Негоциант 2. Марланский Квест

— Вот вам, — на стойку передо мной и Серым, грохнулись две миски с неприглядным варевом, а затем появилась пара наполненных до краев кружек, с каким-то фруктовым напитком. — Лопайте. Только смотрите, народ у нас фальши не любит, — и едва мы заняли свободный столик как бармен заголосил.

— Добрые граждане свободного города. Сегодня для вас, и только для вас, выступит наш рассказчик, дабы скоротать вечер, и усладить слух. Коли понравиться вам его рассказ, так и выпить за это не жаль. Но если не по нраву придётся, бейте смело ему по шее, да выкидывайте за порог.

— Да уж, — поморщился Серый. — Та еще реклама. Отсталый народ, дикие нравы, что уж говорить.

— Зато качество! — Усмехнулся я. — Растет ведь как на дрожжах. Если будешь халтурить, то отгрузят по первое число. У нас то на Земле с этим сложнее.

Положив в рот первую ложку варева, я отметил про себя, что еда намного лучше на вкус чем на вид. На поверку наше кушанье чем-то напоминало разваренный картофель с вкраплениями мяса, местными специями и другими овощами. Вполне себе съедобный набор, а учитывая то что у меня с утра и маковой росинки в брюхе не было, так вообще пища богов. Быстро употребив по назначению свою порцию, я принялся за напиток, который меня, увы, разочаровал. Это было пиво, самое обычное, разве что верхнего брожения. На земле подобный способ приготовления использовался крайне редко и считался архаичным, а тут он был вполне годным, и главное быстрым.

На Земле пиво варили по способу нижнего брожения и давали ему созревать дольше.

В общем, кто не пробовал, наверное, и не поймет, а кто привык к баночному напитку из супермаркетов, тому может и не понравиться Марланский чудный напой, но тут дело не во вкусе, а в привычке. Не нравиться, как говориться, так и не пей. Другого не будет.

Серый с ужином справился быстро, и теперь нервно стискивая в кулаке губную гармошку, с опаской оглядывал зал.

— Ой побьют, — шептал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ой бедные мои косточки.

— Спокойно, — я закинул остатки напитка себе в рот, и вытерев губы рукавом, салфеток в этом заведении отродясь не было, кивнул бармену, показывая, что мы готовы.

Тот оскалился, показав редкие желтые зубы и снова заголосил.

— Внимание, внимание! Начинается выступление. Наши рассказчики усладят ваш слух, а мы порадуем ваши желудки.

Встав, я отряхнул с колен крошки, и кивнув своему спутнику, под улюлюканье и насмешки, похромал к центру зала. Толпа собравшихся бушевала, и вроде бы, не собираясь даже слушать меня, готова была приступить к расправе.

— Эй, облезлые. — Хохотал кто-то из дальнего угла, — да какие вы рассказчики. Ты погляди на них Куло, они же небось и разговаривать то не умею.

Залихватский свист прорвал первого крикуна, но в травлю тут же включился новый.

— А они вообще знают, что бывает за потраченное время? У меня прямо-таки кулаки чешутся!

— Побьют. — Обреченно вздохнул Серый и поднеся к губам гармошку, вдруг быстро и звонко начал выводить «Полет валькирии». Удивившись, сначала инструменту, а потом и удивительным звукам, которые выдавала дощечка с дырочками в руках одного из рассказчиков, толпа осела как тесто, притихла, и с удивлением начала вслушиваться в музыку. Что уж говорить, Серый был виртуоз. Звуки, издаваемые его музыкальным инструментом, долетали даже до самого дальнего, темного и заплеванного угла и там, ударяясь о стену рассыпались пригоршней драгоценных камней. Ноты парили в воздухе, заполняя пространство и стремительно выгоняя из помещения перегар и табачный дым. Кто-то застыл в недоумении и восхищении, другие слушали с закрытыми глазами. Парень у стойки поднял кружку ко рту, да так и застыл с ней, будто каменное изваяние.

Где-то на самом пике, когда фантазию Вагнера было не остановить, и напряжение в зале достигло своей верхней точки, любезная подруга хозяина всхлипнула, и закатив глаза, лишилась чувств, приземлившись своей очаровательной головкой на толстые, затянутые в засоленное трико, ляжки своего ухажера. То же попыталась произвести и поломойка, и с успехом выполнила, правда менее изящно, грохнувшись на пол и разлив ведро с водой.

Наконец музыка начала стихать, заканчиваться, сочиться из-под пальцев серого по крохотным, драгоценным каплям, и наконец иссякла совсем. В воздухе повисла гнетущая тишина.

Никогда, подчеркиваю, никогда в жизни у меня не было и не будет такого благодарного слушателя, как выпивохи и бретеры из «Жареной курицы». В глазах из было столько интереса и понимания, а в немых жестах столько покорности, что я начал свое выступление практически окрыленный. Даже моя когда-то покалеченная нога не дала о себе знать, а за тем пропала и хромота.

— Милостивые господа! — Выйдя на середину зала я горделиво подбоченился, выставив напоказ самодельные швы по бокам моей куртки. — История, которую я вам расскажу, произошла в давние годы не здесь и не сейчас. В ней полно опасностей, приключений, лжи, любви и дружбы и все это я поведаю вам сейчас. Итак, в одном чудном месте под названием Шир, жил невысокий, но домовитый народ земледельцев…

Толстяк-хозяин был в восторге. Его толстые волосатые пальцы-сардельки мелькали перед моим лицом с потрясающей быстротой, периодом сливаясь, так что сто стороны казалось, что у мужика вместо ладоней ласты.

— Это феноменально! — Верещал он, периодами срываясь на фальцет. — Потрясающе! Я просто никогда не слышал и не видел ничего подобного! Да я сегодня выпивки продал в десять раз больше чем в другой день…

— Подожди, что еще будет. — Криво усмехнулся Серый. — Сегодня тут были только завсегдатаи, но слухи распространяются быстро. К концу недели зал будет забит до отказа, и тебе придаться сносить стену, ведущую во двор, чтобы вместить всех желающих.

— А скажи мне парень, — тем же ликующим голосом поинтересовался трактирщик. — У тебя много еще этих историй.

— Предостаточно, важно кивнул я.

— Тогда мы с вами сработаемся. Вот мои условия. — Пальцы мужика перестали мельтешить, и остановившись на одном, указательном, он указал им в прокуренный потолок. — Если вы обещаете мне не выступать в других трактирах, я гарантирую вам трехразовое питание, вечернюю выпивку от пуза и две койки под крышей, с постельным бельем.

На лице хитрого Серого отразилось разочарование, и трактирщик поспешил продолжить.

— Кроме этого каждый третий день месяца, после уплаты пошлины городском совету, обязуюсь выплачивать вам по три монеты серебром! И не просто монеты! Наши, горские, полноценные! Не чета королевским пустышкам.

Серый незаметно подмигнул ему, и я так же незаметно подмигнул в ответ, давая понять, что условия более чем приемлемые. Конечно мы не собирались задерживаться в свободном городе надолго, и время нашего пребывания равнялось времени поиска рухнувшего с неба куска шаттла, но с другой стороны, почему бы не производить поиски с комфортом. За такое количество серебра я вполне мог позволить себе нанять следопытов из местных, которые обшарили бы местность и вынюхали бы то что мне нужно.

— Мы согласны, — произнес я после положенной паузы. — Только чур белье чистое, и на вечер не сегодняшняя дрянь!

— Да как можно сомневаться! — Снова поднялся на собственном позитиве хозяин «Жареной курицы». В предвкушении наживы и с восторгом от нашего выступления, он даже позабыл о сидящей рядом подруги и теперь та, скрестив руки на груди, злобно пофыркивала на своего воздыхателя, чью любовь к женщине победила плотское чувство к металлу. — Простыни самые свежие, вино самое лучшее! И помните, только в «Жареном гусе».

Едва забрезжил рассвет, Амир выбрался из своего укрывища в разлапистых корнях старой могучей ели о гляделся, стараясь понять, нет ли засады. Утро, чистое, звонкое, с капелькой росы и щебетанием птиц, вперемешку с солнечными лучами, рисующие на земле причудливые узоры, показалось советнику настолько позитивным что он с наслаждением потянулся и отправился к озеру. Там он вымыл лицо, почистил зубы разжеванной палочкой и оголившись по пояс с наслаждением начал обливать себя студеной горной водой. Холодные жидкость, горстью брошенная в лицо, освежала и вносила в мысли ясность, так что через пару минут, почувствовав наконец зверский аппетит, Барус заторопился к месту стоянки, где его уже поджидал сонный Суздальский.

— Водные процедуры советник? — откинув лапник который служил полковнику в качестве одеяла, он выбрался на поляну, сонный, злой и весь в сосновой смоле.

— А вы сходите умойтесь, вот прямо сразу, не дожидаясь завтрашнего дня. — Весело заметил Амир, наблюдая как его товарищ с ожесточением отдирает от меховой опушки одежды налипшую кору и иголки. — Очень стимулирует все чувства. Тут рядом есть озерцо, не чета тому болотцу. Вода там прозрачная, как стекло, и холодная как сердце бывшей. Плеснешь себе в лицо такой водой, и сначала на том свете окажешься, а затем на этом, и все так красиво и приятно, что диву даешься.

— Поражаюсь всем тем, кто утром чувствует себя нормально, — пробурчал полковник. — Я очнуться то толком не могу без сигареты и чашки кофе, а тут такая светлая личность зарисовывается. Противно. Тебе бы брат стихи писать…

И с этими словами военный, обреченно склонив голову, поплелся к водоему.

Амир же времени зря не терял. Опасность прошла, а, следовательно, можно было разводить огонь и готовить завтрак, так приличный кус мяса, который удалось сохранить с прошлой охоты, имелся и приготовление жаркого было делом техники.

Когда полковник вернулся с озера, на сотни метров вокруг витал аромат жареного мяса, до того аппетитный, что Суздальский даже забеспокоился.

— Как бы кто не нагрянул, — напряженно поделился он с советником, увлеченно крутящем кусок оленины на самодельном вертеле. — Я бы только по запаху нашу стоянку запеленговал. Тут не шуметь, не дымить особо не надо.

— Кушайте полковник, — Амир отхватил от сочащегося жиром куска ломоть и насадив его на острие ножа, протянул попутчику. — Континентальный завтра гарантировать не могу, но для насыщения организма, этого вполне достаточно. Или холестерина боитесь? Понимаю, возрастное. — Последнее было сказано с откровенной издевкой, но не желающий вступать в конфронтации Суздальский отняло у советника свой завтра и с наслаждением вгрызся зубами в сочную плоть умерщвленной животины.

— Однако веганством тут и не пахнет. — Оскалился Амир. — Да не торопись ты, ведь никто не отнимает.

— Отнимает, — с набитым ртом парировал суздальский.

— И кто же? — С иронией поинтересовался Барус. Утро было настолько чудесное, а мясо настолько вкусное, что, наверное, ничто и никто не могли испортить его настроение.

— Время отнимает. — С набитым ртом поделился полковник. — Мы и так чертовски задержались этим ублюдком Уруком, а теперь застряли в лесу рядом с городишкой, который бы я мог взять приступом с одним отрядом спецназа. Вместо этого у нас нет ни средств, не понимаю куда мы вообще направляемся, не четкого плана по тому что мы ищем. Чем больше я думаю над этим, тем сильнее во мне зарождается подозрение что кто-то просто саботирует нашу вылазку. Вот скажи мне советник, ты доверяешь Серому?

Амир меланхолично пожал плечами.

— Ведет он себя вроде бы нормально, хлопот особо не доставляет, да и идет он с нами в качестве представителя и связного, если потребуется помощь со стороны раскиданных по планете баз старика. Пока к нему претензий нет.

— А ты задумайся советник. — Суздальский достал свой нож и отрезав еще один солидный ломоть, принялся гнуть свою линию дальше, не забывая при этом откусывать мясо. — Крепко задумайся. Он же даже не вассал, а наймит. Ему твоего старика опрокинуть при возможности, что высморкаться. Я такую породу отлично знаю. Эдакие тихони, серые кардиналы, стоящие в обширной тени хозяина по правое плечо. Вроде бы и не очевидны их действия, однако все они про всех знают, имеют все входы и выходы, а также кучу нужных знакомых. Там сказал, тут подмигнут, здесь на чай оставил, БАЦ, и вот тебе дворцовый переворот.

— Понимаю, о чем ты говоришь. — Все еще улыбаясь, произнес Амир, хоть во взгляде его веселости и позитива поубавилось. — Наймит он кто? Волк. Сколько его не корми, но в лес смотреть будет, а если хозяин новый объявиться и больше каши в миску бросит, то тот и главный.

Выдвигались споро, собрав нехитрые пожитки и потушив костер, чтобы не запалить лес. Дорога ровная, гладкая, идеальная, уверенно струилась под ногами и периодически на ней даже попадались местные, спешащие по своим делам пешком, верхом на лошадях, либо правя повозкой. Никому не было дела до двух одиноких путников, что неприятно поразило Амира и Суздальского.

— Вот тебе и гордый, опасливый народ. — Полковник уверенным, широким шагом двигался вперед, периодически отступая в сторону чтобы пропустить одинокий подвод с сеном или груженную углем телегу. — А тут никому ни до кого нет дела. Да я даже патрулей не вижу.

— А может так и надо? — Амир шел рядом, едва поспевая за своим спешащим в город другом. — Ведь порядок в государстве не есть эквивалент засилья власть предержащих, а умение последними предотвращать правонарушения и наказывать преступников.

— Тебе бы в политики. — Скривился Суздальский. — Не люблю такого. Да и потом, впечатление создаться что тут все вокруг какие-то непуганые идиоты. Вон посмотри, ковыляет парочка с рюкзаками. На поясе у того высокого в меховой шапке кошель с монетами висит.

Барус взглянул в указанную сторону и отметил что позвякивающий при ходьбе мешочек у путника и правда был на самом видном месте, и при резком движении он издавал звук, который бы узнал каждый карманник.

— Вот такой мешочек даже я могу подрезать, не говоря о профессионале. — Продолжал полковник.

— Ты видишь следствие, но не видишь причины. — Усмехнулся советник. Ну срежешь ты кошелек, так и что?

— Скроюсь. — Предложил Суздальский, — или затеряюсь в толпе.

— Ну предположим. — Улыбнулся Амир. — Но скрыться тебе некуда. По законам Предгорье любое воровство карается смертью.

От сказанного советником, цвет лица Суздальского переменился и жизнерадостный румянец сменился смертельной бледностью.

— Что же ты раньше не сказал, когда мы торговцев грабили, что у этих обормотов такие законы.

Казалось бы, не замечая реакции полковник, Амир, не моргнув глазом, продолжил.

— Интересно просто было. Как вы земляне говорите, драйвов. Да и потом, это было как раз то идеальное ограбление, когда преступников никто не опознает. Я же не думал, что нашу выходу воспримут настолько всерьез, что пошлют за нами конную стражу. Кстати, еще один любопытный факт из толстого тома юриспруденции данной местности. Смертью караться так же укрывательство вора, и в петлю попадает не только сообщник, но еще и вся его семья. Пошел бы ты на дело, зная, что при неудачном ходе событий, твоя жена, малолетний ребенок и престарелые родители будут сушиться на солнышке?

— Легкомысленно, очень легкомысленно. Твое попустительство моим мелко-криминальным наклонностям, иначе как халатность, назвать нельзя. — В задумчивости произнес Суздальский, стараясь усвоить полученную информацию. — Однако стимул, для задумавших недоброе, отказаться от своей идеи, неплохой. — Но есть же и заезжие гастролеры, или бандиты без семей. Как тогда быть с ними?

— Петля всегда была хорошим напоминанием о том, что брать чужое нехорошо. — Поделился советник. — Однако ты немного не учитываешь общее состояние дел. Ты не поверишь, но все в предгорье причастны к тому или иному делу и имеют документ это подтверждающий. Бездельник считается никчемным членом общества, и потому из общества изгоняется, и на это тоже есть много причин. Налоги с того, у кого живет бездельник больше. Льготы для того, кто держит на иждивении взрослого человека, меньше. Исключений не делается даже для инвалидов и немощных стариков. Они и до старости то не доживают. По моим сведениям, их приносят в жертву, скидывая в «Колодец забвения», но что это такое и как оно выглядит, я не знаю.

— Эдакая варварская евгеника. — Оскалился Суздальский. — Но, наверное, разумно. Однако я не буду скрываться, я просто сбегу.

— Некуда. — Усмехнулся Амир. — В горах ты погибнешь или будешь арестован на перевале, либо в ущельях, которые контролируются войсками. В степи тебя почти наверняка освежуют молодчики Урук-Хана и иже с ними. Стоит ли пригоршня монет смерти от болевого шока, петли либо переохлаждения и получения травм с жизнью не совместимых?

— Все равно, я не верю, что в обществе, даже таком, и нет преступности. — Упрямо замотал головой полковник. — Ну есть же возможность, значит есть и корысть.

— Мелкие преступления совершаться и тут, — улыбнулся Амир, — с этим ничего не поделать, однако уровень нарушений по сравнению с тем же королевство, ничтожно мал и это неоспоримый факт. Тут в ходу преступления идеальные, ненаказуемые, интеллектуального плана.

— Горцы и интеллект. Мда. — Полковник на секунду усмехнулся. — Это ты дружище загнул.

— Толерантность в ЭсБэЗэ не в ходу?

— В голове моей она запрещена, но не будем об этом. Что мы сбираемся делать в городе?

Амир на секунду замолчал, прикидывая что-то в уме.

— В общем так. — Наконец решил он. — Это наш первый пункт остановки и самый крупный предгорный город. Каменные цитадели мы в расчет не берем, так как нам тужа проникнуть поможет только осада. Название у городка незамысловатое, Севельо и на память он имеет порядка трех тысяч жителей, что не мало даже по земным Меркам. Тут же это центр цивилизации, торговли, религии, и не поверишь, образования. Горцы вообще подходили к своему развитию весьма скептически, постоянно совершенствуясь, так что почти каждый третий крестьянин умеет читать и писать, а если ты решил поступить на военную или государственную службу, то знания должны быть в анамнезе. Неплохо так же знать свод законов, а именно Уложений и Наказаний по Предгорью, а также ориентироваться в географии. Эдакий джентельменский набор, без которого ты обречен вечно тыкать вилами в навозную кучу, на заднем дворе в свинарнике дядюшки.

— И что же мы захотим увидеть в славном городе Севельо?

— Библиотеку, мой друг, библиотеку. Пробраться в святая святых и выведать военную тайну, лично на мой взгляд, сложнее, чем пробраться в библиотеку и приставив лезвие ножа к горлу библиотекаря, дабы убыстрить поиски нужной информации, по-моему, проще и быстрее. К тому же время поджимает.

— А наш балласт?

Речь очевидно шла о Сером и Сбирском, и, если бы не последней, советник просто согласно кивнул, однако упоминание о друге в таком контексте заставили его поморщиться.

— Вчетвером всегда действовать проще. Двое заниматься добычей данных, двое организовывают отход. Ох полковник, не жду я от этого города ничего хорошего.

За разговором минуло несколько часов и когда солнце начало заваливаться за горизонт, а путники начали уставать, впереди показался монументальный частокол Севильо, черный стол обрел окончательные очертания, а Суздальскому и Барусу пришлось встать в очередь, которая длинной меховой змеей вползала в калитку главных ворот.

Когда почти стемнело, настала очередь полковника и Баруса и те, не сговариваясь, шагнули к преградившему им дорогу громиле.

— Куда? — Голос его был властен и громок. Такие привыкли командовать, решать за других, а уж никак не околачиваться вышибалой около входа. — Жетоны предъявите!

— Мы не местные, — быстро пояснил Амир, косясь на товарища. Полковник, решив отдать инициативу советнику, предпочел помалкивать и скромно стоял позади своего товарища, планируя при случае броситься прочь и зигзагами уйти в ночной лес. — Пришли наняться на работу.

— Откуда такие ухарцы? — Нахмурился странный воин. — Вижу по рожам что не местные. Один бледный что смерть, — палец уперся плечо Суздальского, — второй темный как пыль. — Указующий перст с траурным ногтем очертил дугу около лица Амира. — На степняков вы не похожи. Скорей уж приморцы, а из Приморья к нам давно никто не приходил. Мы же столица, как никак.

— Ну что там на входе! — Закричал кто-то недовольный задержкой.

Мужик шагнул в боку и поймав взглядом возмущенного гражданина, поманил его пальцем.

— Иди милок сюда, я тебя сейчас пропущу.

Мужик, наивно поверив в халяву бросился вперед, уже предвкушая радостное возвращение домой, вкусный ужин и теплую постель и тут же отлете шагов на десять назад. Зубов у крикуна серьезно поубавилось.

— То-то же. — Городской страж, брякнув нашитыми на груди кожаного доспеха бляхами, с удовлетворением потер кулак и вернувшись на свое место, вновь обратил внимание на полковника и Амира.

— Ну так откуда вы?

— Мы из королевства. — Решил особо не мудрствовать Амир. — Сначала на Побережье были, потом торговали с степняками железом и мехом, служили в гвардии барона Яроша, и других знатных господ, и вот, решили попытать судьбу, а заодно и заработать в вашем городе.

— А что вы умеете? — Прищурился страж. — У нас таких вот, разноплановых, все пещеры под горами забиты.

— Воевать можем. — Наконец включился в разговор полковник. — По хозяйству помогать, вроде дров нарубить или воды натаскать. Можем караваны охранять, можем писарями. Грамоте мы обучены.

— Ну ладно, — вдруг смягчился здоровяк. — Топайте вон к той сторожке. — Указующий перст задал направление. — Там сидит капитан. Он вам все расскажет.

Обрадованные таким развитием событий спутники заспешили сквозь ворота к капитанской будке. У входа Амир на секунду задержался и осторожно постучал.

— Входите.

Голос капитана советнику почему-то сразу не понравился. Был он ему знаком, но вот когда и при каких обстоятельствах он его слышал, Амир вспомнить не смог. Раздумывать было некогда и набрав в легкие воздуха, шагнул в плохо освещенное темное помещение командирской сторожки. Слабый свет оплывшей свечки метнулся от порыва ветра, исказив тени до узнаваемости, и советник, остановившись в нерешительности уставился на сидевшего за столом мужчину. Шагнувший следом полковник охнул, и тут же осторожно заметил.

— Чувствую клинок у шеи.

— Аналогично. — Дверь захлопнулась и Барус скосил глаза на узкую полосу стали приставленную к его кадыку.

— Здравствуйте господа. — Капитан встал из-за стола и блеснув собранными украшениями, шагнул вперед, давая прибывшим как следует себя обозреть. — А мы вас заждались. Советника Амира я при дворе Матеуша встречал, а вот этого парня, я вижу впервые.

Сверкнув белозубой улыбкой, лжекапитан улыбнулся и довольный своей выходкой, скрестил руки на груди. Два война за спинами пленников тоже хохотнули, стараясь угодить начальству, однако бдительности не потеряли ножи свои убирать не спешили.