Негоциант 2. Марланский Квест

— Пожар!!!

Голос, надрывный, панический, ворвался в обеденную залу сквозь приоткрытое окно и с хоздвора явно повеяло паленым.

— Пожар, пожар, пожар! — Заголосили лакеи и рабочие, мечась по двору что та собака, которой живодеры прикрепили на хвост кусок пакли, а затем его подожгли. — Угольный склад горит!

При упоминании об угольном складе, я наконец расставил все точки над «i». Поджечь то его можно было, но вот чтоб так спонтанно, да возгорелся. Тут уж без Серого явно не обошлось. С какого-то момента он вообще начал открываться для меня в новом свете, и если к примеру, с полковником и так все было ясно, то ставленник Подольских каждый день подкидывал новые сюрпризы. То связи с главой силового ведомства пригорных, то виртуозная игра на музыкальных инструментах, то вот пиромания.

Оракул встал и быстро подойдя к окну, принюхался.

— Оставайся тут, — бросил он мне через плечо, и быстрым шагом покинул обеденный зал. Впрочем, оставался я там недолго. Едва хозяин дома удалился, как в окне замаячила испачканная угольной пылью физиономия серого.

— Чего ждешь! — Он воодушевляющее потряс холщовым мешком. — Ноги делать надо. Я тут от челяди местной услышал, что у шефа сегодня игривое настроение, а это ничем хорошим нам не сулит. Уходим живо.

Времени искать выход не было. Я не очень помнил те коридоры, по которым меня так беспардонно транспортировали, так что решил покинуть дом через окно. Быстро выбравшись на улицу и убедившись, что и без нас на дворе стоит суматоха, мы начали продвигаться в сторону калитки. Опасаться, что мы будем замечены, в тот момент не стоило. Серый постарался на славу и угольный сарай, занявшись пламенем, притягивал к себе всеобщее внимание. Пламя быстро справилось с деревянными стропилами, и теперь, с гудением вырываясь сквозь узкие окна и подвальную дверь, от которой кроме ярко мерцающих углей ничего не осталось. Кто-то уже тащил кадки с водой. Другие бросились к протянутым во дворе трубам и развинчивая их, пристраивали желоба, по которым предполагалось подавать воду в охваченное огнем строением. Надо ли говорить, что покинули мы поле боя незамеченным, однако по дороге к казармам я находился в каком-то странном, подвешенном состоянии.

— Что-то ты дружище приуныл. С чего бы? — Вкрадчиво поинтересовался Серый. — Материал для бород мы добыли, ушли без потерь и уже через пару часов сможем оказаться около капсулы, в которой вполне вероятно найдется наш ключ-брелок. Откуда такое уныние?

— После разговора с оракулом. — Честно признался я.

— Он тебе угрожал? — Насторожился мой товарищ.

— Да вроде бы и нет. — Я в смятении попытался пролистать в голове сумбурные события последних часов и пришли к неутешительному выводу, что в общую картинку их мне увы не сложить. — И не угрожал, и не поощрял. Есть просто такие люди, которые готовы пойти по головам, лишь бы добиться цели. Такая квинтэссенция Павлика Морозова и Чикатило в одном флаконе. Оракул, он действительно страшный человек. Фанатик, психопат, легко возбудимый и похоже скорый на расправу. А как он меняется, когда что-то идет не так. Нет, ты представь, именно меняется. Если бы я знал, что оборотней не существует, то сейчас был бы в полной уверенности что видел именно такое преображение.

— Оборотней может не существует, а что-то похожее, так почему бы и нет. — На ходу предложил Серый, чем ввел меня в еще большую панику.

— Вот тебе не слава богу. — Я сокрушенно покачал головой и несмотря на не на шутку разболевшуюся ногу, только прибавил шаг. — Ты не подумай, чего плохого. Я не из робкого десятка, и любой из моих знакомых это подтвердит. Однако не люблю я всю эту потустороннюю хрень и сказки. Если уж вступать с кем-то в драку, то пусть это будет хоть отвратительный, но всё же человек.

— А что тебя в тем так насторожило? — Продолжал допытываться Серый. — Жесты, обороты речи, странное поведение?

— Да все вместе взятое. — Я в отчаянии всплеснул руками, пытаясь передать словами охватившие меня эмоции. — Понимаешь, не описать этого. Тут видеть надо. Мне кажется, что оракул именно из таких людей, что может жить напротив тебя, мило улыбаться и жать руку на лестничной клетке при встрече около мусоропровода, а потом зайти на чай и вырезать тебе печень столовым ножом.

— Вот даже как. — Серый в сомнении тряхнул головой. — Значит чутье тебя не подводит. Я общался с ним как-то и даже не поссорился, а просто перешел дорогу. Кроме шуток, приколы Кима по поводу дочки, это все конечно брехня. Я же не совсем идиот чтобы вот так себя подставлять. Просто был бизнес, была идея для его реализации, а были и планы по дележу хабара, в которые нашего, теперь уже общего знакомого никто не включил. Я прибыл в пригорье лет пять назад с экспедицией, снаряженной моим нанимателем, и мы запросили у властей патент на разработку местных пород. В этой части континента есть отдельный редкоземельный элемент, аналогов которого на Земле не обнаружено, однако свойства у него уникальный. Подольский даже название ему придумал. Марланий.

— Такие уж и уникальные свойства!? — Иронично поинтересовался я, однако моя реакция вызвала только раздражение Серого.

— Поверь мне да. — Сухо бросил он. — Появись марланий на Земле, и произошла бы революция в атомной энергетике. Однако потом дела пошли и вовсе плохо. Запасы минерала оказались небольшими, точнее тот пласт что бы на поверхности и для глубокого бурения потребовалось больше ресурсов, а также присутствие профильных специалистов. По сути нужно было организовать шахту и снабдить ее полноценной инфраструктурой, однако тут зашевелился наш дражайший оракул, пошнырял по стройплощадке и вдруг не то чтобы переменил свое решение, а запросил процент. Большой, очень большой. Так на Земле дела никогда не делались. Мы в какой-то момент готовы были пойти на уступки, однако выяснилось, что разработки должны проходить в непосредственной близи от одного из гнезд-цитаделей, и плата за наше присутствие возросла в сто крат, что в итоге сделало разработку марлания просто нерентабельным. Подольских решил отложить работы до лучших времен, пока не найдется способ повлиять на оракула, а тот, поняв, что лишился горы золота, впал в бешенство и спроецировал свою обиду на первом пришлом который попался на его глаза. То есть, на мне.

— Но разве революция в атомной энергетике не стоит вложений? — Поинтересовался я у собеседника.

— Стоит. Конечно стоит. — Утвердительно кивнул тот, но надо понимать, что каждая деталь, каждый болт, который не способен произвести Марлан, при транспортировке обходиться вчетверо дороже того, что можно было бы сделать у нас дома. В тот момент на этот бизнес не было выделено такого финансирования, а искать инвесторов для проекта, на Земле, было попросту небезопасно. Итак, это все кончилось черт знает, чем.

— А почему потом не взялись?

— Лобби. Другая сторона, а их на Земле более чем достаточно, пролоббировало отказ от разработок. По мне так может быть и РосАтом был замешен, хотя точно судить не берусь. Поговаривают, что и без Америки с Европой не обошлось.

— Однако, политика политикой, а мы уже пришли. — Искренне обрадовался я, увидев, как из-за поворота показались стены казармы и тюремного комплекса. Не скрою, а разговоры на около политические темы в последнее время стали мне нравиться все меньше и меньше.

Бороды сделали почти как надо, и Амир с полковником, приобрели пугающий и какой то, лично на мой взгляд, подозрительный вид. Бравый Суздальский состарился лет на десять, едва его нижняя часть лица закрылась черным конским волосом, и стал похож на полярника. Барус же, и без того человек восточных корней, и вовсе превратился в какого-то агрессивного настроенного суннита, и теперь, сурово посверкивая глаза и скаля белые зубы, прогуливался около серебряного блюда, начищенного до зеркального отражения, любуясь собой.

— Выдвигаемся! — Хмурый и собранный Ким поправил ножны на поясе и махнув рукой поспешил к конюшне. Амир и полковник лихо развернувшись и вмиг пойдя в ногу, поспешили за командиром, а мы с Серым, неспешно направились к воротам, где нас поджидала тега, с впряжённой туда тягловой лошадью. План был таков. Ким с компанией отправлялся вперед, иногда проверяя посты, по большому кругу, и должен был оказаться на месте минут за десять до нашего появления. Этого времени было более чем достаточно чтобы наша гнедая, не спеша переставляя копыта, помогла нам пересечь город и выбраться к нужным воротам, откуда до объекта рукой подать. Для достоверности нас нарядили золотарями, как следует измазав лица в глине, и снабдив большим чаном с фекалиями, которые, надо отдать должное управленцам, вывозился за городскую черту с регулярностью в неделю, там же опорожнялся, мысля, и возвращался в расположение. Запах от нашей экспедиции стоял еще тот, и потому Серый, стараясь как можно быстрее убраться с улиц, настегивал лошадку, а та, в свою очередь, старательно игнорировала понукания возницы. Впрочем, его опасения быть замеченными были напрасны. Пригорный народ совершенно спокойно относился к любому виду деятельности, вне зависимости от исходящего от нее запаха. Больше внимания привлек бы просто бездельник, а мы же вызывали больше энциклопедический интерес. Прохожие на краткий миг оборачивались, оценивали ситуацию и быстро забывая об уведенном спешили по своим делам.

На воротах я показал стражам пропуск, где тут же была проставлена печать о факте вывоза и пересечении границы свободного города, и вскоре мы уже катили по проселку вдоль высокого частокола.

— Ох, и воняет же. — Не выдержал Серый, и закашлявшись, сплюнул на обочину. — Я думал помру.

— А вот мне интересно, — говорил я сквозь платок, обильно смоченный ароматным маслом, но запах доносившийся из нашей телеги пробивался и туда. — Почему именно золотарями? Мы совсем что ли, по мнению твоего дружка, не способны скрытно передвигаться? Зачем дерьмо?

— Вот именно, что дерьмо. — Закудахтал Серый из-за своего платка, но смех его мне почему-то показался фальшивым, а радость наигранной. — Ким гениальный стратеги. Надо такое дерьмо, чтобы к тебе и не подумали подходить.

— А мы бы грамоту предъявили от командира.

— На все грамоты не напишешь. — С сожалением отмахнулся мой собеседник, и тут же встрепенувшись, кивнул вперед. — Вот как раз сейчас и проверим нашу маскировку.

И действительно, на проселке показалась пара конных. Ни лица, не пола их понять было невозможно. Мешковатый плащ с капюшоном не позволял распознать всадников, однако при их виде внутри меня что-то тревожно заныло.

— Вот же нелегкая. — Серый скривился и поспешно убрал от носа платок. — Оракуловы крысы. Ситуация накалялась. На лбу у меня выступила испарина, в глазах почему-то поплыло, и доски под задом показались настолько жесткими и неудобными, что я заерзал на месте. Я с надеждой взглянул на спутника, но и ему было явно не по себе. На собственной шкуре убедившись, в жестокости и беспринципности подручных оракула, он тоже выглядел не важно. Как назло, и погода, как оказалось, была против нас. Хмурое небо расчертили солнечные лучи и порывы ветра быстро разметали в клочья серые облака. От попадания солнечных лучей лохань с дерьмом начала нагреваться и аромат фекалий усилился настолько, что стал попросту непереносим. Почувствовав, как рвотные позывы подступают все ближе и ближе, я вцепился в доски сидения и зажмурил глаза, пытаясь совладать с желудком, однако удача отвернулась от нас не окончательно. Почувствовав ароматный груз капюшоны вдруг прекратили свой неспешный разговор и ударив по бокам своих лошадок каблуками, поспешно проскакали мимо.

Еще несколько минут я просто прислушивался к своим ощущениям, ловя задом каждую кочку и периодически лениво шлепая по лицу при появлении какого-нибудь кровососущего гада, желавшего полакомиться мной. Каждую секунду, каждый миг, каждый удар сердца я ожидал грубого окрика, приказывающего остановиться и предъявить документ, или еще хуже, противного и пугающего жужжащего звука выпущенного в спину арбалетного болта, однако солнце светило, дерьмо пахло, птицы щебетали, а я был все еже жив и здоров. Приоткрыв один глаз, я осторожно повернулся, чтобы посмотреть на капюшоны, однако они давно уже скрылись за поворотом. Я обернулся и с благодарностью взглянул на нашу лошадку, которая все так же неспешно, подстругивая ушами и шурша по крупу хвостом, уверенно уводила нас от опасности. Третий мой взгляд был брошен на Серого, который как ни в чем не бывало, все так же придерживая рукой платок с ароматным маслом, который он до этого чуть ли не выбросил в пыль, правил лошадкой, расслабленно придерживая свободной рукой вожжи.

— Уехали. — Спокойно пояснил он. — Я сначала струхнул, но тут ветерок налетел и их нашим грузом накрыло. Я конечно их рож не видел, но отдал бы десять местных монет, чтобы увидеть их глаза, когда они нас почуяли.

— Да уж приключение. — Поморщился я, и понял, что заливаюсь краской. — Отпугивать врага какашками.

Примерно в это же время, в нескольких сотнях километров от пригорья, колонна во главе с Зиминим выдвинулась в сторону приграничья, взяв курс аккурат на черный путь и если марланская часть конвоя прибывала в великолепном настроении, то земная ее составляющая была подавлена и большей частью отмалчивалась. Даже крикливая Вероника и строптивая Анна и то, притихли, и молча сидя в телеге, охраняемой бдительной гвардией барона, уставившись на свои связанные конечности, впадали в черную меланхолию. Однако выглянуло солнце, разбросав своими лучами хмурые тучи, и заскользив по набухшей от дождей почве, расцветило небо яркими радужными кольцами, и с ними стало немного веселее.

План был прост. Доставить девиц папаше, и отойдя на безопасное расстояние дожидаться возвращения экспедиции Сибрского, так что особо можно было и не торопиться. Упрямые каурые лошадки, несшие на себе суровых седоков с троекружием на плащах, неспешно трусили по подсыхающей обочине и даже Азир, усатый и вечно жующий свой дурман, стал мягче и весело поглядывая по сторонам предвкушал благодарность своего сюзерена, гору звонкой монеты за работу и предстоящий заслуженный отдых. Однако Марлан не был бы Марланом, если бы на его просторах все происходило вот так вот гладко и просто. После трехчасового марша к десятнику подскочил гвардеец, ранее пребывающий в авангарде и что-то горячо зашептал ему на ухо. От сказанного брови Азира дрогнули на невозмутимом лице и вдруг взлетев вверх как две испуганные птицы, так и застыли. В глазах десятника полыхнуло тревогой и непониманием, однако он быстро взял себя в руки и пришпорив своего скакуна заспешил в середину колонны, где рядом с пленницами и конвоем неспешно гарцевал землянин.

— Вячеслав! Дурные вести. — Десятник лихо остановив скакуна из-за чего тот вспорол острыми копытами влажную почву, и оставил после себя длинный уродливый шрам.

Зимин, пригревшись на солнышке и почти похоронив где-то внутри себя вчерашнюю бойню, блаженно прикрыв глаза и доверившись своему умному транспорту, подставил лицо ласковым солнечным лучам и не ожидая такого подвоха, чуть было не вывалился из седла. От позорного падения в грязь его спасла только вовремя выставленная рука лекаря, который предпочел телегу и вместе с пленницами, неплохо проводя время в чревоугодии и пьянстве, путешествовал со всем возможным комфортом. Наливая очередную кружку вина из найденного в лагере головорезов бурдюка, Барсук вовремя заметил, как его патрон опасно накренился в седле и вовремя подставил плечо.

— Что за новости. — Вячеслав смущенно тряхнул головой.

— Степняки. — Сухо выдал Азир. — Порядка пяти десятков. Идут скоро мимо застав, в направлении переправы. В королевство они соваться не будут, значит идут к приморью. Мои люди опознали двоих, кто движется в авангарде. Первый это Урук-Хан. Самая мрачная личность в истории степи.

— А кто второй? — Насторожился Вячеслав.

Азир замялся, скривился, неохотно выдав.

— Его баронство.

— Они схватили Грецки. Но как? — Сонливость и негу с Зимина будто рукой сняло.

— Похоже нет, — хмуро поделился десятник. — Едет сам, не в оковах. Охрана правда есть. Эти степные шакалы так вот и шныряют рядом.

— Значит в плену. — Резюмировал рейдер. — И, следовательно, надо барона выручат.

— Сам понимаю, что надо. — Скрипнул зубами Азир, — однако слава предводителя степной нечисти бежит впереди него, оставляя за собой кровавые следы. Урук-Хан злобное исчадие ада. Многие заплечных дел мастера, прошедшие пыточную школу подземелий Белогорья в подметки ему не годятся.

— Где вы видели этих степняков, — решил взять бразды правления в свои руки Зимин. — В пешем переходе. — Поделился десятник. — Мой авангард был в разведке, и они увидели, как группа хорошо вооруженных воинов, во главе с Урук-Ханом и по присутствии барона нарушила границы королевства, однако вторгаться не спешила, а пошла к переправе. Наступать такими силами на войска его величества особого смысла нет, да и на рядовой набег это похоже не было. Стал бы самый известный и опасный воин вести себя как рядовой бандит. Методом исключения, сверившись с картами и проследовав за колонной в течении несколько часов, следопыты установили, что степняки двигаться по границе королевства к Приморью.

— Это только предположение. — Включился в разговор Барсук, до этого тихой сапой уничтожавший трофейный винчик. — Я сколько жил в королевстве и всегда бывал на рынках, где стояли приезжие торговцы. Торговали то они с одного лотка, но ни разу я не наблюдал как между степными покупателями и людьми моря заключаться какие-то сделки.

— Мои бойцы слышали разговоры их арьергарда. — Пожал плечами Азир. — Степняки шли последними и особо не скрывались. Они вообще при своем вожде ведут себя так, будто бессмертны. Точного перевода слов до меня не дошло, но Приморье и пришлый «торговец счастьем» они разобрали точно.

— Что за торговец счастьем? — Удивился Зимин.

— Наркодилер. — Опередил Азира доктор. — Торговцы счастьем, более чем странное название, закрепилось за ними, когда они продавали легкие наркотики. С появлением на Марлане героина и прочей смертельной синтетики ситуация ухудшилась, однако название осталось.

— Значит наркотики. — Протянул Зимин в задумчивости. Ему было известно, что барон Грецки и Амир Барус, его давние знакомые вызвались сопровождать Сбирского в его странной экспедиции, и, следовательно, они не могли разделиться. По крайней мере по собственному желанию. Дмитрий ценил Дружбу, а Грецки знал, что такое долг и обязательства, так что с этим странным походом степняков по задворкам королевства было не все чисто. Опять же некий Урук-Хан, которого так описал Азир. Усатый десятник был не из робкого десятка, и если уж говорил о зверствах, которые учинял степной воин, то ничего не преувеличивал. Он сам мог с легкостью отрезать врагу палец во время допроса, либо вырезать глаз предателю, и если он ужасался от содеянного Урук-Ханом, то деяния последнего четко выходили за грани добра и зла. — Если наркотики, — снова протянул Вячеслав, то дело дрянь. Я предлагаю отбить нашего Барона, ну или на худой конец выкрасть. Отправим пятерых гвардейцев вперед, а сами быстро управимся с делом и легко догоним их в пути. Кто за?

Азир тут же согласно кивнул головой. Он, наверное, по-другому и не думал бы поступать. Однако удивил Барсуков, который вдруг отвлекся от своего бурдюка и взглянув на притихших пленниц.

— Я вообще за любой кипеж, акромя голодовки. — наконец выдал он. — И столько слышал об Урук-Хане и доблестном Грецки, что с удовольствием поучаствовал бы в мероприятии.

— Значит решено. — Кивнул Вячеслав и повернувшись к Азиру кивнул. — Действий сотник. Выдвигаемся пополудни. Пусть твои разведчики показывают дорогу.

Однако если бы Зимин и компания понимали, что происходит, они вряд ли отчаялись бы на такое опасное мероприятие. Что же происходило? А вот что.

В один из уже наскучивших дней, Грецки поднялся с постели и приняв водные процедуры отправился на очередную прогулку по лагерю, который он мог обойти даже с завязанными глазами, не разу не столкнувшись. Встречавшиеся на пути войны настолько привыкли к огромное бородатой фигуре Яроша, что давно уже не замечали его, а если и пересекались взглядами, то иногда добродушно и почти приветливо кивали, приветствуя как равного. На этот кивок Грецки потратил немало сил и средств, и пару раз даже участвовал в кулачных боях, которые от нечего делать проводились по вечерам. Добивался он одного. Чтобы на него перестали обращать внимания, ибо просто так убежать из лагеря было невозможно. Его охраняли. Охраняли все. От приставленных к нему воинов, которые суров скаля кривые зубы и по смешному расставляя кривые ножки, могли дать фору любому войну в гвардии Грецки. Его охраняли идущие со службы степняки, сменяющиеся караулы и разъезды, повара, шаманы, полковые шлюхи, преданные хозяевам рабы, и непреданные любовницы. Даже живущие в караване дети и то, нет-нет, да и бросали взгляд на странного бородача, и в любой момент могли поднять тревогу, если странный посетитель начинал вести себя странно. Стоило Грецки повернуть не туда, выйти дальше чем нужно за охранный периметр и тут же какой-то золотарь, копошащийся в помойной яме, поднимал крик, а за визгом степняка следовали арканы. Однако это утро стало для Грецки полнейшей неожиданность. В ходе его утреннего променада перед завтраком, его догнал вестовой и что-то горячо затараторил. Говорил он неразборчиво, запыхаясь и всхлипывая, и понял барон из его сумбурной речи лишь одну фразу «Великий Урук-Хан ждет Ярош-Хана в своем шатре».

Шатер командира степняков располагался в центре и выгодно отличаясь качеством материала и красотой отделки, выделялся среди общего серого убожества, как роза на навозной куче. Именно к нему и поспешил Грецки, поставив себе в правило не заставлять ждать хозяина, чьим хоть невольным, но все же гостем, он вынужден был являться последние несколько недель. Однако в шатре Хана не оказалось, как и на коновязи, так что Ярошу пришлось изрядно погулять по лагерю, прежде чем он окончательно не убедился, что Урук-Хана в нем нет. Вновь появившийся вестовой был подвергнут допросу, из которого барон смог выяснить только то, что его затребовали в тот момент, когда «Великий воин степей», срочно отбывал куда-то по делу, и велел ждать его в шатре до особых распоряжений.

Что уж тут делать. Барон развел руками и снова направился к командирской палатке, внутрь которой он проник без особых хлопот. Воспользовавшись мягкими подушками и кувшином с щербетом, заботливо охлажденным слугами, Грецки удобно устроился на коврах и отхлебывая угощение настроился на долгое ожидание. Иногда Урук-Хан изменял своим привычкам, вскакивал на коня и с десятком своих верных воинов-телохранителей исчезал в пыльном облаке. Тогда его можно было ждать часами, а иногда и днями. Однако в данном случае события были форсированы. Не прошло и двадцати минут, как «Его свирепейшество» ввалился в приятный полумрак шатра и рухнув на колени перед Грецки отнял у него кувшин с щербетом. Жадно присосавшись к горлышку узкого изящного сосуда, он ополовинил его и только когда тот начал показывать дно, сыто отрыгнув отбросил бесполезную посуду в сторону и рухнув на ковер раскинул руки.

— Нашел. — Просто заявил он. — Порадуйтесь за меня барон. Я его нашел.

— Да ты бы сказал, что толков. — Ярош с сожалением посмотрел на пропавшее угощение, добрая порция которого теперь была пролита на пол и впитывалась в пыль. — Прибегает твой немой и бормочет что-то, а я жду тебя битый час.

— Нашел, — вновь произнес Урук-Хан, и вдруг, резко приподнявшись на локтях, с игривостью дикой кошки, взглянул на своего почетного пленника. — Наркоторговцы. Земляне. Спасители. Краснобаи. Черные следопыты. Я давно уже подметил некую особенность. Как только появляется на горизонте беда, так тут же найдется немало ворон, желающих поживиться мертвечиной. И надо же какое совпадение. Как только ворота захлопнулись, как тут же появились спасители, готовые за ничтожную, по их мнению, цену, отправить тебя в лучший мир, спасая от мерзости этого. Ему ведь все равно суждено пасть под натиском джином, апокалипсиса, мора и войны в одном лице? Так зачем копить? К чему это стяжательство, что даст возможность в итоге умостить золотом только свою могилу? Не лучше ли потратить ее на спасение самого дорогого что есть у тебя, а именно самого себя?

— Оставь словоблудие. — Нахмурился барон. Он был не в лучшем положении, но и обращаться с собой как с обычным пленником не позволял, постоянно намекая Урук-Хану на свой статус. — Если говоришь что-то, так говори по делу.

— Ладно, ладно. — Благодушие хозяина степи не знало границ, и он мог позволить себе пойти на попятную. К тому же никого из нижестоящих чинов, способных компрометировать его и подорвать авторитет сурового хана, в шатре не было. — Я все объясню.

Нашарив рядом с подушками еще один кувшин с прохладительным напитком, он снова опрокинул его себе в пересохшую глотку и несколькими мощными глотками осушив, отправил в дальний угол.

— Врата, — рука степного хозяина скользнула по губам и в глазах зажегся шальной огонек сумасшедшего. — Они закрыты, однако несколько недель назад мои отряды взяли караван со свежей дурью, двигающийся откуда-то из приграничья. Качество наркотика позволяет мне утверждать, что его произвели не здесь, а чистота продукта наталкивает на некие нехорошие мысли. Отсюда вопрос, откуда он взялся?

— Может быть из старых запасов. — Пожал плечами барон. — Мало ли сколько дряни натащили на Марлан с Земли.

— О мой друг, — Урук-Хан разразился довольным смехом. — Ты не знаешь эту систему, как знаю ее я. Сначала я тоже подумал, что это прошлая партия, однако вместе с караваном ехало несколько вельмож из королевства, которые несли всякую чушь. Будто бы есть место обетованное, которое грозит всем нам, при соответствующем количестве наличности. И наличность та не в рабах, или полуразваленном золоте Матеуша, а в драгоценных камнях, которые выбирают посланцы. С ними же ехала и касса, а воины, охранявшие ее, сражались так отчаянно, будто защищали собственное добро. Боюсь предположить, сколько пообещали этим наемникам за сохранность груза. Вот кстати, одна из его частей. — Рука Хана скользнула за пазуху и вдруг выпрямившись, с силой метнула в лицо Грецки, сверкнувший в лучах солнца, как отколовшийся его кусок, предмет.

Тот выставил ладонь вперед и с грацией кобры, метнувшейся к добыче, сомкнул пальцы на чем-то твердом и холодном, а когда разжал руку, на ладони его заиграл всеми красками этого мира, искусно ограненный алмаз небывалой величины. Размером он был с голову ягненка и отличался такой частотой и безупречностью, что барона перехватило дух.

— Не правда ли, забавная безделушка. — Слушал он издевательский хохот хозяина степи, который прорвался в его сознание колючим ветром сквозь неприкрытый полог шатра. — И такого там полный ящик.

Грецки с усилием воли оторвал взгляд от удивительного камня и разжав пальцы с каким-то садистским интересом пронаблюдал как осколок солнца упал на мягкий ковер, да так и застыл там, принятый в мягкие объятия ворса из верблюжьей шерсти.

— Я допросил этих бедолаг, — в голосе Урук-Хана скользнуло пренебрежение, — и все один в один голос твердят будто бы есть выход в лучший мир. Ты представляешь себе Грецки, есть, и он работает.

— Такого не может быть. — Покачал головой барон. — Я конечно слабо разбираюсь в механике этого дела, но точно помню, что командные модули «Ястреба» заблокировали все переходы.

— Все да не все. — Заговорщицки поделился «радушный хозяин», снизив голос до состояния полной конспирации. — Есть проход, и через него идет наркотрафик, а заодно и добровольная миграция. Находиться этот проход на побережье, и именно туда стремилась колонна. Наличие же наркотиков говорит, что проход не один, однако наемники у меня в тот момент очень быстро закончились, так что слухи о существовании двух врат я подтвердить не смог.

— Душегуб ты Урук-Хан, изверг. — Сокрушенно мотнул головой барон. — Кто же пленных так расходует?

Хозяин степей с наслаждением потянулся и обронил, как бы ненароком.

— Не успел я. Мои парни будто обезумели, когда увидели ящик с камнями. Пришлось рвать языки и резать уши направо и налево, пока их успокоил. Но не это главное. Перед тем как харкнуть кровь в последний раз, один из наемников все-таки выдал мне координаты пункта назначения, за что его уши теперь украшают попону моего коня. Информация на миллион.

— И что ты собираешься сделать?

— Пойти на перехват. Соберу свою дикую роту, и захвачу эти чертовы врата. Устрою себе путь для отступания если Сбирский с компанией облежаться и уйдут на тот свет, раньше, чем смогут снова запустить боевые станции на орбите. Однако покидать этот мир будет крайне сложно. Слишком уж прикипел я к нему, да и строить новую империю на Земле будет сложней чем на Марлане. И ты барон, не обольщайся, — Урук-Хан привстал на локти и его лицо исказила кривая ухмылка. — Отправишься со мной.

— Так дело не пойдет, — расстроился Грецки, убивший кучу времени на то чтобы примелькаться и заработать в лагере авторитет. У него уже и план побега был готов, и лошадь он присмотрел под стать себе, широкоспинную, коренастую и выносливую кобылу трехлетку. Барон дошел до того, что умудрился даже провизии подсобрать и захоронить ее, обвернутой ветошью, за дальним барханом, и тут такое заявление.

— Послушай, Грецки. — Хозяин степей вновь сверкнул непривычно белыми зубами, которые предательски выдавали в нем пришлого. — Неужели я не узнаю, что ты собираешься сделать ноги? Мы так не договаривались. Ты сам вызвался остаться здесь и дал обещание, что будешь находиться в лагере до приезда твоих союзников. И тут мне докладывают, что ты делаешь схрон с харчем в степи? Уж не побег ли — это готовиться, на минуту мелькнуло у меня в голове. — В голосе Урук-Хана послышалась издевка и тут же на суровом, обветренном лице барона заиграли желваки, а в глазах Грецки сверкнула ненависть. — Однако потом я решил, что барон, человек слова и никогда не нарушит данное им при всех обещание. — Смягчился степняк. И вот, я по-дружески, просто ради забавы, предлагаю моему приятелю, милейшему барону Ярошу Грецки, владетельному хозяину центральных баронств королевства, отважному воину и верному вассалу своего короля, своеобразную прогулку на побережье. Ну чем не отпуск.

— Ладно уж. — Грецки хмуро глянул на Урук-Хана, понимая, что все явки провалены, и только мотнул головой. — Поехали. Однако помни, что все затеянное тобой будет пустая трата времени, а явившись за мной мои друзья сильно расстроятся, когда не увидят нас на месте.

— А я тут лагерь оставлю. — Уже дружелюбно, и без тени иронии, пояснил Урку-Хан. — А в нем верного человека с запиской. Бумагу и чернила тебе принесут в палатку. Опиши им все как есть. Я не в обиде. И не затягивай. Выдвигаемся после полудня, как только спадет дневная жара.

— Ничего же не видно. Подвинься. — От удара в бок локтем, я вздрогнул и чуть было не выронил дорогущие архаичного вида окуляры, которые Ким именовал наградным биноклем.

— Не видно, — огрызнулся я на Серого, который ерзав в кустах рядом, — заведи себе собственную оптику.

— Я ее в степи потерял.

— И я потерял, так нашел же.

Итак, наш план развивался сам собой и осталось только занять удобное положение и ждать, пока события покатятся по накатанной дорожке. Ровно в договоренное время мы сбросили свой смердящий груз в отхожую яму, привязали конягу там же у импровизированной коновязи и дав трудяге воды и сена, как могли быстро, поспешили к штольне, около которой с минуты на минуту должна была начаться решающая, на мой взгляд игра. Если ожидания себя оправдывали, то очень скоро брелок с вторичным подтверждением капитанской личности окажется у нас в руках, и мы, победителями вернемся на «Ястреба», захватив по дороге Грецки и группу Зимина. Шансы у нас на успех были весьма неплохие. Один к трем. Так что настроение у меня было праздничное. Однако всю мою эйфорию портил Серый. Он пыхтел, кряхтел, жаловался на мошкару и вообще вел себя неподобающим образов, в канун такого исторического момента.

Войны Кима явно скучали, стоя на входе, рядом с добротно сработанным деревянным срубом, уходившим под землю. Переминаясь с ноги на ногу и пиная пролетавшие по дороги комья пыли, они выхаживали последние минуты опостылевшей смены и только природная дисциплина горцев и строгость начальства не позволяла им разойтись по домам.

Я снова прильнул к окулярам бинокля силясь рассмотреть хоть что-то кроме земляной норы и бородатых здоровяков в островерхих шляпах, однако ничего не вышло. Никаких секретных знаков, ни устроившихся в засаде злодеев, скаливших зубы и сверкающих острыми бандитскими ножами. Если в двух словах, то смертная скука. Печально выдохнув я отдал бинокль Серому и тот, бормоча что-то от возбуждения, впился взглядом в пост. Впрочем, хватило его ненадолго.

— И все. — Протянул он после минутного наблюдения. — И это секретный объект оракула?

— А может так и надо. — Пожал я плечами. Стоят два олуха на входе в дырку. Ну чего может там быть интересного.

— Да что угодно, — недовольно выдал агент Подольских. — Меня бы в первую очередь заинтересовало, отчего два здоровых, вооруженных до бровей «лба» стоят на страже отверстия в земной коре.

— Так это тебя. — Улыбнулся я, и откинувшись на мягкую подстилку из мха, принялся любоваться пробегающими над головой рваными облаками. Движение их было настолько размеренно и неторопливо, а солнце настолько ласково, что все вокруг казалось прекрасным. — А у них дисциплина и выслуга лет. Они по ранжиру даже в баню ходят. Если охраняется, значит надо.

— Похоже едут. — Слова прозвучали буднично и просто, однако в одно мгновение сдернули с меня пелену неги, и добавили в кровь такую дозу адреналина, что я едва сдержался чтобы не подпрыгнуть.

— Едут! — В нетерпении я перекатился к Серому, который, не отрывая бинокля от глаз сосредоточенно следил за дорогой.