноге. В пещере оказалось не так ух и плохо, как могло показаться на первый взгляд. Ровные спрямленные линии, и углы заставляли усомниться в натуральном происхождении, и внешне ничем не примечательное, помещение внутри оказалось почти эталонной бюрократической конторой со всеми вытекающими. Это на входе в Севильо у нас были проблемы. Так вот, скажу вам просто. То не проблемы были, а так, тьфу, пустое место. Та бюрократическая рать, которая предстала пред нами, будто триста спартанцев во главе с Леонидом, не позволила бы проникнуть вглубь цитадели не одному захватчику, если у них не было бы на это официально оформленных и заверенных по всем правилам бумаг.

Три ряда добротно сработанных деревянных конторок с каменными столешницами вмещали за собой порядка двадцати сотрудников, которые занимались исключительно бумажной работой. Тут даже имелись таблички, которые гордо оповещали каждого путника, кто перед ним, что он делает, и какую официальную бумагу он может оформить по предоставлении всех собранных документов. Приключение, плавно переросшее в какой-то момент в трагедию, в этих каменных стенах грозило превратиться в откровенный фарс.

Итак, наши бумаги принял первый клер и придирчиво их изучив, поинтересовался целью нашего визита. Скрывать мне было нечего, и я рассказал большую часть правды, разумно позабыв упомянуть о том, что мы с Серым и товарищи, оставшиеся в долине, являются прямыми участниками и инициаторами беспорядок в Севильо.

Клерк на секунду задумался, или просто сделал вид, и заявил, что мы люди пришлые, и хорошо бы нам пройти осмотр у местного лекаря. На мои разумные замечания о том, что если и принесли мы какую заразу, то медицинский осмотр разумнее делать на границе, клерк никакого внимания не обратил и размашистым почерком в проходке-документе вывел свое требование. Лекарь находился рядом за ширмой, и скучая над каким-то медицинским трактатом прихлебывал ароматное варево из пузатой деревянной чашки. При нашем виде выражение лица местного эскулапа стало еще более обреченным, и он принялся за осмотр. Доктор он был по моим представлениям так себе. Визуальный осмотр, раздеться по пояс, высунуть язык и раздвинуть… ну вы сами понимаете, что. В итоге, отделавшись легким испугом и большим стыдом мы покинули приемную местного светила медицины и вновь предстали перед нашим клерком. Тот нехотя отвлекся от удивительного по интересу и красоте зрелища созерцания каменных сводов и снова принялся чинить на препятствия. На этот раз мы должны были пройти к помощнику коменданта у которого имелись описания всех разыскиваемых в пригорье преступников и тот должен был составить наш словесный, а по возможности и рисованный портрет, для того случая, если нас продеться подавать в розыск. Покидали мы страну конторок и чернил с чувством облегчения, но и оно посетило нас ненадолго. Помощник коменданта находился еще в одной пещере и скучал за своим с толом не чуть не слабее чем врач, так что сверять наши личности и с неровными сбивчивыми записями в свитках он стал очень ревностно. Длилось это без малого час, однако сам процесс был настолько нуден, и однообразен, что мне показалось что, прошли сутки. Усадив нас с Серым на два, наверное, самых неудобных в цитадели, табурета, мужчина бормотал себе под нос словесное описание и сверял его с тем, что было перед ним. Если у него появлялись какие-то сомнения, то он откладывал свиток в сторону и прихватив с собой рисунок, прикладывал его поочередно то к моей голове, то к голове моего товарища, в отчаянной попытке найти в этом сходство.

Когда все возможные варианты были исчерпаны, а азарт в глазах военного чиновника угас, он с сожалением поставил резолюцию на наш документ и нехотя указал на дверь.

— Вас ждут у коменданта господа.

Не став спорить, мы вновь двинулись вперед и на этот раз в моем сознании расцвела радостная мысль о том, что мучения наши наконец закончатся и мы сможем заняться закупкой лошадей и провизии. В пещеру коменданта вел проход, заканчивающийся тяжеловесной дверью и темного дерева, обитого для прочности стальными полосками, однако при всей своей монументальности, конструкция оказалась невесомой и открылась едва я потянул за изогнутую ручку.

Рабочее место коменданта цитадели было обставлено крайне аскетично. Конторка, пара неудобных табуретов, братьев близнецов тех что были у его помощника, да прибитая на стену голова какого-то уродливого хряка. Свет в помещение опять же попадал сквозь прорези в стенах, и как освещалось помещение, для меня до сих пор остается загадкой. Я конечно что-то слышал о системе зеркал в проходах, которые были выставлены особенно хитрым образом и именно поэтому вся цитадель могла освещаться чуть ли не парой парафиновых свечей. Однако свидетелем этого не был, так что не буду углубляться в технические подробности. Не буду особо описывать и коменданта, который оказался средних лет мужиком, со лбом испещренным глубокими морщинами и седой бородой. Изучив наши бумаги, он поставил очередную закорючку, однако отдавать их нам не стал, а придавив ладонью, размеренно произнес.

— Территория цитадели есть неотъемлемая часть пригорья, и на нее распространяться все уложения и законы, которые действую на равнине и в горах. Любое нарушение этих законов и уложений ведет к немедленной каре, и любое официальное лицо, будь то адепт культа старшего Оракула, член формирования тысячи Ловчих или стражи цитадели, волен вершить суд на свое усмотрение. Незнание данных уложений и законов от ответственности не освобождает, и смягчающим обстоятельством не является.

Мы с Серым переглянулись и понимающе закивали.

— Документ выдается вам ровно на двое суток. — Продолжил комендант, — на посещения цивильной части цитадели, а также городского центрального рынка, по нуждам, заявленным вами ранее. Ежели нужды ваши изменяться, вы обязаны уведомить об этом канцелярию. Ежели время пребывания будет исчерпано, вы обязаны будете покинуть цитадель и заново пройти процедуру регистрации.

Жизнь в «гнезде» кипела и била ключом, в иных случаях и по голове. Ранее я видел несколько крупных поселений, среди который была столица королевства Белогорье и свободный город Севильон, однако суета в цитадели не смогла быть сравнима не одним из известных мне городов. Движение на улицах цитадели, широких проспектах, вырубленных в скале, больше походило на час пик на Невском проспекте. Все куда-то спешили, бежали, суетились, несли тяжелы тюки или спешили за чем-то. Подводы сновали по тротуару, громыхая деревянными колесами и оглашая и без того шумные улицы криками возниц и недовольным ржанием лошадей. Надо отдать должное, в этой толчее мы с Серым не заблудились. Едва мы вышли из пещеры коменданта на белый свет, как мой товарищ указал на табличку с письменами. Конечно они походили на тот алфавит что практиковался в королевстве, однако некоторые обороты речи ставили меня в тупик, и я смущенно пожал плечами.

— Все просто, — заорал Серый мне на ухо, пытаясь перекричать уличный гром. — Это указатель. Вон стрелка в сторону рынка. Нам туда, — и схватив меня за рукав он ринулся наперекор людскому потоку. В толпе мой товарищ чувствовал себя как рыба в воде и очень быстро перебравшись на противоположную сторону мы двинулись в нужном нам направлении. Нога снова дала о себе знать и проклиная тот день, когда на меня напали разбойники, я что есть силы старался не отстать от Серого что неизменно и случилось. Чуть зазевавшись я врезался в кого-то в толпе и через мгновение оказался на земле.

— Клара?

— Дмитрий! Какая неожиданная встреча.

Потирая ушибленный лоб я с сомнением смотрел на свою старую знакомую, которой оказалась не кто иная, как Клара Подольских, самый загадочный персонаж моего Марланского квеста.