Негоциант 2. Марланский Квест

— Едут, да не те. — Спокойно произнес он. — Капюшоны.

Внутри меня будто что-то оборвалось. Отняв у Серого бинокль, я нетерпеливо приставил его к глазам и с сомнением оглядел приближающийся фургон. Ехал он медленно, и впряженная в него лошадка, уверенно тащила тяжелую ношу по привычной дороге. Фургон, крытый брезентом, меланхолично раскачивался из стороны в сторону, дороги тут были ни к черту, а на козлах сидел человек плаще, с надвинутым на глаза капюшоном и периодически обхаживая лошадь по бокам хворостиной, уверенно правил к посту. При виде фургона солдаты на входе в убежище, солдаты, обрадованно переступая с ноги на ногу и радуясь разнообразию, приветливо замахали капюшону, а тот поднял руку в приветствии в ответ и развернувшись перед постом, заставил лошадь остановиться. Соскочив на землю и набросив вожжи на вбитый тут же столбик, вновь прибывший подошел к охране и что-то произнес, после чего один из бородачей Кима скрылся в подземелье, а второй направился в сторону фургона и помог капюшону открыть дощатый борт.

— Дай! — Серый выдернул из моих рук бинокль и жадно прильнул к окулярам.

— Что там! — Взвыл я. — Говори.

— Значит по поводу повозки, ты уже знаешь. — Зачастил мой приятель. — Бородач из стражи помог открыть капюшону открыть борт. Они выгружают человека, нет, двух…

— … что за люди! — Заволновался я.

— Да пес их знает. — Пожал Серый плечами. — Местные. Наверное, местные. У обоих на головах мешки и руки связаны. Пожаловали явно не на блины.

— Что там дальше?

— Второй стражник появился. За ним тоже капюшоны. Но какие-то другие.

— Какие другие?

— Да не разобрать. Держаться по-другому. Тот что приехал, чуть ли не пляшет перед ними. Бумаги какие-то подсовывает. Толи подпись просит. Толи прочитать предлагает.

— Дальше, дальше что! Не томи.

— Да вроде все просто. Пленники. Парни из дыры в земле берут бумаги и волокут пленника внутрь. Охрана остается на месте, а парень на фургоне выруливает, стараясь побыстрее убраться. Бородачам вроде тоже не по себе. Вроде тот что снаружи, нормально себя вел, а как эти странные появились, так лицом стал что бумага. Только губы не дрожат. Стоп, что-то не так. Едут похоже. Ой беда, ой незадача…

— Кто, кто едет то! — Скрипнув зубами я вцепился в руку Серого и получив болезненный тычок под ребра, выматерился.

— Наши едут. — Нервно ответил мой мучитель, не отрываясь от дороги.

— Так что плохого.

— Эти уроды из-под земли. Один из них остался на поверхности, и не спешит в нору убираться. Ох, чую, быть беде.

Поравнявшись на пригорке с типом в плаще в капюшоне, полностью скрывающим лицо, и не понятно, как, из-за этого, управляющим фургоном, трое в ловчем доспехе, не удостоив служителя культа взглядом, бравым галопом пронеслись в сторону поста.

— Значит так, — замедлив своего скакуна Ким спешно давал последние инструкции товарищам. — Простой развод, без приветствий и дружественных похлопываний по спине. Конечно ничего плохого, даже если проколитесь, не произойдет, но мне не нужны лишние сплетни. Да и потом, дело такое щепетильное, да еще с участием оракула, что лучше бы чтобы все прошлого как можно глаже.

Амир с Суздальский согласно затрясли накладными бородами.

Дальше все развивалось строго по тому сценарию, который заготовил старший ловчей сотни. Удивленные и встревоженные присутствием командира, солдаты не стали разбираться что к чему, и обменявшись воинским приветствием, ударом кулака о нагрудник, поспешно ретировались с позиций, оставив охрану объекта вновь прибывшей смене. Дождавшись, пока служивые удаляться на приличное расстояние, Ким в который раз проверив, все ли в порядке, направил свою лошадку в сторону свободного города, и завернув за поворот, привязал ее за поводья к молодому деревцу, а сам поспешил к нам.

— Ну что у вас тут? — Поинтересовался он. — Отнимая у Серого бинокль, и пряча его в кожаный чехол. — Все тихо?

— Да вроде бы. — Поморщился я. — Только вот до вас приезжал один из служителей культа, и сдал с рук на руки пленника. Серый говорит, что он из местных, однако лица мы рассмотреть не смогли.

— Таааак… — Зело Ким нахмурился и обернувшись посмотрел на вход в подземелье, где как глиняные истуканы, практически без движений, застыли наши товарищи. — Значит вот что тут происходит. А я-то дурак думал, что допросная у оракула где-то в горах, рядом с одним из охранных гнезд.

— Ты, о чем? — Поинтересовался я.

— Да мысли есть. Плохие мысли. — Ким закусил губу и углубившись в себя, отвернулся, однако события продолжали развиваться дальше, и нам оставалось только наблюдать.

Строго в назначенное время вновь подкатил фургон, однако в нем теперь имелся большой котел с супом, аромат которого доносился даже до нас, корзина с хлебом и фруктами, а также пара бурдюков с каким-то напитком. От фургона пахнуло соленьями и копченым мясом, а сверх того потянуло чем-то и вовсе экзотическим, восточным и приторно сладким.

— Да уж, — недовольно хмыкнул Серый, наблюдая как Барус и полковник помогают выгружать все это изобилие. — Служители оракула неплохо питаются. Работа у них видимо нервная.

— Да уж, нервная. — Скривился Ким, наблюдая как провиант вноситься внутрь. — Надеюсь, ваши парни не оплошают.

— Амир не подведет. — Уверенно произнес я.

— Надеюсь, надеюсь. — Командир ловчей сотни вновь нахмурился. — Время покажет.

Наверное, Зело Ким что-то подозревал, однако своих подозрений не озвучивал, а я, грешным делом не обратил на это внимание, и зря.

Уже через пару минут полковник и Барус вновь оказались на постах, и мы принялись ждать. Требовалось время чтобы сонное зелье подействовало. Ожидание, нет ничего хуже томительного, вязкого, тягучего будто патока. Оно заставляет нервничать, ерзать на месте, делать необдуманные поступки, и только трезвый расчет и холодный ум могут спасти в эту ответственную минуту. Ждать на светофоре и ожидать решения экзаменационной комиссии, вещи практически одинаковые. И то и другое результат несет за собой определенные последствия, зачастую судьбоносные и принципиальные.

Судьбоносным было и наше ожидания. Лежа в кустах, на мягком мху и прелой листве, мы коротали время, и в мыслях каждого каждая секунда казалась втрое длиннее.

И наконец мы заметили долгожданный сигнал. Амир вышел на дорогу и сняв островерхую меховую шапку, махнул нам рукой.

— Двигаемся. — Ким встал и твердым шагом, ничуть не таясь, двинулся вперед.

Освещать путь нам не пришлось. Через каждые десять метров, рыли тут основательно и долго, в деревянные опоры были вбиты железные скобы, а в них, закрепленные, полыхали факелы. Утоптанная почва под ногами и добротные деревянные стропила в человеческий рост, поддерживающие стены и потолок, позволяли идти не пригибаясь. Несколько поворотов и вода под ногами, говорила о близости источника, однако особого дискомфорта не доставляла. Параллельно всему пройденному нами пути имелись железные рельсы, по которым землекопы выталкивали на свет вагонетки с землей и камнями, так что вариант заблудиться исключался полностью.

— Пахнет чем-то. — Во главе колонны шел Серый, подслеповато щурясь и не снимая руки с рукояти кинжала.

И действительно, странный запах, сладковатый и тошнотворный ощущался все четче и четче, пока в какой-то момент стал невыносим. В ноздри так же ударило еще несколько довольно неприятных ароматов. Один был похож на запах подгорелого мяса, а второй на испортившуюся тушку курицы, которую кто-то забыл в холодильнике. Так могло нести, к примеру, с бойни или с заброшенного склада мясной продукции. Вонь, проникающая в каждую пору, в каждый волос и складку одежды вызывала рвотные порывы, и они, упорными вязкими комками подкатывали к горлу. Чем дальше я шел, тем мрачнее и неприятнее становилось. Создавалось чувство будто бы ты сам шагаешь в ловушку, несмотря на все предупреждения и предзнаменования. Однако иди нужно было, и я, решительно не понимая, что меня может ожидать впереди, шел за Серым. Колонна наша распределилась следующим способом. Впереди шел сам Серый, подсвечивая себе и без того освещенный тоннель, снятым со стены факелом. За ним ковылял ваш покорный слуга, тиская рукоять меча и тоскуя по своей утерянной трости. Следом двигался Амир, постоянно морщась и старательно прикрывая свой длинный восточный нос надушенным платком. За ним, осторожно переставляя ноги, и готовый в любой момент если уж не дать бой, то хотя бы деру, полковник суздальский и завершал нашу процессию суровый Зело Ким, держа в руке короткий меч, с полотном разве что не в ладонь шириной. Таким, наверное, можно было и по голове приложить, если противник был экипирован лучше, чем донесла разведка.

Вскоре обнаружились и те самые странные люди в плащах с большими капюшонами, которые показались мне очень подозрительными. Сон их сморил за повседневными занятиями. Трое служителей культа заснули за игрой в карты, распластавшись на столе, а еще один, видимо отлучившись в кладовую, теперь лежал на полу, раскинув ноги и руки и оглашал своды раскатистым храпом. Подозрения по поводу странности этих персонажей очень быстро оправдались. Присев на корточки, рядом с лежащим, я отодвинул край плаща и обнаружил под ним доспех, ленту метательных ножей на поясе и узкий длинный кинжал с кровостоком, больше похожий на оружие убийцы, чем приспешника оракула. Обнаружился и ящик с оружием, высокий, черного дерева, с массивными дверцами и таким же солидным запором. Открыть его, впрочем, не составило труда, так как ключ был уже вставлен в замочную скважину.

Так же при детальном обыске нашлись кисеты, набитые деньгами и драгоценностями, запасы табака, и другие мелочи которые могут заваляться в карманах. Разложив найденные ценности на свободном участке стола Амир с сомнением осмотрел их, осторожно переворачивая ножом и чем дольше он изучал их, тем становился мрачнее.

— Дима, подойди-ка на минуту. — Наконец вымолвил он.

— Что такое? — Я встал рядом и окинул взглядом эту импровизированную ювелирную лавку. Чего тут только, на самом деле, не было. Кольца различных форм и размеров, от тонкого символично обручального, до массивного с искусной резьбой и тяжеловесным камнем. Серьги, жемчужные и аметистовые, с вделанными изумрудами и сапфирами, рубинами и хризолитом. Бусы из драгоценных и полудрагоценных камней, браслеты, пряжки, запонки. Казалось бы, еще немного, и можно начинать торговлю.

— Видишь эти украшения?

— Вижу, не слепой.

— Тебя ничего не смущает?

Я поскреб пятерней в затылке.

— Смущает разуметься. На службу такое не берут.

— Да и с собой не носят. Это награбленное. Отнятое силой. Возможно даже несколько секунд назад. Ты вроде упоминал что видел, как сюда привозили одного несчастного?

— Было дело.

— Сумки с ним не было?

Я постарался припомнить подробности, однако, как не силился, но ничего такого, что могло вмешать в себя такую гору дорогих безделушке, вспомнить не смог. Разве что пленник распихал их по карманам, и пару раз обернул вокруг пояса.

— Нет, — наконец решил я. — Сумку я не разглядел.

«Монахов-схимников» решено было разоружить и связать по рукам и ногам, что Ким, полковник и Азир с успехом и продемонстрировали, в то время как мы с Серым скромно стояли в сторонке. После того как ворог был упакован по всем правилам, мы двинулись дальше и оказались на широкой площадке. Тоннель тут раздваивался и повторяя правильные геометрические линии модуля, и мы решили разделиться, чтобы обследовать его как следует.

— Двигайтесь быстро. — Произнес Ким. — Мы конечно накачали этих уродов сонным зельем, но оно будет терять свою силу. Нам нужно обтяпать все свои делишки пока они дрыхнут.

Вынужденный согласиться, я поспешил в правый «рукав».

— Гляди-ка. — Насмешливый голос советника отразился от сводов глухим неприятным звуком. — У тебя, мой друг и хромота прошла.

Я с интересом взглянул на свою больную ногу, с удивлением отметив тот редкий случай, когда она перестала болеть.

— Да уж. — Поделился я с Амиром. — Бывает. Тут, наверное, сказывается адреналин. Хоть и вонь тут стоит странная, да и пару дырок в голове местные могут наделать с легкостью, но что-то праздничное в этом есть. Я буквально предвкушаю тот момент, когда смогу войти в модуль.

— А если это не он? — Амир вышагивал рядом, придирчиво осматривая наш путь на предмет протечек и возможных обрушений.

— Если не он, двинем дальше. — Пожал я плечами. — Я и не думал, что путь будет легким.

Дальнейшее наше путешествие проходило в молчании. Казалось бы, нечего было обсуждать. Вот она цель, за поворотом. Пройди еще пару сотен метров, протяни руку, сомкни пальцы на вожделенном устройстве, и ты… мысли мои прервало препятствие, а именно массивная дверь, с большим запором и крохотной решеткой, на уровне глаз. Неприятный запах тут усилился и стал и вовсе невыносим. Рвотные позывы подступили с новой силой, и я едва сдержался чтобы не показать своему спутнику содержимое своего желудка.

— Хорошо же Серому и Киму с полковником, — прохрипел Амир.

Я обернулся и с некоторым удовлетворением отметив что советнику не чуть не лучше, чем мне, я попытался взять себя в руки и оценить ситуацию трезво. Дверь как дверь, добротная, на вид непробиваемая. Взять ее можно было разве что динамитом, если вдруг ключ от нее потеряется. Однако при ближайшем рассмотрении, не навесного замка, не врезного, обнаружено не было. Дверь попросту была заперта на засов и, если ты хотел попасть внутрь, она тебе вряд ли могла быть помехой, однако стоило, наверное, проникнуть дальше, и она становилось непреодолимой преградой.

— Не вижу замка, — Амир в задумчивости подошел к двери и потянул за засов и тот, на удивление легко отошел в сторону. — Странно. Очень странно. Оракул похоже не хотел, чтобы кто-то или что-то выбралось оттуда.

— Двигаем. — Не выдержал я. — Не можем же мы вечно тут торчать.

Амир пожал плечами и потянул дверную ручку на себя.

Значит так, завтракал я плотно и поутру мы прекрасно употребили вареный бекон, кашу с бобами и добрую порцию травяного напитка с непроизносимым названием. Насколько радужно и светло это было несколько часов назад, и ровно так же мучительно и почти больно произошло сейчас. Пища рванула, в одном непреодолимом порыве. Желудок свело в судороге так, будто какой-то великан взял, да и сжал его в кулаке, и вот, я оконфужен и стою в дверном проеме смотря на испорченную обувь и штаны. Однако открывшийся вид заставил в мгновение ока отвлечься от данной напасти.

Это была тюрьма. Пыточная. Камера смерти. Я просто не мог бы подобрать такой термин чтобы описать в полной мере то зрелище которое открылось моему взору. Где-то позади меня захрипел от увиденного Амир, человек суровый, однако тонкой душевной организации, а я почувствовал, что «плыву» и вот-вот готов упасть. Так бы и случилось, если бы советник не подхватил меня и прислонил спиной к стене.

— Крепись. — Спокойно, и как мне тогда показалось, почти буднично, произнес он. — И оставайся на месте. Я позову остальных.

Я хотел сказать Амиру чтобы он ни в коем случае не вздумал оставлять меня тут, однако вместо слов из моей глотки вырвалось нечленораздельное бормотание, перемежавшееся с всхлипыванием, и решив видимо, что я даю добро, мой товарищ поспешил назад.

Тоннель в этом месте вновь расширялся и расходившись в стороны образовывал как бы ниши-каверны, каждая из которых была перегорожена железными прутьями в палец толщиной. В прутьях было проделано отверстие для подачи пищи, и не более. Сами же прутья были вделаны в породу и те несчастные, что попадали внутрь, были по сути замурованы заживо. Самостоятельно выбраться из этого узилища, не обладая специальным инструментом, было попросту невозможно. И да, там были люди, много людей, слишком много в моем понимании. Слишком много, для такого.

Несколько лет назад, еще на Земле, я касался вопроса Второй Мировой войны и на глаза мне попались фотографии некоторых нацистских экспериментов, производимых в большей части концентрационных лагерей. Так вот, тут было что-то очень и очень похожее. Везде, везде докуда дотягивался мой взгляд, были искалеченные люди. Многие, уже потеряв всяческую надежду даже не обратили на меня внимание, и так и прибывая в оцепенении, просто существовали. Выражало удивление и их физическое состояние. У многих отсутствовали руки и ноги. Другие были без глаз, или с частично отсутствующими кожными покровами, и то что они до сих пор не умерли от болевого шока, говорило о том, что несчастные находятся под действием какого-то сильного наркотика.

Когда меня отпустил первый шок, и я смог более или менее членораздельно выражаться, ум мой прояснился с действиями и на глаза стали попадаться сначала неприметные, а при ближайшем рассмотрении очевидные и ужасающие вещи. Тут ставились эксперименты. Ужасные, безжалостные, беспринципные. Будто сам Ариберт Хайм, доктор смерть, каким-то чудом выбрался из ада и с новыми силами принялся за свои бесчеловечные эксперименты.

Прозрачные трубки с ядовитыми жидкостями, отходя от серых неприметных ящиков, уходили в растерзанные палачами тела. Работа шумно насосы, нагнетая в систему кислород, хмуро светились лампочки индикации подсвечивая непонятные мне надписи и символы. Вокруг происходило что-то такое, что создавало впечатление нереальности, бреда или дурного сна. Я, да что там я, каждый бы на моем месте сопротивлялся бы до последнего, с трудом удерживая хрупкий защитный барьер в своей голове, чтобы в ужасе не попятиться и развернувшись, не ринуться сломя голову прочь, подальше от этого места. Но я не мог. Я отчетливо понимал, что надо двигаться вперед и искать, искать то зачем я пришел, иначе и смысла никакого нет. Бойня, что она по сравнению с грядущей катастрофой.

Я обернулся, однако Серого рядом не обнаружил, но он, не заставив себя долго ждать, появился из дверного прохода, все еще бледный и покрытый испариной.

— Гадость какая. — Выдавил он из себя. — Много я в жизни видел, уж ты мне негоциант, поверь, но, чтобы такое.

Я прочистил горло и сплюнув на пол, проскрежетал голосом, который и сам бы не узнал.

— А представь теперь, мне каково?

Вопрос этот был скорее риторический. Ноги, будто ватные, не совсем меня слушались. Руки дрожали, а рубаха под курткой намокла от пота и неприятно липла к телу.

— Да уж. — На лице Серого появилась тень ухмылки. — Краше только в гроб кладут. Однако я не ожидал такого.

Мой товарищ покачнулся и отделившись от дверного косяка, неуверенной походкой подошел к одной из клетей, за прутьями которой скрывалась одна из жертв эксперимента.

— Ну что. — Серый обернулся и ладонь его легла на кинжал. — Ты думаешь о том же о чем, и я?

В голове моей будто что-то взорвалось. Я отлично понимал, что этим несчастным уже не помочь, даже если вся современная земная медицина вдруг одним махом окажется в этой богом забытой норе, однако и предложение Серого казалось мне чем-то ужасным. Яйца у Серого оказались явно больше чем моим, так как в следующую секунду длинное трехгранное лезвие его кинжал погрузилось в горло человека без лица. Да, у него не было лица, вот так вот, просто. Будто он всего на всего снял маску и отбросил ее куда-то в сторону. Глазные яблоки несчастного вращались, и способные получить защиту век, в этом запыленном помещении, наверное, уже не могли показать ему картину этого мира. У человека не было губ и щек. Вместо них торчали оголенные десна и мышцы лица, которые то и дело конвульсивно сокращались, с каждым поступающим в организм «кубиком» наркотика.

На миг, когда лезвие погрузилось в шею, бывший когда-то человеком застыл, выгнулся дугой, заерзал на месте, и взгляд его ужасающих глаз вдруг стал осмыслен.

— Спасибо. — Вырвалось из израненного горла, и мученик испустил дух.

— Чего ты ждешь, негоциант? — Серый выдернул из шеи мертвеца лезвие и шагнул к следующей клети. — Делай как я.

Я не очень помню того, что происходило дальше. Да, я уже чертову уйму времени провел на Марлане и некоторые обычаи, обряды или поступки казались мне дикостью, не достойной просвещенного человека, однако в каждой из таких несуразиц имелась своя сермяжная истина, против которой не мог поспорить ни я, никто-то другой. Серый явно относился к таким вещам проще, и вопреки своему облику, и поведению, привык держать холодное оружие в руках. Однако, одно вступить в бой, ведя огонь по противнику, и совсем другое, наносить удар милосердия. Благостно, надо, однако очень тяжело. Мне эти люди потом очень долго снились, являясь то нечеткими образами, то искалеченными телами с нарочитой резкостью увечий и постойте в глазах. Тени эти иногда голосили почем зря, визжа и извиваясь, а порой просто смотрели на меня невидящим взглядом и мне не оставалось ничего другого как нашаривать на поясе меч и вновь бить, туда куда указывал Серый, монотонно двигаясь в звенящей пустоте собственного сознания. Да, эти минуты я помню смутно, но то что осталось в памяти, будет со мной всю мою жизнь.

Полковник остановился около двери и усмехнувшись, свистнул что есть духу. Шум производимый им Суздальского похоже вовсе не смутил, а даже раззадорил, когда произведенный им звук вдруг срикошетил от мягких земляных сводов, и каким-то чудом умчался вглубь коридора.

— Ты чего? — Амир и Ким возникли за спиной полковника и тот довольно кивнул, указывая рукой на пентаграмму.

— Ястреб, видите? — Прозвучало это с надеждой и облегчением, и к нему тут же присоединилось восторженное восклицание советника.

— Нашли, неужели нашли? — Осторожно, будто бронепластина рухнувшего с неба отсека была хрупкой, — Барус провел ладонью по холодному и гладкому боку находки. — Надо Диму звать. Пускай вскрывает.

— Я схожу нp ним. — Ким развернулся и заспешил в обратную сторону, оставив на некоторое время Амира и Суздальского наедине.

— Взгляни. — Первые восторги схлынули и Барус с полковником внимательно осматривали находку. — Шлюзовая дверь. Ее кто-то пытался взломать, просверлить, а вот тут кажется следы от взрыва. Я представляю себе разочарование оракула, когда не одно из его действий не закончилось успехом. Это надо же, столько сил угрохать и ради чего? Ради простых земляных работ?

— Погоди. — Полковник подошел и принялся внимательно осматривать дверной проем. Ровные, почти не видимые глазу швы были покрыты толстым слоем гари. Кое где солидные слои стали были вмяты взрывом или тараном, а панель считывателя, призванная идентифицировать пытающихся проникнуть внутрь, попросту разбита вдребезги. Очевидно ей пришел конец от топора какого-то варвара, когда тот осознал тщетность своих попыток.

Суздальский бережно провел рукой по холодной металлической поверхности и вынув из ножен кинжал, вставил в едва заметную щель, а затем немного повернул. Сначала ничего не произошло. Несоизмеримая по толщине двери, оружейная сталь напряглась, изогнулась стараниями полковника, готовая в любой момент, со звоном расколоться на две части, и тут произошло странное. Дверь дрогнула, и поползла вбок.

— Взломали-таки. — Ахнул советник, с восхищением наблюдая как внешне непреодолимая преграда мягко скользит по каткам, чтобы исчезнуть в общей массе подземной громады. — Но как, как они вообще смогли это сделать?

— Сами явно не смогли бы. — Поморщился полковник, неспешно убирая кинжал в ножны. — Если только кто-то не помог.

— Но отсек вскрыт…

— Спокойно, сейчас проверим. — Суздальский отодвинул Амира плечом и уверенно шагнул в дверной проем. — И тут же с удивлением втянул ноздрями прохладный кондиционированный воздух.