Негоциант 2. Марланский Квест

— Где-то я этого мужика видел. — Прищурившись, Суздальский вгляделся в едва знакомые черты и застыл с открытым ртом.

Война, встретившего их в сторожке капитана звали Зело Ким.

Хозяин «Жареной курицы» не соврал. Постели которые были предоставлены мне и Серому оказались удобными, тюфяки были набиты свежим сеном, а чистота в комнате удивляла. Так же имелись чистые простыни, да и в самом помещении было достаточно тепло, чтобы не стучать по ночам зубами от холода. Ужин нам выкатили по местным меркам тоже королевский, не чета прошлым помоям. Жареный картофель источал умопомрачительный запах, перебить который мог только, лежавший на той же тарелке добрый кусок баранины на кости. Краюха хлеба и пучок лука дополняли картинку, а запивать нам все это великолепие пришлось хорошим, чуть терпким, но весьма достойным местным вином, которое делал сам хозяин. Кто бы мог подумать, что в горах растет виноград?

Не буду говорить, что лично я не осилил такую гору съестного, да и Серый, взявшись за угощение с большим энтузиазмом не смог справиться со своей тарелкой. После чего было несколько часов расслабления, потягивания вина и мечтания о лучших днях которые конечно настанут.

— Вот мы тут с тобой лежим, отдыхам. — Речь моего спутника была тиха и мелодична, однако поднимал он темы весьма тревожные.

— Отдыхаем. — Довольно кивнул я, любуясь появляющимися на небосводе крупными, будто жемчужина звездами.

— А между тем полковник и советник должны скоро прибыть в город. Вот скажи мне лучше, ты безусловно доверяешь многоуважаемому Барусу.

— Верно.

— А вот Суздальский? Он же вояка, у него на лбу погона отпечатана. Весь до мозга костей за присягу и долг родины. Тебя не смущает что он так просто решил поделить пирог, который изначально предполагался его конгломерату? У него небось и полномочий то таких нет. Готовься Сбирский. Гремучая змея по фамилии Суздальский в любой момент может вцепиться зубами в спину.

— Лада тебе Серый, — незаметно друг для друга мы перешли на «ты», и в сущности сам Серый мне нравился. Спокойный, уравновешенный, со скрытыми резервами и неожиданными талантами, мой спутник был интересным собеседником. Его природные данные отлично позволяли оставаться ему на заднем плане и зачастую говорившие со мной не обращали на него особого внимания, чем давали Серому преимущество. Какое, другой вопрос. — Ладно тебе Серый. Полковник зарекомендовал себя в походе весьма положительно, и его навыки в этой местности нам пригодились.

— Толи еще будет. — Скривился Серый. Знаю я таких, положительных. У них все ровно и по графику, а если что не так и кто против пошел, затопчут. Они вроде отлаженного механизма, не терпящего вмешательства.

— Давай лучше спать. — Предложил я, зевая во весь рот. — Подустал я сегодня, так что предлагаю отложить разбор личности Суздальского на свежую голову. Скоро он и Амир появятся в городе и у них будет план действий. Насколько помню по данным челнока, наш модуль находиться где-то здесь.

— Черный столб?

— Да, именно он. Или, как называют его местные, Колодец Забвения.

Добравшись до нашей комнаты под потолком, мы расселись по кроватям и принялись готовиться ко сну.

Утро пришло с новостью, которую донес до нас один из мальчишек-посыльных при заведении, который принес нам кувшин с холодной чистой водой и пару тряпиц чтобы вытереть руки и лицо.

- Лазутчиков поймали. — Звонким, мальчишеским голосом объявил парень, едва переступил порог нашего временного жилища.

— Каких таких лазутчиков? — От этой новости мне почему-то стало тревожно.

— Сам не видел, — пожал парень плечами и опустил на табурет кувшин с водой. — Однако мой брат вчера стоял в охранении ворот и видел, как ловчие черной сотни уводят двух незнакомцев. Жетонов вольного города при них не оказалось, а ловчие так просто никого не хватают. Да и потом, с ними был сам господин Ким, а у него на лазутчиков глаз наметанный.

— И зачем сюда лазутчики то лезут? — Осторожно, не показывая свою заинтересованность, поинтересовался Серый, натягивая через голову свою шубейку. — Что тут вообще узнать можно?

— Ну не знаю, — смутился паренек. — Оракулу виднее. Не зря же на каждом ежегодном совете он требует у господина Кима десять ловчих для охраны, и господин Ким нехотя, но дает своих людей.

С этими словами он бросил на подоконник тряпицы и с чувством выполненного долга поспешил прочь.

— Бинго. — Вновь погрустнел Серый. — Типа выигрыш и все такое. Ну не верю я в такие совпадения.

Со своим спутником я в тот момент был согласен. Вот просто так принести сведения о местоположении артефакта, либо имена людей, доподлинно знающих место, практически невозможно. Либо, что сомнительно, парень много знает, и болтлив. Почему сомнительно? Да потому что таким вот говорливым особям на Марлане как правило терзали языки, и это, замечу, в лучшем случае. В худшем трепача находили с перерезанным горлом в ближайшей канаве. Был и второй вариант, а именно то что кто-то нас решил пустить по определенному следу, и тут уж у меня вовсе разыгрывалось воображения, а предположения начинали ветвиться и разбегаться во все стороны, как ветви в кроне могучего дуба.

— Может и бинго, — произнес я, решив не вываливать на Серого свои домыслы, — но эту информацию стоит проверить. В конце концов до вечернего рассказа у нас еще вагон времени, а день чем-то занять надо. Пройдусь по городу, осмотрюсь еще раз, прикуплю немного шмоток. Наши затасканные шкуры начали мне немного надоедать.

— А я останусь в комнате и порепетирую, — радостно согласился Серый.

Выйдя из «Жареной курицы», я отправился прогуливаться по городу, придав себе облик важный и задумчивый, дабы местные жители не усмотрели во мне тунеядство. Вчера, в разговоре я слышал, что праздность тут не в почете, и именно поэтому я решил не выделяться. Однако слава уже бежала впереди меня, так что ближе к центру меня сопровождала пара человек, которые наперебой интересовались продолжением начатой истории. Что уж говорить, было приятно, однако открывать все карты и раскрывать замысел профессора Толкиена до конца я не собирался, так что ограничивался общими фразами, а вскоре и сам решил перейти в наступление и разведать у своих поклонников, как обстоят дела. Фанатов у меня в это прекрасное, чуть морозное, но радостное утро, повторяюсь было двое. Невысокий плотный Сало Зим, каменщик ожидавший нового наряда на работы и потому временно свободный, и такой же дородный и здоровый как стражник на воротах, Кило Шиммит. Тоже воротный страж, который отстоял свою смену и теперь мог посветить все свое свободное время тасканию за мной, и генерации глупых вопросов.

— Вот скажи рассказчик! — Восклицал крепыш Сало, — а еще истории будут? Я ведь даже в свитках нашей библиотеки ничего такого не читал! Удивительно, что твориться на нашем свете, а мы, простые работяги, вкалывает от зари до зари и не знаем всего этого.

— А меня другое волнует, рассказчик! — Не особо церемонился Шиммит. — Ты ведь у нас надолго, а то у меня сестра приезжает с Восточного удела. Страсть бы мне хотелось, чтобы она твои сказки послушала. У них, поди, такого и вовсе нет, в их медвежьем углу.

— Господа спокойствие, — я шел уверенной походкой маститого. — Истории будут и их у меня много. — Облегченное кудахтанье Сало. — А вот насколько задержусь, увы не знаю. Рассказчик ведь что, человек не оседлый. Буду на месте сиднем, так историй не прибавиться.

— И ты все запоминаешь? — От восторга Сало пританцовывал на месте, периодически делая смешные длинные шаги, чтобы не отстать от своих более рослых товарищей. — Вот каждое имя, каждую месть?

— Ага. — Я довольно кивнул.

— Восхитительно. Просто чудесно! Я бы так не смог.

Тем временем главная улица вывернула к площади, посреди которой находился колодец забвения, и я уже было ожидал увидеть говорливого дворника, однако кроме нас троих, у всех были дела, и площадь оказалась пуста. Усевшись на каменной скамье напротив здания, которое мои новые приятели называли не иначе как библиотекой, я приступил к своим расспросам.

— Я вам истории рассказывал, господа. — Я опустился на скамью и с облегчением вытянул больную ногу. — Однако и вы мне помогите. Чего будет стоить мое пребывание в славном городе Севильо, если я не унесу отсюда пару интересных истории. Вот к примеру, колодец забвения, что это такое?

Я кивнул в сторону аномалии, коптящей небо и перевел взгляд на притихших фанатов, которые после моих слов обменялись странными взглядами.

— Колодец забвения, — начал стражник. — Обычный такой колодец. Оракул все о нем знает, и если тебе, рассказчик нужно, то можешь выспросить у него. Мы же люди темные. С нас спрос невелик.

— Верно, — произнес Сало, серьезно и без восторга. — Это, как никак, святыня, почти божественное проявление, и чего ради нам языком трепать.

— Так я и не предлагаю вам раскрывать перед чужаком все тайны горного народа, — поспешил я успокоить своих фэнов, прилепив на лицо невинную улыбку, — но согласитесь, явление более чем странное. Дымит, но не пачкает и не греет. Издали пожар, близи вообще непонятно что. И диво ведь дивное, на границе этого и не видно вовсе, а как вступил на земли Пригорья, так сразу и узрел. Чудо.

— И правда чудо, — немного отошел Сало. — И я думаю, Шиммит, ничего страшного не случиться если мы поведаем рассказчику историю города.

— Ну ладно, — нехотя согласился стражник. — Я поведу рассказ, а ты, брат каменщик, если что, дополни.

И вот что мне удалось узнать.

Издревле горцы избегали селиться на равнинах и открытых местах, предпочитая надежность каменных сводов и толстые стены породы всему остальному. Жили они обособленно, ни во что не лезли, и блюли свою независимость. С гор и то спускались по необходимости, закупить соли или продать пару мешков доспеха, сделанного кузнецами, чья работа ценилась далеко за пределами королевства и прилегающих к нему государств. Застав, и поселений при них, из крупных, способных вместить гарнизон, жителей и скотину было всего три. «Соколиное гнездо» на границе со степью, самое ближайшее от Севильо. «Ястребиное гнездо» на дальних рубежах, служившее центром торговли с загорными народами, и «Гнездо коршуна», главная цитадель с архивами, святынями и общим собранием глав племен горных народов, кои до сих пор не имеют центральной власти.

Жили значит, так они, не тужили, но что-то случилось. Какой-то умник настолько углубился в недра, разрабатывая очередную жилу, что пробудил кровожадных горных демонов. По описанию демоны больше походили на гопников, но я не стал переубеждать моих разговорчивых друзей. Начались черные времена. Демоны грабили караваны, убивали путников и оставляли после себя истерзанные трупы, специально выставленные на показ с таким расчетом, чтобы стража цитаделей могла рассмотреть их изуверства во всех подробностях.

Однако демон не дурак, и на рожон не лез. Несколько раз летучим отрядам горцев удавалось застать супостата врасплох, и если не взять в плен, то перебить ворога. Но поскольку единого центра координации у горцев не существовало, то и централизованную операцию произвести не получалось. Старейшины кланов долго думали и решили собраться на первый в истории Пригорья совет БугуртРад, аналогов которому больше не было и из этого слета пенсионеров произросло несколько судьбоносных решений, напрямую повлиявших на дельнейшее развитие событий. В итоге договорились до следующего. Племена живут собственной жизнью, спокойно воюют и портят настроение соседям ритуальными убийствами и рисунками голых задниц на скалах, но ровно до того момента, пока над всем народом не нависнет опасность, коей в тот момент было демоническое нашествие. С момента локализации и выявления опасности распри остаются в стороне, прощаются все сидящие в тюрьмах и просто под замком и даже кровная месть должна быть отложена до момента, когда БугуртРад не подтвердит факт отсутствия угрозы.

Так же назначается тройка старших, и им присуждается эксклюзивное право в той области, в которой они прибывали ранее. Скажем старший воевода становиться главнокомандующим, старший оракул становиться единственным предсказателем и хранителем, а старший управляющий превращается в кризисного менеджера или президента. По крайней мере такое понимание происходившего я вынес из разговора со своими новыми друзьями. Надо ли говорить, что некоторые вещи, дабы донести их до читателя, мне пришлось адаптировать, выбросить местные идиоматические выражения, по возможности заменяя их земными аналогами, или пересказывать все своими словами.

Пришедший к власти оракул был не дурак, и первым его распоряжением было выяснить точную причину появления демонов. Юркие, неуловимые, они появлялись в самых неожиданных местах, а оружие их, обладавшее удивительной силой, не оставляло шанса в бою даже самому опытному войну и горды горцы каждый раз вынуждены были идти на различные ухищрения, чтобы победить противника. Воеводе и его бойцам это естественно портило всю обедню. Войны злились и предлагали немедленную расправу, но умудренные опытом и обеленные сединой мужи рекомендовали на время зачехлить «боевые погремушки», и дождаться пока лазутчики-оракулы, а в то время были и такие, найдут логово демонов.

Надо ли говорить, что поручение по поиску гнезда шалопаев оказалось не из легких и на него было потрачено непростительно много времени и человеческих жизни. Впрочем, отдам упорству горцев должное, задача, поставленная верхами, низами была выполнена и на карте местности образовался крестик, поставленный куском угля. Именно на равнинном участке местности, окруженном лесом разведчики насчитали самое больше количество врага на квадратный метр и руководство вынесло вердикт. Гнездо там! Ату его! Ату!

Ату производили всем миром и эта битва в летописях горцев отмечена как главный БугуртРад-Сеча, или вроде того. Живописцы изображали данное действо весьма кроваво, хроникеры описывали скупо, но количество павших воинов неприятно удивило даже бывалых вояк, однако взяли супостата всем миром, а затем вдруг все утихло, и жизнь потекла своим чередом. Конечно были и невосполнимые потери. Многие дети осиротели, матери потеряли своих сыновей, а сестры братьев, но баланс очень быстро восстанавливался, частью из-за всплеска рождаемости, а частью по той причине, что большинство женщин у горцев, что опять поразило, имели практически такие же права, как и мужчины. Они могли быть землепашцами, рудокопами, служить в городской страже или заниматься промыслом по лесам и ущельям, однако на условиях сдачи всех тех же экзаменов и по приобретении аналогичного опыта, коим могли похвастаться только мужчины. Ну если просто, то коли хочешь быть как все, шуруй колоть дрова или завали кабана на обед. Не можешь, не отсвечивай, а сдюжила так почете тебе и уважение. Единственные должности, до которых женщины у горцев категорически не допускались были либо в правительственных кругах, либо в ловчей сотне, где присутствие женского пола считалось чем-то сродни прилюдному унижению. К чему это я? Ах да, популяция восстанавливалась, да и рабочие руки появились скоро, так что темный период в Пригорье прошел, однако появилось несколько нововведений. Ну в первую очередь горцы наконец спустились на землю и начали основывать сначала заставы, а потом и полноценные укрепления, для предотвращения набега очередных «демонических» сущностей. Крепости обросли поселениями, поселения огородили частоколами, и как следствие, появились равнинные города.

Самым древним из них являлся Севильо, в котором мы на данный момент и находились, и колодец забвения, находящийся в нем, по мнению сторожил был не чем иным как входом на тот свет, откуда и выбралась горная нечисть. То, что она выбралась не из пещеры, а из-под земли, почему-то никого не смутила. Была в рассказе моих фанатов и некая особенность, которая окончательно убедила меня в том, что модуль, отстреленный челноком и местный вход в преисподнею это одно и тоже. Черный столб, появившийся из ниоткуда, стал виден только после победы над демонами. До их появления ни черта тут не было. Лес, глушь, да дикое зверье.

Поблагодарив каменщика и стража за такой подробный рассказ, я наконец сплавил эту докучливую парочку и начал прохаживаться возле колодца, как бы невзначай. Ничего с момента прошедшего осмотра не изменилась. Та же лестница в бесконечность, та же завеса, работающая на мой взгляд несколько неправильно и та же безлюдность вокруг. Оглянувшись, и решив, что никто в общем то не обратит на меня внимания, я присел на первую ступень и начал поправлять сапог. И надо же такому случиться, что едва я приземлился седалищем на отполированные сотнями ног доски, как тут же где-то в дальнем углу зашаркала метла. Осторожно встав я поспешно отошел от колодца и заглянув за угол обнаружив, что ко мне, ловко орудуя своей метелкой пробирается любопытный дворник.

— Приветствую вас, милейший! — Радостно воскликнул я. — Как дела, как служба?

— Да потихоньку, мил человек. — Ответил старик. Хитрый прищур выцветших глаз под кустистыми бровями, резанул по мне, не хуже порыва северного метра, и как-то на душе сразу неспокойно стало, а вот почему, сказать затрудняюсь. Неправильный это был дворник, не типичный. Слишком уж витиеваты были его речи для простого работяги, да и то, как он держал себя со мной, как вел. Уверен, да, этого не отнять, но тут сквозило каким-то пренебрежением, или, если быть точно, превосходством.

Старик в последний раз размашисто провел метлой по мостовой и оперевшись на нее, промолвил.

— Как устроился, мил человек? Все ли в порядке? При деле ли?

— При деле отец, — поспешно ответил я. — Вот в «Жареной курице» по вечерам с другом выступаю.

— Слышал, слышал. — Усмехнулся старикан. — Слава бежит впереди тебя. Говорят, у тебя так ловко язык подвешен, что заслушаться можно.

— Что есть, то есть. — Усмехнулся я. — Однако только это и умею. Разговаривать. Не велик мой дар.

— Не скромничай, — умный дворник остановился и провел пятерней по подбородку. — Везде должны быть свои люди. Кто гребет ловчее, тот и переправой заведует. Кто копает быстрее, из того и землекоп. Если поменять их местами, мрак получиться и полная неразбериха.

Мы немного помолчали. Каждый задумался о своем. О чем думал дед, я не знаю, а вот в моих мыслях проскользнуло откровенное напряжение от разговорчивого мужика. Уж очень меня настораживала его манера говорить, держаться, излагать свои мысли.

— Я вижу колодец тебя интересует, — прервал дворник мой мыслительный процесс.

— Есть немного. — Решил я не вилять. Коли что, так и дурачком можно прикинуться. С пришлого рассказчика и соответствующий спрос. — Интересно мне стало, откуда такая диковинка.

— А ты бы у колодца и спросил. — Усмехнулся старик, и в словах этих, мне снова послышалась какая-то недосказанность. Еще бы мнительней, и угроза.

— А он отвечает? — Продолжал я играть дурака. — Много я чудес в жизни видел, но, чтобы дым без огня, это впервые.

— А это и не дым вовсе, — усмехнулся умный дворник.

— А что? — Насторожился я, готовый в любой момент услышать самый страшный секрет, однако тут меня постигло разочарование.

— А вот это. — Палец мужичка уперся туда, куда устремлялся черный указующий перст колодца забвения. — Может тебе поведать только сам Оракул, да старший ловчей сотни, господин Ким.

«— Слежу за жгучим интересом,

За многолетним давним боем.

Во мне воюют ангел с бесом,

А я сочувствую обоим.»

Строчки эти, губермановские, вроде бы простые, всплыли в моем мозгу не с того не с сего и тут же были произнесены мной с какой-то вымученной, задумчивой интонации.

— Ай краснобай, — не знакомый с земной поэзией умный дворник, одобрительно зацокал языком. — Ай гладко стелешь. Ну что-же, приходи завтра к колодцу забвений, ловчие Кима поймали двух степных лазутчиков. Там то ты, как раз на рассвете, в колодец и заглянешь.

— День явно не задался. — Амир в который уже раз попробовал веревки, сковывающие его запястья и лодыжки, однако хитрые узлы не собирались поддаваться. Когда бойцы принялись вязать путешественников, Барус попытался применить метод Гуддини, о котором сам иллюзионист неоднократно рассказывал журналистам. Данная метода позволяла ему выпутываться из самых прочных оков, и тем выходить победителем, а заодно делать кассовые сборы. Впрочем, сам метод был прост, и хлюпикам не подходил. Тут требовалась выдержка, самоконтроль, и по возможности мускулатура. В ходе связывания Гарри Гуддини напрягал мышцы, а затем расслаблял их, пользуясь получившимся в результате манипуляции зазором между веревкой и кожей. Дальше конечно шло дело техники, но главное было выиграть эту пару миллиметров. Однако толи ловчие знали о приемах великого земного иллюзиониста, толи собаку съели на хитрых «супчиках» вроде почтенного советника, однако веревки легли так ровно, что даже волосок продернуть было нельзя.

— День явно не задался, — вновь повторил Амир, и откинувшись на каменную стену темницы, с сомнением огляделся вокруг. Земляной пол, толстые прутья решетки под самым потолком, до которых без посторонней помощи невозможно было дотянуться, да безучастный вид Суздальского, который, походе плюнув на все, и оставив жалкие попытки развязать руки, посапывал в углу.

Обиженный таким невниманием товарища, советник развернулся и аки червь, читай на брюхе, добравшись до спящего товарища, от души лягнул его связанными ногами.

— Поубиваю. — Пообещал проснувшийся полковник, и мутным от красной пелены бешенства и сна глазами, впился в нежданного обидчика.

— Это нас поубивают. — Ехидно пообещал Барус, довольный откатываясь в сторону. — Пока ты тут дрыхнешь. От храпа вон, потолок трясется.

Суздальский с сомнением посмотрел на нависающий над ним потолок из гранита и усомнившись в собственных акустических способностях, поделился.

— Тварь ты, Амир. Не дашь ведь перед казнью выспаться. Вот поведут тебя на эшафот, набросят петлю на шею, а у тебя тени под глазами. Мы же, русские офицеры, при любых обстоятельствах должны выглядеть достойно.

— Не дрейфь, — попытался успокоить товарища Амир, — если бы Зело Ким желал бы нашей смерти, он давно бы это сделал. У горного народа рука на расправу ой как скора. Да и потом, зачем занимать место в темнице, тратить на нас такие замечательные веревки, и возможно кормить. Сплошные убытки.

И действительно. Едва последнее слово Баруса растаяло в воздухе, как кто-то завозился за дверью, послышалось движение тяжелого засова и темницу разрезал пополам солнечный луч.

— Пленники, к командиру. — Брякнув бляхами на груди в темницу ступил воин и хищно оглядевшись, постарался придать своему облику как можно больше внушительности. Иными словами, парень рисовался, и откровенно нервничал. Годов тому войну было не больше двадцати, он был юн, смел и потому слегка глуповат. Мнение окружающих явно значило для него больше, чем правила безопасности. — Пленники! — Вновь произнес стражник и с некоторым смущением взглянул на связанных по рукам и ногам пришлых.

— Мы бы рады, мил человек. — Оценил шутку полковник, — однако в связанном состоянии ходить не получается.

На лице стража отразилась мучительная внутренняя борьба и явно не придя не к одному из возможных решений, он ретировался со словами.

— Сейчас старшего приведу. Он и решит. — Произнеся эти слова, страж с облегчением удалился в коридор, даже не потрудившись закрыть дверь. Цокот подков на ботах ознаменовал его поспешное отступление, но возможности бежать не дал, так как тут же послышались размеренные шаги высокого начальства и на пороге темницы появился умудренный годами горец с ровной, будто лопата седой бородой и большим количеством нашивок на груди.

— Чего стоишь? — Скривился он, взглянув через плечо на своего глупого подмастерья. — Режь веревки, крепи кандалы. Так дошагают.

Вскоре веревки были срезаны, а вместо них к ноге каждого из пленников был прицеплен манжет с привинченной к нему шарообразной конструкцией. Амир с сомнением поднял, и без того затекшую конечность, убеждаясь, что с подобным украшением не побегаешь, и обреченно вздохнув, принялся подниматься.

— Помоги им. — Рявкнул старший страж, видя какие акробатические кульбиты выделывают на полу подопечные. — Зело Ким не любит жать.

При упоминания высокого начальства и без того не особо загорелый паренек окончательно сравнился цветом лица с мукой и путаясь в собственных конечностях горе-воин бросился помогать.

— Куда нас? — Сухо поинтересовался полковник.

— К господину Киму. — Охотно поделился старший страж. — Он быстро вам, лазутчикам, языки развяжет.

Пленников повели по коридору, и тут Амир наконец оценил всю монументальность конструкции тюрьмы. Если в ночи ничего толком, кроме прочных засовов и суровых парней с бородами в две косицы разглядеть не удалось, то теперь, нависающий над головой гранитный свод и ширина дверных проемом заставляли если не восхищаться, то удивляться мастерству и упорству горного народа. Узилище было сработано на славу, в толще горной породы, с таким запасом прочности, что, наверное, не одно осадное орудие на Марлане не смогло бы взять этот фронтир.

Так же советник отметил присутствие стражей в большом количестве, вооруженных и готовых в любой момент применить свое оружие. Это в какой-то степени даже оправдывало нерасторопность молодого война, который плелся позади процессии, что-то невнятно бормоча себе под нос и неразумно размахивая факелом. Всполохи его, перекашивая и без того неровные тени, метались за спиной пленников, отражаясь на стенах пугающими изломанными узорами, а жар от смолящей начинки то и дело доставал до затылка, да так что Суздальскому приходилось убыстрять шаг, чуть ли не в плотную прижимаясь к Амиру.

— Что жмешься? — Недовольно интересовался тот.

— Да факел. — Полковник неприязненно косился на парня за спиной. — Спалит он меня, ей богу спалит.

— Гляди-ка. — Ухмылялся советник. — Только что дрых, как сурок. Мол перед казнью выспаться надо, а теперь обжечься боится.

— Ты не ёрничай. Если такой умный, давай местами поменяемся.

Тем временем проход сделал крутую петлю и резко расширившись вывел в широкий зал с высокими окнами бойницами, убегающими под, так же поднявшийся по замыслу зодчих, потолок. Освещение тут было получше, часть из него попадала даже с воли, так что ротозей поспешил затушить свой факел, и угроза быть поджаренным нерадивым служакой наконец то исчезла. В зале, помимо пленников и двух ловчих, находились еще четверо воинов, рассевшихся за столом, и неспешно резавшихся в кости. При виде пожилого война парни попытались спрятать азартную игру, но седовласый только зло рыкнул и прошествовав вперед, именно прошествовав, толкнул очередную толстенную дверь с вдетым в нее добротным кованным кольцом.

— Приду, разберусь. — Сурово пообещал тот, чем навел на парней еще большую панику, и те принялись поспешно рассовывать монеты и кубики по карманам.