Негоциант 2. Марланский Квест

— Читаю дальше. — Улыбнулся Серый и перевернул страницу.

«Довожу до вашего сведения, что работы по проходу к сектору основания забвения завершены и мы столкнулись с очередной проблемой. Проблема эта заключается в основании забвения. Ближний край все так же опасен и приближение к нему привело к гибели трех рабочих, однако инженерная поправка в три градуса позволила подойти к точке ближе, и там оказалась непреодолимая преграда из метала, схоже с тем, что падает с небес погибшими звездами.»

— Уже интересно. — Оживился Амир. — Но ты не молчи. Дальше давай.

— Самому интересно, — хмыкнул серый. Некоторое время он перелистывал страницы, ища что-то в тексте и попутно бормоча себе под нос. — Так, это не интересно, это отчеты. Это запрос дополнительно финансирования. Это вроде вообще меню. Вот, вот оно.

«Третьего дня осеннего месяца круговой туннель под забвенной точкой очертил ее, и мы с точностью можем судить что имеет она очертания квадрата, и имеет отдельную дверь, вскрыть которую мы пока не можем. Так же на одной из стен забвения обнаружены загадочные письмена, аналогов которым мы не нашли не в одном из местных наречий. Ниже я привожу точную копию этой надписи, для вашего светлейшего изучения».

Развернув лист, Серый вновь ухмыльнулся, представив на обозрения рисунок неизвестного художника.

Суздальский довольно хлопнул по коленям. Амир восторженно хлопнул в ладоши, а на душе у меня вдруг стало легко и празднично. Рисунок, сделанный в плохом освещении, но тем не менее весьма кропотливо, сначала показался мне какой-то арабской вязью, но чем дольше я всматривался в него, тем четче вырисовывались знакомые очертания. В точке забвения, неизвестном пока для меня месте, землекопы обнаружили надпись на кириллице и означала она не что иное как «ЯСТРЕБ ОТСЕК — 12».

За всем за этим мы забыли про барона Яроша Грецки, отчаянного смельчака, рубаку, весельчака и сорви голову, который остался вынужденным гостем у Урук-Хана. Оставлен он был несколько недель назад, и надо отдать должное хозяину, весьма неплохо проводил время. В первый день барон встал по привычке в пять утра, и стряхнув последний сон, с удовольствием отметил рядом с постелью чистую тряпицу и таз с чистой водой, которые ему принесла прислуга. Умывшись, почистив зубы и как следует, до красноты, растерев могучий торс тканью Грецки вдел себя в местный балахон, и отправился по степному лагерю в поисках еды и развлечений.

Удивленные взгляды степной братии сначала несколько раздражали, но осведомленные о нахождении в стане чужака, воины не нарывались, а барон предпочитал не лезть на рожон. В один момент ему даже показалось что его оставили на произвол судьбы, и он был предоставлен себе, однако едва он направился прочь из лагеря, как в воздухе послышался свист, и жесткая волосяная петля упала на плечи.

— Урук-Хан велел не ходить далеко, большеглазый. — На удивление сильный рывок повалил барона на землю, и над ним нависла, сначала лошадиная, а потом и степная морда. Первая показалась Грецки симпатичней, а вторая разумней.

— Да я так, — скривился поверженный на землю воин. — Только на минуточку, до ветру сгонять. Вы же не прудите около палаток, так и мы, подданные его величества Матеуша к отхожему месту тоже приучены.

Лицо кочевника на секунду отразило борьбу мысли с приказом, и победив их природными дарованиями он кивнул куда-то за бархан.

— Большеглазый туда идет. — Выдал он, хищно прищурившись. — Идешь лево, идешь право, стрела в спину. Прыгаешь, болт в голова. Понятно?

— Да куда уж понятнее. — С омерзением сбросив с плеч петлю, барон поднялся и отряхнув с балахона пыль, с чувством собственного достоинства отправился в отхожее место. Чисто технически посещать его барон не собирался, но отказавшись он точно распился бы в собственной неудаче, так что пришлось топать в указанное место и напоказ мочиться веером, чтобы чертовы ускоглазые знали, каков королевский подданный.

Далее пеший экскурс по лагерю продолжился, и решив, что на сегодня унижений достаточно, Грецки отправился в шатер Урук-хана.

Хозяин, бодр и свеж, встретил гостя радушно и барским жестом указав на топчан рядом с тобой, осветил палатку белоснежной улыбкой.

— Садитесь барон, позавтракайте со мной, окажите такую честь.

В словах грозы степей не было не капли иронии, и Ярош с благодарностью принял приглашение.

Завтра был прост, однако сытен и представлял из себя набор лепешек, различные джемы, масло и горячий кофе, что само по себе свидетельствовало о элитарности и заморских угощений. Кофе степняки не признавали, не понимая не запаха, не вкуса, не цвета напитка, считая по традиции все оттенки черного загробными, и не просто так. Когда умирал кто-то то из орды, его заворачивали в черное полотно, обкладывали редким каменным углем, который покупали где-то в предгорье, и зажигали, устраивая для усопшего крематорий. В редких случаях мертвеца погребали в кургане, но для этого у него должна была быть соответствующая приставка в имени.

— Кофе будете? Замечательный напиток. Как не хотел, так не смог отвыкнуть от него, а запасы тем не менее заканчиваются. — Урук-Хан поставил перед Грецки пустую чашку, и не дожидаясь согласия, принялся наливать напиток.

— Кофе буду. — Уловив непередаваемый аромат барон согласно кивнул.

Некоторое время завтрак продолжался в молчании. Барон подчеркнуто игнорировал хозяина, больше уделяя внимание своему желудку и вкусовым ощущения, однако Урук-Хана что-то тревожило, и тот, неспешно пережевывая лепешку с джемом с неприкрытым интересом поглядывал на гостя.

— Вот хотел спросить, барон. — Не выдержал он. — Вы же местный, уроженец Марлана. Как вообще получилось, что вы связались с земной братией? Вы же уважаемый человек, имеете место при дворе, обладаете деньгами, властью. Как вообще так получилось?

— История эта давняя, — как следует насытившись, и решив, что эти строки биографии особого ущерба ему не принесут, барон отодвинулся от угощений и откинувшись на подушки, зычно отрыгнул в кулак. — И долгая.

— А я не тороплюсь. — Прикрыв глаза и откинувшись на подушки Урук-Хан щелкнул пальцами и тут же перед ним, будто по мановению волшебной палочки, появился кальян, пышущий ароматным дымом. Такое же устройство возникло и рядом с бароном, и тот, знакомый с восточными традициями, воспринял угощение с благодарностью. — Времени у нас много. — Не спеша произнес хозяин.

— Ну что же. Коли так, тогда слушай.

Суровое время было в королевстве, хотя если посмотреть с другой стороны, то плохие или хорошие времена настали, решал, как правило сам король, по количеству собранных с населения налогов. В этом году, ввиду проливных дождей и сгнившей под корень пшеницы, звонкой монеты в казне поубавилось, а многие крестьяне, боясь суровой кары своих помещиков, пустились в бега в пограничье.

Беда не в том, что деньги в казну не падают. Беда в том, что подданные, которые эти деньги туда исправно доставлять должны, вдруг сниматься, и селами, со скотом и скарбом уходят на фактически неподвластные территории. Вот и расстроился, пришедший тогда к власти, его величество Матеуш, и огласил вердикт, в котором доводилось, что если кто-то из его достойных герцогов и баронов возьмет на себя труд вернуть беглецов, то будут им всяческие налоговое поблажки, земли и куча других ништяков и вкусняшек. Знамо ли дело, королевская похвала, однако многие себя недооценили. Кто-то не смог собрать денег на вооружение дружины, кто-то застрял в раскисших от сезона дождей дорогах, а кого-то потрепал местных лихой люд, который, в принципе, недолюбливал федералов. Остались считанные единицы, и среди них, юный и пылкий Ярош Грецки, потомственный дворянин во баронстве, с личной гвардией сорвиголов, слава о которой шла по всему королевству. За недолгие четыре года рейда молодой барон умудрился вернуть порядка восьми тысяч граждан, срубить без счета голов и повесить на соснах чуть ли не две сотни отступников, за что поимел в народе не то чтобы дурную славу, но репутацию мужика с кулаками и яйцами. Была бы у него еще капуста, вышел бы пирожок.

И случилась одна удивительная история.

— Вам бы Ярош, книги писать. — Ехидно прокомментировал Урук-Хан. — Уж больно гладко рассказываете, — однако поймав на себе недовольный взгляд гостя, в притворном страхе замахал руками.

— То-то-же. — Довольно хмыкнул в бороду Грецки. — Я ведь, коли не интересно, могу и не говорить.

— Ей богу интересно. — Закивал гроза степей, довольно попыхивая кальяном. — У нас же тут что, пыль вокруг, да кочевники. Никакой тебе романтики, ни приключений. Бытовуха.

— Ну да ладно, — смягчился Барон. — Тогда слушайте.

В один из рейдов разведка донесла что в трех километрах от восточной оконечности пограничья замечен крупный передвижной лагерь, и не сомневаясь, что это и есть часть беглецов, Ярош направил свои отряды на перехват. Однако по пути случилась неприятность. Некоторые воспринимают ее как чудо, другие, кто поумнее, как прозрение. Грецки ее воспринял как личное оскорбление и потом был недоволен весь следующий день. Неприятность же заключалась в первом, и как понял барон, последнем, встретившемся по дороге, магом.

Волшебных дел мастеров в королевстве никто и никогда не видел, но фольклор ими был наполнен до невозможности. То злые волшебники крали из дома детей, почище ведьм и вурдалаков. То приходили добрые и урожаи после их ухода три года к ряду были такие, что мужики в селе еле поспевали молотить крупное, как орех, зерно. Этот же волшебник был странный, и не подходил не под одно из известных описаний. Да и выглядел не так презентабельно, как изображали его брата художники. Не имел он длинной седой бороды, не держал в руках посох, и даже, о ужас, не носил высокой облепленной звездами шляпы. Была у него одна отличительная особенность, по которой любой марланен мог бы определить в путнике мага. Колесница.

Двигалась она сама, не имея не лошадей, не тягловых крестьян, чадила черным магическим дымом и сверкала на солнце. Сам же волшебник находился внутри своего экипажа, управляя им с помощью магического круга. Недолго думая барон решил захватить повозку, для чего послал отряд гвардейцев вперед, и те, споро орудуя топорами, повалили посреди дороги дерево. Дальше же оставалось только ждать.

Волшебник оказался не из умных. Вместо того чтобы разбить в куски преграду своим высшим искусством он остановил чадящую повозку без лошадей, и выйдя из нее начал искать пути обхода, вокруг неожиданной преграды. Забредя в кусты, незнакомец был схвачен и отведен пред светлы очи барона.

— Попался магик! — Возликовал Грецки. — Теперь то ты будешь знать, как чернить небо славного королевства. — Однако вместо того, чтобы убояться свирепой силы барона, волшебник каким-то чудом вынырнул из петли и цепких рук гвардейцев и бросив под ноги какой-то предмет, что есть мочи прыгнул в сторону. Взрыв был ужасающий и чудом спасшийся барон долго тряс головой, стараясь вернуть слух и выгнать из головы противный острый звон, разрывающий черепе пополам. Странный предмет унес жизнь трем гвардейцам. Еще четверо были ранены, и теперь, корчась в муках на земле, умирали от болевого шока и потери крови, однако и для магика его фокус не прошел мимо. Он лежал, уставившись в небо. В виске у него сияла рваная дыра.

Расстроенный барон приказать собрать павших, и достойно похоронить их, а затем, отдал приказ двигаться дальше. Лагерь неизвестных больше не представлялся ему такой уж легкой добычей, но лютая злоба и природное упорство только распаляли Яроша, а его гвардейцы, в пику своему командиру, скрежетали зубами, желая мстить и убивать.

В этот раз решили действовать по-умному, на рожон не лезть, а то мало ли какие у волшебников еще в запасе подарки. Гвардейцы выслали вперед авангард разведки и те, как следует разведав территорию, и месторасположение лагеря, а затем рапортовали Грецки.

— Кто? — Барон был зол, печален и трезв, а потому ненавидел весь мир, и меньше всего ему сейчас была нужна недостоверная информация.

— Азир, — бравый усач с хитрым прищуром и мерно двигающимися челюстями, возник пред светлы очи Грецки будто из-под земли, и всей своей молодецкой удалью, казалось бы, показывал, какой он великолепный разведчик.

— Докладывай Азир.

— Ваше баронство, лагерь магиков осмотрели. Ведут себя беспечно, постов не выставляют. Охрана крайне мала и доспеха не носит. Вместо него у них куртки без рукавов и круглые шляпы дурацкого вида.

— Что с оружием?

— Не мечей, не луков, не арбалетов не замечено, однако воины имеют странные черные трубки с деревянными приставками. Носят они их на шее и снимаю только когда уходят в шатры.

— Сколько их?

— Чуть больше тридцати. Судя по моим наблюдениям есть у них старший волшебник. Обращаются к нему уважительно, постоянно советуются. Между собой зовут босс или старик. Всего чужаков числом чуть больше тридцати.

— Магов много. — Поморщился Грецки. — И нашими силами их не взять. И цели не добьемся, и своих положим.

— Есть одна идея, ваше баронство!

Ярош прищурился, с интересом взглянув на подчиненного.

— Излагай парень.

— Маги, они только на штуки свои смертоносные сильны, а по сути те же люди. Мочатся, спят, спорят, едят опять же из большой бочки. Если их посты иногда и проходят по периметру, то около пищи вообще никто не дежурит.

— И что же ты предлагаешь?

— Я могу прокрасться ночь в лагерь и засыпать в их бочку сонное зелье. Полягут как миленькие.

Идея Азира барону показалась разумной и подождав пока стемнеет, с одобрения патрона, тот выдвинулся на задание. Преодолеть посты, как и ожидалось, не составило большого труда и быстро передвигаясь от палатки к палатке, воин быстро добрался до бочонка, из которого еще несколько часов назад повар черпал густое ароматное варево и разливал по тарелкам. Порошок Сон-травы, целый кисет, висел на поясе, крепко примотанный бичевой, чтобы не потерять, и по весу мог свалить слона, так что для тридцати хилых, не закаленных марланской жизнью магов, был более чем внушительной дозой. Возвратился лазутчик на родные позиции тоже без происшествий, и осталось только подождать, пока чужаки проснуться и примутся за еду.

Самые радужные ожидания по поводу беспечности магиков снова были оправданы, когда те принялись трескать предложенную пищу из общего котла. Подобное не допустил бы не один гарнизон, отлично зная о том, что провиант может быть отравлен. Постовые и разъезды питались из одного котла, основной гарнизон из другого и в случае чего внутри укрепления, либо при разъезде, всегда оставались те, кто способен был стоять на ногах и вовремя предотвратить нападение. Чужаки же об этом не знали, и весело посмеивались, наворачивали похлебку, приправленную сонным порошком за обе щеки. Спустя десять минут над лагерем стоял такой храп, что вековые деревья, не слышавшие доселе таких звуков, в приступе паники теряли листву, а непуганое зверье, что есть духу разбегалось во все стороны, спасаясь от этой напасти как от лесного пожара. Дальше все было просто. Гвардейцы барона беспрепятственно вошли в лагерь, и на всякий случай раздев магиков донага, мало ли что таиться в их одежде, связали тех по рукам и ногам.

Найден был и старик, хотя внешне на пожилого он никак не походил. Конечно продолжительность жизни на Марлане была не долгая. Человек, приблизившийся к тридцати пяти годам считался видавшим виды и умудренным опытом, однако по приданиям маги были значительно старше. Грецки припомнил картинку с одним таким изображением и волшебнику там было по меньшей мере сорок, а может и все сорок пять лет. Этот же «старик» имел густую каштановую шевелюру, высокий лоб без наличия морщин и был подтянут и мускулист, что начисто рушило легенду о преклонном возрасте волшебника.

Войска барона оцепили лагерь, и с крайней осторожностью принялись перебирать магические диковинки, осторожно раскладывая их на земле. Часть из них и вовсе не поддавалась описанию, да и как можно понять, что может сотворить странный предмет прямоугольной формы с поблескивающей на солнце черной поверхностью? Однако другие вещи магиков были вполне понятны, хоть тонкость исполнения и вызывала недоумение и восхищение воинов. К примеру, на руке «старика» обнаружились часы. Самые настоящие. Когда об этом факте доложили барон, он в это отказался верить и лично исследовал находку. Крохотные, на ремешке, с тремя стрелками и циферблатом, они отличались от местных разве что отсутствием двадцать пятого часа, третьей стрелкой и миниатюрными размерами. Самые маленькие часы в своей жизни Грецки видел на ратуше на центральной площади Белогорья, и они были размером с небольшой сарай, а эти, мало того, что тикали и умещались на ладони, так еще и показывали время.

Проинспектировав провизию чужаков, барон так же нашел много интересного. К примеру серебряный мешок при вскрытии пахнул луком и сметаной, а оказавшиеся в нем сушеные кружочки были опознаны как картофель, причем с весьма приятным вкусом. Продукт был легок, но хрупок, и брать его в дальние походы барон бы не стал, так что угостившись парой ломтиков неизвестного яства, он отложил его в сторону и молясь об отсутствии побочных эффектов, поспешно запил съеденное добрым стаканом вина.

Удивляло в лагере волшебников многое. Материалы, из которых были изготовлены их шатры. Оружие, пользоваться которым в ближнем бою, было по меньшей мере глупо. Странные магические приспособления, назначения которым, при всей своей не дюжей эрудиции Грецки так и не придумал. Однако были и такие находки, с которыми, к примеру, Азир, разобрался прекрасно, и среди них нашелся тот шар, из-за которого совсем недавно полегли гвардейцы.

— Ваше баронство, смотрите. — Усатый солдат подскочил к патрону, что-то сжимая в руке. — Это же гром волшебный!

— Уйди идиот! — При виде сжимаемого в руке у Азира предмета, волосы на голове Грецки зашевелились, и потеряв цветущий цвет лица, он совершенно не эстетично, в два прыжка, ретировался за пищевую бочку чужаков. — Убить меня хочешь!

— Да вы не волнуйтесь, ваше баронство! — Радостно заухал служивый. — Я тут кажись понял, как эта закавыка работает. Сейчас она абсолютно не опасна.

— Ну ладно, — поправив ремень, и пристроив на лбу непослушную прядь, барон выбрался из-за бочки и стараясь не терять достоинства, осторожно, боком, мелкими шажками, приблизился к своему бесстрашному подчиненному. Остановившись, он скептически осмотрел предмет и в замешательстве покачал головой. — Вроде бы такая мелочь, а столько бед наделала. Кто бы мог подумать?

— Вот, ваше баронство. — Азир подсунул под нос командира гранату. — Колечко. Я так думаю, что коли дернуть за него… и тут же, не особо сомневаясь в собственных действиях, выдернул чеку… — тогда…

— Идиот! — Сердце в груди барона дернулось, замедлив свой бег, и тут же забилось в груди с частотой ударов галопирующего скакуна. Выхватив из рук нерадивого вояки смертельную игрушку, Грецки что есть мочи швырнул ее в лес и заорав… — Ложись братцы, первым подал пример.

В чаще грохнуло, правда не так громко, как в прошлый раз, но шишки посыпались, и пара, очевидно в виде кармы, стукнулась об голову Азира. Естествоиспытатель был отправлен в наряд по кухне, а разбор магических диковинок продолжился. Правда пришлось внести некоторые коррективы, и запретить подчинённым дергать, вертеть, стучать, вскрывать кинжалом, а также бросать в костер найденные артефакты.

— Командир! Тут один прочухался.

Услышав это, барон заспешил на голос и к своему удивлению обнаружил проснувшегося «старика».

— Черт возьми, что тут происходит! — Начал он командирским тоном и тут же получил по зубам от ближайшего гвардейца. Удар пришелся вскользь и был скорее унизительным, чем болезненным. На всякий случай Ярош приказал особо не лупцевать волшебников, а то мало ли что. По сказаниям народ они злопамятный.

Обойдя обнаженного, и связанного по рукам и ногам, магика по кругу, Грецки остановился и смерил пленника самым презрительным из своих взглядов.

— Вляпался волшебник! — Наконец произнес он.

— Я ничего не понимаю. — Волшебник был раздражен, дезориентирован, и явно не понимал, что происходит. — Мы мирные исследователи, у нас есть договор с властями. Я вам и бумаги могу показать!

— Видали, какой умный. — Гоготнул Грецки и верные гвардейцы поддержали шефа богатырским ржанием. — Бумага у него. А пошто к нам своего подручного на чадящей повозке подослал? Зачем он магическим громом людей жизни лишил? А? Я тебя спрашиваю?! — При этом барон постарался выглядеть еще более внушительно и зловеще и для этого нахмурил брови, скрестил руки на груди и повернулся в анфас. — Да я тебе, волшебник, за такие выкрутасы небо в овчинку устрою. Так, нет больше моих сил. Несите мне клеймило, щипцы и три кило гороха. Казнить буем гадину.

Дружный рев команды прибавил сил и поддал адреналину, однако голого незнакомца в веревка вовсе не обрадовал, а даже скорее наоборот, расстроил. Не компанейским он оказался.

— Постойте, — заволновался он. — Вот зачем сразу казнить. Давайте сначала выясним что собственно произошло. Мы мирные исследователи, со всеми бумагами. Почему вы решили, что напавший на вас человек принадлежит к нашей экспедиции?

— Нет волшебник. — Покачал головой Грецки. — Доказательства есть, и ты тут самый главный, а потом и пытать мы тебя первым будем, а потом повесим. Вон на том суку. — Для острастки барон даже кивнул куда-то в чащу, где почти наверняка нашелся бы подходящий сук для линчевания.

— Доказательства! — Снова заволновался, на этот раз пуще прежнего, «старик».

— Ладно, — смягчился Грецки, — будут тебе доказательства. Азир!

На крик командира прибежал опальный вояка, с мокрыми руками, сжимая в одном кулаке острый кинжал, в другом не дочищённую картофелину.

— Ты проследил чадящую повозку.

— Как пить дать, ваше баронство! — Возликовал тот, понимая, что командир на него не серчает и ссылке на кухню может прийти конец. — Следы повозки ведут вон к тому шатру. Там же и жидкость, которая из нее вылилась. На дороге лужа, а тут целая бочка. — Палец с траурным ногтем указал в сторону бочек с маслом и горючим, которые предательски сверкали зелеными боками.

— Ну. — Оскалился Грецки, — как тебе наши доказательства.

На лице пленника отразилась гамма эмоций и тот что-то явно решив для себя, как можно вкрадчивей, произнес.

— Видите ли уважаемый… гхм? — Тут он замялся, не зная, как величать своего собеседника, и Ярош с готовность подсказал.

— Барон.

— Видите ли, уважаемый барон. Произошла досадная ошибка, приведшая к столь печальным последствиям. С нами действительно был один человек, с которым вышел спор и он, украв снаряжение и автотранспорт, уехал в неизвестном направлении. Я приношу свои соболезнования и готов компенсировать вам вашу утрату, ну скажем в вес золота усопшего вам и половину веса золотом его семье. Как вам такой вариант?

Грецки был отважен и родовит, и как водиться, беден, ибо никогда такое сочетание в человеке не вело к обогащению. Казна барона поиздержалась в походах, а любимый Его Величество не спешил с вознаграждением, так что такая гора золота показалась ему на тот момент весьма интересной.

— Азир! — Снова позвал Ярош и усатый вновь оказался рядом. На этот раз руки его были сухи, а нож и картошка куда-то подевались. — Доложи мне как на духу, вы нашли в лагере волшебников золото?

— Никак нет, ваше баронство! — Браво рапортовал служивый. — Если только самую малость, но на эти крохи даже толковую кобылу не купишь.

Барон с вопросом обернулся к «старику».

— И где же твое золото, волшебник?

— Будет золото. Будет. — Закивал мужчина, почуяв что рыба заглотила наживку и первая, самая острая опасность, минула его стороной. — Очень скоро будет. Давайте сотрудничать барон и очень скоро на этой, да и других, прилегающих землях, не найдется человека богаче чем вы. Я это вам, как волшебник, обещаю.

— Значит вот так! — Расхохотался Урук-Хан. — Жажда наживы.

— Именно. — Пожал плечами Ярош. — И я этого не стесняюсь. Дело ведь не в деньгах, а в их количестве. Я для себя давно уже решил. Конечно счастье за звонкую монету не купишь, но гораздо лучше рыдать по этому поводу в главной зале своего дворца, чем в утлой лачуге.

Уж толи дружба у Кима и Серого была крепкая, толи партнерские отношения прибыльны, однако взялся Ким за дело с пылом, свойственным всем горцам и очень скоро я стал обладателем массы информации о колодце забвения, культе колодца, в основном тайном так как явное и так было знакомо все, а также о такой неодиозной персоне в обществе, как об Оракуле. Человек он был скрытный, хитрый и чрезвычайно мстительный, а будучи во главе ордена колодца, был к несчастью и такой, охватил своим влиянием все предгорье и правил в нем и самом свободном городе, так, что в свободе последнего можно было серьезно засомневаться.

Хитрость оракула была в том, что он вовремя внедрился в среду верований, слухов и идолопоклонничества, и вывел из этого отдельную, логичную и работоспособную религию. Я не говорю о оракула, как о конкретном человеке. Разумеется, культ не нововведение. Адепты меняются, столетия проходят, оракул остается. Он величина постоянная, константа, а уж кто правит под его личиной дело десятое. Главное, чтоб он подходил под три основных параметра личности. Был скрытен, хитер и злопамятен.

Все время своего существования у оракула были подручные, делившиеся на две категории и обладавшие разными полномочиями. Первая категория относилась к явным послушникам, помогавшим светлейшему при казнях, поминках, похоронах и государственных праздниках. Они носили яркие дорогие одежды, пользовались почетом и уважением, однако реальной власти не имели и были чем-то вроде свадебных генералов. Вторая же часть обслуги оракула была той самой стороной монеты, которую многие пытаются скрыть от досужих взглядов. Серые капюшоны, плащи, ночные гости, названия у них были различны, однако назначение одно. Незаметные, они скользили по ночному городу, и руководствуясь доносами или прямыми приказами, арестовывали и уводили из домов горожан. И если даже те появлялись потом, то ничего не объясняли, стараясь забыть это происшествие, как ночной кошмар. Однако чаще оно просто исчезали без следа, и как бы безутешные родственники не горевали, и не обивали пороги Кима и оракула, найти следов пропавшего родича не могли. Потому и работали на совесть, и боялись нарушить закон, так как серые капюшоны, всевидящие и всё слышащие настигали негодяя в стенах города, а ловчая сотня за пределами высоких стен, и даже за пределами Пригорья.

Они хранили самые страшные тайны. Они исполняли самые тайные поручения. Они знали больше чем положено простому сметному и именно их переписку сейчас по косточкам разбирала наша команда. Переписка, которую смог раздобыть для нас Ким, касалась именно колодца забвений, культового сооружения служащего для перехода из мира этого, бренного в мир другой, более правильный, прямой и черно белый. В этом мире по верованиям горцев было всего две плоскости. Белоснежные горы и черная земля. В грязи и слякоти, на ровной поверхности, не вбирая легкими кристального воздуха вершин жили те, кто нарушил законы мира прошлого. Однако войны погибшие в бою, праведно живущие крестьяне и прочий образцовый люд имел доступ к белоснежным вершинам, награждался посмертной шапкой из белого меха и мог вести праздный образ жизни.