Негоциант 2. Марланский Квест

Казалось бы, чушь, однако мотивация работяга и каждый трудоголик, в душе хотел быть бездельником, иметь модный головной убор и отдыхать на горном курорте. С другой стороны, ну кто бы такое не хотел? Вот только при жизни бы. После смерти, там уже, наверное, все равно.

Итак, я отвлекся. Оракул и его сподвижники исследовали колодец от начала до конца и установили следующее. У колодца есть предел, точнее дно, и оно явно ведет не в тот мир, а всего лишь на сорок метров к центру планеты. Стены колодца из неизвестного метала, и края, примерно три с половиной метра от верха, все еще смертельны для обычного человека. Зато ниже, тишь-гладь, за забвенная благодать.

Собственно, зачем все это нужно было затевать, спросите вы. И мне это сначала было не понятно, а потом как будто озарило. Человек ищет бога, высшую власть, создателя и творца, но скованный своей оболочкой может найти его где-то глубоко в себе. Это для теософских рассуждений, если надо. По мне так оракул и его приспешники решили найти бога и решили посмотреть именно там, где он может быть. Вход в обитель они нашли, а вот открыть ее не смогли не уговорами, не молитвами, не продолжительными слесарными работами и теперь находились в некой растерянности, стараясь осознать, что же им в итоге дали эти раскопки.

Нам же они дали ключ к нахождению модуля, а в нем, возможно и таился тот самый бог-брелок способный отвести беду от целой планеты. Это ли не ирония. Итак, лазейку к господу обнаружили, однако проникнуть внутрь не смогли и теперь там черте что происходило. Туннель начали копать из-за стены, чтобы не привлекать к работам излишнего внимания. Сам подкоп тянулся под всем городом и по сведениям из переписки был такой величины, что сам оракул мог пройти по нему не сгибаясь, а сопровождавшие его «серые капюшоны» свободно освещали ему путь светом факелов. Сам модуль тоже был не маленький. По сведениям с челнока размером тридцать на двадцать метров, если меня не подводит мой склероз, так что опоясывающий его туннель тоже был весьма трудоемким проектом. Когда оракул понял, что попытки проникнуть внутрь тщетны, он заморозил проект, однако по каким-то своим соображениям оставил проход к святилищу, выставив там обычную стражу. Стража же, естественно, починялась Зело Киму.

— Надо разведать. — Наконец решился я. — Обязательно и чем скорее, тем лучше.

Собрались мы снова в казарме, за столом, однако в этот раз на нем не оказалось алкоголя, а был местный эквивалент кофе с непроизносимым названием, и сытный мясной бульон. За приемом пищи Ким внимательно выслушал донесения разведчиков.

— Командир, — один из его свиты, жилистый, мускулистый, похожий на породистого жеребца, ловчий, разве что ушами не стриг, от усердия.

— Что разведал? — Зело отвлекся от тарелки и выжидающе посмотрел на подчиненного.

— Все, как вы и говорили. — Пустился в рассказ парень. — Наши на входе в штольню. Сработана она на славу и ведет куда-то под землю. Вход же аккурат на восемьсот шагов от главных ворот.

— Внутрь заглядывал? — Меланхолично насаживая кусок жаркого на вилку, поинтересовался Серый.

— Никто не заглядывал. — Развел руками воин. — Даже наша стража вхожа туда шагов на сто, а то и меньше, а дальше их встречают капюшоны, принимают еду и выставляют ящики с отходами. Внутрь не пускают.

— Ясно, — расстроился я. — Значит просто так нам туда не пробраться. — А я-то надеялся на легкий исход.

— А он и будет, — сверкнул глазами ставленник подольских. — Значит еду капюшонам передают ловчие. Верно я понимаю?

— Верно. — Оскалился скакун, выставив на обозрение, редкое для этого края явление, белые целые зубы.

— А кто эту пищу готовит? Тоже ловчие?

— Нет, — покачал головой разведчик. — Пищу привозят служители оракула, прямо из храма. Ставят около входа, берут расписку в поручении, и все.

— Замечательно. — Улыбнулся Серый. — Значит какое-то время припасы остаются без присмотра подручных мерзавца Бару. Этого нам более чем достаточно.

— Я мозг, а не мускулы. — Терпеливо объяснял Серый полковнику, а, следовательно, должен быть в стороны. Господин негоциант хромает, и выдаст себя за здорово живешь, так что на дело пойдете вы и господин Амир, если ни у кого нет других мыслей по этому поводу.

— Но нас же не знают. — Попытался протестовать советник. — Тут же небольшой гарнизон, все друг друга по именам кличут, а тут появляются две незнакомых морды. И что тогда?

— С вами пойдет Ким, как разводящий. — Серый вопросительно взглянул на приятеля, и командир ловчих согласно кивнул.

— Верно говоришь, дружище. Устрою этим ухарям внезапную проверку. Узнаю, как службу несут, а то они эти наряды по дырке в земле чуть ли не за увольнение считают. Буду я, у моих парней и времени то не будет, чтобы обратить на вас внимания.

— А капюшоны? — Напомнил о другой стороне монеты Суздальский. — Они могут что-то заподозрить и тогда операция провалиться.

— А вот это вряд ли. — Легкомысленно отмахнулся Зело. — Им вообще плевать на все и вся. Они живут по своим внутренним правилам и все, кто не принадлежит к их банде, не больше чем статисты, марионетки. Ну, а кто, спрашивается, будет запоминать их лица?

Первым делом нужно было озаботиться, чтобы дежурная смена не оказалась на посту вместе с подменой и потому, совершенной случайным образом в личных вещах одного из ловчих, ровно той пары, которая должна была заступить на пост, была найдена дурман-трава и оба напарника были срочно отправлены на чистку отхожих мест, открывая дорогу самозванцам.

— И не жалко тебе Ким своих парней попусту гонять? — Попытался я дернуть за струны сострадания огрубевшей душе война, но тот только усмехнулся.

— Чистка отхожих мест еще никому не вредила, а дисциплину укрепляет что твоя плетка.

План был выдуман следующий. Барус и Суздальский, переодевшись в платье ловчих, и соответствующим образом экипировавшись, должны были заменить на посту около дыры в забвение действующую стражу, а Зело Ким должен был этому поспособствовать. Единственной задачей нашей парочки, было вовремя перехватить еду у служителей культа, добавить туда сонное зелье и передать с руки на руки получившееся варево капюшонам в подземелье. Если верить местному лекарю, после употребления такого рода пищи наступал крепкий и здоровый сон, минимум часа на три, и этого времени нам было более чем достаточно, чтобы проникнуть внутрь и побывать в модуле. Мы же с Серым, до поры до времени должны были отсиживаться в ближайших кустах и выйти на сцену только по отмашке.

Однако, перед самым начало, операцию чуть не пришлось отменить. Мы с Серым стояли, прислонившись к стене и внимательно наблюдали, как полковник и Амир облачаются в предложенные Кимом одежды. Старший ловчей сотни постарался на славу. Все, от нагрудной зашиты, до высоких мягких унт на кожаном подбое, и островерхих черного меха шапок идеально подходило по размеру. Барус в форме стал даже выше чем обычно, а Суздальский, привыкший к подобной одежде, влился в образ и теперь расхаживал по комнате, засунув большие пальцы рук за широкий пояс в медных бляхах, щурил глаза, периодически двигал плечами и, казалось бы, чувствовал себя просто замечательно, если бы не одно «но». Оба они были без бород. Точнее нет, гладко выбритым был полковник. Он даже в походе умудрялся каждое утро придирчиво выскребать до синевы лицо опасным лезвием, которое с помазком и небольшим корытцем для мыльной воды постоянно носил с собой. Когда его мыльно-рыльные принадлежности затерялись в жадных руках степных разбойников, он некоторое время ходил небритый и старался не смотреть в зеркальные поверхности, но стоило ему добраться до цивилизации, каковой тут был свободный город, как тут же заимел новый набор. Амир растительность на лице имел. Были и усы, и бородка-эспаньолка, однако ей было далеко от иссини-черных сдвоенных косиц, которыми мог похвастаться подбородок каждого ловчего. Такие же атрибуты волосяного покрова имел и Ким, и всего его подручные, и большая часть населения городка. У Амира и полковника таких бород не было.

Деталь была важная и я тут же поспешил сообщить об этом своим товарищам, что вызвало бурую неоднозначных эмоций, от обычного расстройства до тихой паники, переходящей в откровенную истерику. Вменяемых париков и накладных бород в городе не водилось. Был один раз заездом пришлый театр, но репертуар его настолько не пришелся по нраву местной публике, что несчастные актеры, в чем мать родила, были прогнаны за ворота, а их пожитки и реквизит сброшены в колодец забвения, под улюлюканье толпы и торжественное песнопение капюшонов.

Ждать, пока бороды отрастут самостоятельно, тоже резона не было. То время, которое требовалось на появление на лицах моих друзей столь важного признака, могло сыграть на руку разве что мифическим джинам. Нам же это путало все карты.

— Можно сделать косицы из конских грив. — Предложил вдруг Серый. — Пара жеребчиков временно походят без своих украшений, а мы получим желаемое. Приклеим на костную муку, а потом на завязочки. Их же закроем шапками, которые полковник с Барусом надвинут на глаза. Как вам такая идея?

— Идея хороша. — Поморщился Суздальский. — Однако где мы найдем такого идиота, который разрешит резать гривы собственным лошадям?

— Да уж, — покачал головой Ким, и вдруг в его глазах мелькнул озорной огонек.

— Ты что-то надумал? — Заволновался Серый, увидев перемену во взгляде Зело.

— Да есть идейка. — Криво усмехнулся тот. — Масть нам нужна черная, а наши кобылки пегие да рыжие. Нас они вполне устраивают. Выносливы как рабы, могут на снегу спать, да и вес несут нешуточный. Однако для некоторых они не эстетичны, и они за огромные деньги покупают лошадей на стороне. И надо же такому случиться что пару недель назад на двор оракула не пригнали двух великолепных коняг, цветом гривы что воронье крыло.

Методом исключения воровать конскую гриву решено было поручить мне и Серому, поскольку посторонних к этому дело привлекать было попросту опасно, а Амир и Суздальский должны были остаться в расположении, чтобы выучить азы строевой техники пригорного народа.

Дом оракула ничем не выделялся и был самым обычным строением. Разве что и без того безупречная чистота тротуара перед строением, да пугливые взгляды горожан, ненароком оказавшихся в непосредственной близости от обители главы местного культа. Кое как добравшись до перекрестка, я привалился к стене ближайшего дома, давая ноге отдохнуть и принялся внимательно осматривать подходы. Забор ровный, невысокий и добротно сработанный, перемахнуть незаметно было практически невозможно. То тут, то там, за этой невысокой преградой мелькали головы в капюшонах и островерхих меховых шапках. Жизнь во дворе била ключом и, наверное, если бы я решил перевалиться через забор, то это вызвало бы массу вопросов. Можно было подождать до вечера и под покровом ночи совершить задуманное варварское действо, однако тогда мы должны били отменить вылазку на день, а время, не считаясь с нашими планами, стремительно проносилось, предвещая Армагеддон.

Оставалось одно, действовать открыто, и именно этими мыслями я поделился с подоспевшим Серым, который, на удивление тут же согласился. Причину отсутствия ставленника подольских я понял сразу, как только увидел в руках у того два холщовых мешка. Носились они на спине, на манер рюкзака с одной лямкой и на поверку оказались гораздо вместительней чем казалось на первый взгляд.

— Значит схема старая, — решительно начал Серый. — Мы сказители. Я играю, ты басни плетешь. Ты, кстати, случаем, не певец? Калинка-малинка нам бы сейчас ой как пригодилось. В этой области любят этнические мотивы.

— Куда уж там, — замахал я руками в притворном ужасе, стремящемся перерасти в настоящий. — Я в жизни никогда не пел. Голоса нет, слуха тоже.

— Даже в караоке и по пьяни? — Усомнился мой аккомпаниатор, выуживая из своего мешка небольшое приспособление, больше похожее на гавайскую гитару.

— Да где же здесь возьмешь караоке? — Всплеснул я руками. — А по пьяни, да с многими бывает и разное. И пение без голоса и слуха, это еще не конец света.

— А сейчас что? — Поинтересовался Серый, с хитрым прищуром.

— Побьют, — снова замахал я руками. — Точно побьют. Помнишь же, что с актерами сделали?

— Обваляли в патоке и пуху, и в таком виде, нагишом и босыми выгнали за ворота. — Воспроизвел в голове воспоминания о рассказе Серый. — Ну ладно. — Наконец согласился он. Петь не будем. Тогда хоть басню там расскажи, или еще что. Нам надо такое двинуть, чтобы сразу зацепило, без долгих предисловий с Широм и мастером Беггинсом.

— Вороне бог послал кусочек сыра?

— Слишком философски. Боимся местные святоши не поймут земных доктрин.

— Лето красное пропела?

— А вот это хорошо. — В глазах Серого блеснул озорной огонек задора. — В этом обществе праздность порицается и наказывается по всей строгости. Вот с этим и пойдем.

Из мешка появился бубен, самый что ни наесть обычный, с характерными потертостями и растительным орнаментом.

— Это для тебя. — Пояснил спутник. — Тут такое дело. Лучше уж что-то держать в руках. Тогда хотя бы за бродягу не примут.

И с этими напутственными словами мы двинулись к воротам резиденции оракула.

Пересекая улицу, я еще раз отметил, как старательно, зазевавшиеся путники пытаться как можно быстрее миновать этот дом, однако попасть нам нужно было именно туда, и с этими случайными мыслями я забарабанил кулаком в запертую калитку.

— Кого там горные демоны принесли? — Тут же донеслось из-за забора. Голос был недовольный, грубый, и чуть-чуть заспанный. Видимо мы потревожили местного сторожа.

— Рассказчики мы. — Весело выкрикнул я. — Тешим честную публику историями, да музыкой. С нас рассказ, с вас миска похлебки. С нас танец, с вас краюха хлеба.

— Пойдите прочь. — Посоветовал невидимый страж ворот. — Нам еще не хватало тут разных краснобаев.

— А ты не спеши приятель. — Попытался урезонить сварливого сторожа Серый. — Оглянуться не успеешь, как сам в пляс пойдешь. Нас в «Жареной курице» очень приветили.

— Так вы те рассказчики? — Маленькое окошко в калитке отворилось и в нем появились два внимательных глаза. — Которых Ким к себе забрал? Да уж, я в тот вечер был. — Голос сторожа потеплел, и в нем даже послышались сентиментальные нотки. — Ну ладно. — Решил он что-то про себя. — Доложу о вас хозяину. Он уже проснулся. Только чур баш на баш. Расскажите, что дальше с Фродо произошло, после того как он с Арагорном повстречался.

Это предложение ввело меня в ступор. Попытавшись воспроизвести в голове всю сагу о Средиземье, я отчетливо понимал, что парой слов этот рассказ мне никак не закончить, чем, в итоге и поделился со своим поклонником.

— Извини приятель. — Я кашлянул в кулак и постарался принять опечаленный вид. — История длинная. А времени у нас мало. Этак мы до утра простоим около ворот, пока я тебе все выкладывать буду. Давай так, сначала мы свои харчи отработаем, а потом сядем на скамеечку вечерком, и тогда я выложу тебе все как на духу.

— Ну разве что так. — Расстроился сторож. Окошко в калитке закрылось и послышались удаляющиеся торопливые шаги.

Дождавшись пока они и вовсе затихнут я с надеждой прислушался.

— Думаешь сработает? — Шепотом поинтересовался Серый.

— Должно. — С надеждой в голосе поделился я. — Если не так, то черт знает, как нам добраться до этих конюшен. Только даже если мы проникнем внутрь. Что делать дальше?

— Ну это совсем просто. — Расцвел ставленник подольских и лицо его расплылось в довольной улыбке. — Если ты не потерял дар красноречия, то басня будет самое оно для затравки. Потом ввернешь пару историй про эльфов с гномами, и пока эти дикари разинут рты, я тихонечко проберусь в конюшню и сделаю свое черное дело. Как только вернусь, закруглимся, и под важным предлогом откланяемся, пообещав вернуться позже.

— А если в шею погонят?

— Ну, вот тогда и будем думать.

— То есть, запасного плана у тебя нет.

— А план подумать, ты за запасной не считаешь.

Пока мы таким образом пикировались, снова послышались торопливые шаги, а затем, к нашей радости и звук отпираемого засова. Как только калитка отворилась, перед нами предстал горец, средних лет, облаченный в долгополую одежду, островерхую шапку и короткие сапоги, в голенища которых были заправлены штаны из козлиных шкур. Подбородок сторожа украшали две куцые косицы.

— Ваше счастье, что оракул сегодня в настроении. — Бодро заявил он, и поманив рукой указал в сторону дома. — Идите по дорожке, вдоль стены, там будет черный ход. Он же вход на кухню. Там вас встретит кухарка и нальет похлебки, а после этого, как только хозяин затребует, быстро бегите на его зов и исполняйте свои басни. И смотрите. Если оплошаете, то не только вы по шее получите. Я за вас поручился.

После этих слов я чуть было не отказался от задуманного. Получалось что человек замолвил за нас слово, а мы его вот так подставлять будем. Как бы чего дурного не вышло. Однако игра стоила свеч, и конский волос нам был необходим до зарезу. Для себя я решил, на всякий случай сделать ответных ход, и в случае если мы с Серым накличем на доброго сторожа беду, замолвить за него слово перед Кимом. Он показался мне мужиком нормальный, и я был уверен, что он сможет помочь парню.

И тут мне в первый раз «посчастливилось» лично лицезреть домашний быт горного народа, так неестественно и скоропостижно покинувшего негостеприимные скалы, и поселившегося на равнине. Вообще странный они были народ. Беспредел на фоне жестких законов. Мрачный культ без видимой наглядной агитации. Равнина вместо гор. Что еще они моги припрятать?

Но вернемся к убранству. Первое жилое помещение надо было бы описать со двора, и тут меня ждал первый сюрприз, а именно наличие водопровода. В казарме я как-то не обратил на это внимание, а в трактире мне было все равно, откуда местные прислужи берут воду для мытья полов. Тут же имелись трубы, склепанные из листов неизвестного мне материала. Один конец такой трубы уходил в дом. Другой же исчезал на соседнем участке. Имелся и кран, небольшая заглушка к которой был подведен гибкий шланг из какого-то растительного материала. Кто-то из домочадцев таким образом поливал росшие тут же колючие кусты с цветами-шапками ядовитого желтого цвета. Видно было что фауна не местная, и видимо привезена по прихоти хозяина из дальних краев. Садовник, а локализовал я поливавшего именно так, бережно направлял струю воды, на землю, старательно избегая попадания влаги на листья и цветы. Сам же двор был на удивление большой и выглядел так, будто тут готовились к генеральной проверки. Да, чистота и порядок в свободном городе был, но то что я увидел у оракула, меня приятно удивило. Дорожки около дома и ведущие к хозяйственным постройкам были выложены плитами песчаника, опять же далеко не дешевого материала в этой местности.

Так же я отметил аккуратно посаженные, и даже подстриженные кусты, а дорожки, и ровные зеленые газоны явно были спроектированы, и возможно, если посмотреть на этот двор-парк с высоты, то я бы увидел более интересную картину. Хозяйственные постройки тоже имелись и я, пока шел по дорожке, вслед за Серым, попытался предугадать их назначение. В самом дальнем углу явно находился угольный сарай. Отдельно стоящее здание без окон, с широкими воротами и вертикальным желобом, идущим почти от крыши, явно предназначалось для хранения каменного угля, которым тут отапливали все дома. Деревья горцы берегли, и даже спустя пару сотен лет своего равнинного существования считали их диковинкой и чуждым материалом. Если бы камень не холодил, они бы, наверное, и предметы интерьера вроде кровати или стула делали бы из цельного куска гранита.

С самого порога мы попали в подсобку где хранились припасы и местный повар, уже предупрежденный, поманил нас на кухню, где выставил две миски полные мясного варева, оказавшимся весьма неплохим на вкус и по количеству специй напоминающими какое-то кавказское блюдо. Прием пищи был недолгий. Едва я поднес ложку ко рту, что есть силы изображая волчий аппетит, как на пороге появился местный служка, в серой робе и оценивающе окинув нас с Серым придирчивым взглядом, процедил сквозь зубы.

— Поторапливайтесь. Оракул не любит, когда его заставляют ждать. Очень скоро он выйдет к трапезе и будет слушать ваши рассказы.

Я закивал с набитым ртом, стараясь прожевать побыстрее, но посыльный только еще раз окинул нас взглядом, в котором проскользнуло пренебрежение, и вновь исчез в коридоре. Такой график рушил мои планы. Я-то надеялся потянуть с выступлением, и выйти уже в самом конце, когда Серый отрежет нужные части лошади, а потом под шумок убраться восвояси, однако тут нам не дали и продуху.

— Ам умо аеится. — Тихо произнес мой приятель.

— Что? — Я невольно сглотнул и закашлялся.

— Нам нужно разделится. — Поспешно прожевав Серый сглотнул и скосил глаза в сторону полуоткрытой двери на хоздвор. — Я проберусь в конюшню, и чик-чик-чик, а ты иди и ври про бескрайние просторы Большого Театра.

— А что если меня спросят, где ты?

— А ты не терзайся заранее. Спросят, скажи, что инструмент настраиваю и буду с минуты на минуту. Не спросят, так не заостряй.

— Ну тебя же так просто не выпустят!

— А я секрет знаю, — и вдруг, истошно завопив Серый переломился пополам, а потом с грохотом, опрокинув табурет и сметя рукавом на пол миску с супом, рухнул на каменные плиты. — Ой, — завопил он, закатывая глаза, и бледнея. Ой мочи нет. Режет, будто еже сожрал!

Припадок вышел такой натуральный, что даже я на какой-то момент пришел в состояние тревоги. На крики моего товарища сбежалась челядь, и только мое прямое вмешательство спасло Серго от прямого промывания кишечника.

— Пусть посидит на свежем воздухе, да до отхожего места потом сбегает. — Перекрикивая толпу предложил я. — Я его давно знаю, случается. Налопается от живота, а потом с ним же и мается.

Шум мы подняли нешуточный и на него сбежалась домовая челядь, среди которой оказался и давешний парень в капюшоне. Появившись на пороге кухни, он скрестил руки на груди и скорчив недовольную мину, вдруг схватил меня за шиворот и совершенно бесцеремонным образом потащил на хозяйскую половину.

— Ну ты меня подведи, краснобай, — шипел он, беспардонно транспортируя меня в главную обеденную залу. — Ты мне только заикнись. Если шефу не понравиться, то и ты, и твой приятель сторож Фарси у меня в колодце забвения окажетесь.

Слова он выплевывал жестко, остервенело, не на секунду не разжимая хватку, и я и моргнуть не успел, как оказался в широком зале, с окнами в пол, и добротной деревянной мебелью. В отличие от остальных домов пригорного народа, в этом на стенах имелись гобелены, вышивки искусной и кропотливой. В какой-то момент я даже залюбовался тонкой работой, переводя свой взгляд с одной удивительной картинки на другую, пока меня не отвлекло характерное постукивание стали о хрусталь. Миг оцепенения прошел, и нахлынувшая волна неловкости заставила меня покраснеть. Вид, открывшийся мне, впрочем, был не такой уж и волнующий, как картины прошлого на ткани по стенам. Стол, добротный, широкий, накрытый простой скатертью, вмешал на себе небольшой котелок с кашей, тарелку, бокал тонкого стекла с белой жидкостью похожей на молоко и круглую тарелку с яичницей и беконом. Завтрак континентальный, и в этих широтах удивительный.

За столом же сидел, средних лед крепкий мужчина с короткой стрижкой и гладко выбритым подбородком, и с удовольствием завтракал яйцом и свининой, поминутно отправляя в рот небольшие кусочки, а затем с толком и расстановкой запивая пищу молоком. Я сначала даже подумал, что тот чертов холуй, что не чтит артистов разговорного жанра, по какой до досадной случайности, втолкнул меня не в тот обеденный зал.

— Вы оракул? — Осторожно поинтересовался я, отчаянно озираясь в поисках притаившегося в углу седого старца, с лучезарным ликом и умудренным жизнью взглядом, однако кроме крепко сколоченного мужика с квадратным подбородком и хорошим аппетитом никого другого не нашлось.

— Пришлый. — Завтракающий отвлекся от своего увлекательного занятий и переведя на меня взгляд, на удивление дружелюбно улыбнулся. — Сразу видно. Меня называют стариком, но в мыслях никудышных и выгляжу я старо. По-другому я молод, а где-то и вовсе не рождался.

— Да я пришлый, — развел я руками, и привык что человек дающий советы, выглядит немного старше чем вы.

Оракул снова дружелюбно улыбнулся.

— Привычка, есть нежелание меняться. — Произнес он, и с задумчивым видом отправил в рот остатки бекона. — Но не есть путь осознания. Привыкший к броду вплавь не пойдет.

Кажется, я начал понимать этого персонажа, хотя до полной картины его личности мне было пока еще далеко. Парень просто умело оперировал словами, умело угадывая именно тот ответ, который предпочел бы услышать его собеседник. Крестьянин мечтает о дожде для посевов, воин о том, чтоб не дрогнула рука в бою, а юная дева о чистой и большой любви. Что может быть благодатней, чем потакать потаенным желаниям паствы?

— Однако, хватит. — Закончив с завтраком оракул промокнул рот куском материи и с новым интересом взглянул на вошедшего. — Ты пришлый вроде бы сказитель? Так расскажи мне что ни будь?

— С превеликим удовольствием. — Закивал я, понимая, что чудом соскользнул со скользкой дорожки беседой с философом-теологом, а по слухам еще и садистом-социопатом. — И есть у меня, для тебя, радушный хозяин, удивительная история… Ожегшись на полуслове я поймал на себе напряженный холодный взгляд хозяина и ужаснулся его преображению. Добрый прищур вдруг превратился во взор хищного зверя готового к прыжку. Подбородок и скулы оракула заострились, превращая его из добродушного собеседника в оскаленную мумию. Казалось бы, даже пальцы у него на руках удлинились и только тут я заметил, какие же длинные и острые ногти у него на руках.

— Так что же ты мне поведаешь, рассказчик? — Вопреки моим ожиданиям, метаморфоза в облике оракула никак не повлияла на его голос. Он остался все таким же мягким и жизнерадостным. Он, наверное, и казнить то приказывал, ничуть не меняя свой мягкий, позитивный тон.