Золото тайги

– А я все помню, Варвара Григорьевна. Только вот не успел к вам в форме, война началась. Никак не получалось приехать. А вы мне на письма не отвечали.

– Так я замужем. С шестнадцатого года. Папенька так решил.

– Стало быть, не любим вами муж? Стало быть, насильно вас в жены взяли?

Варенька посмотрела в полные надежды и горя глаза Василия Андреевича и неожиданно кивнула. Само как-то получилось. Тот воодушевленно схватил ее за обе руки. Спасительная портьера скрывала их от чужих глаз.

– Это не конец, еще все впереди, Варвара Григорьевна, ангел мой! Я спасу вас, всего лишь надо бросить его. Мы уедем из города, из страны…

– Да куда же мы уедем с вами, Господи прости? Везде беспорядки, междоусобицы, красные и белые. И денег у вас, видимо, нет. Вздор все это.

– Нет, не вздор. Уедем, слово офицера. Найду деньги!

Варенька вдруг привстала на носочки и впилась губами в сухой рот Василия Андреевича. Затем увлекла его в нежилую сторону дома, зацеловала, залюбила… Покачнулся старый дом и почти рухнул, да устоял чудом, только люстры звенели в ушах отставленного временем штабс-капитана Круглова.

…Тайные их встречи длились месяц, пока не прибежала она к нему однажды поутру с новостями, что узнала от мужа.

– Васенька, чехословацкий корпус взбунтовался. Идет на Екатеринбург и Пермь. Знаешь?

Василий Андреевич, как человек, устранившийся от политики, газет не читал и ничего не знал, поэтому помотал головой.

– А вчера в ночь великого князя Михаила убили где-то в Мотовилихе!

– А что, великий князь в Перми был? И кто же его убил?

– Да-да, а еще вся царская семья теперь в Екатеринбурге! А убили неизвестные… Но все думают, что эти… чекисты.

– А кто такие чекисты?

– Ну, это как охранное отделение при императоре. А еще восстания разные идут, одно в Невьянске. Невьянск – это рядом с Соликамском?

– Да нет, это за Уральским хребтом, далеко.

– Какой ты милый. Всё, иди к мне уже, иди, любимый мой…

Потом лежали, тесно прижавшись, глядя в никуда.

– Еще немного подожди, Варенька, я достану денег и уедем.

Она уткнулась в его плечо, ничего не говоря. Уехать при его доходах можно было только до Соликамска, и то в одну сторону.

Пора было на службу, и Варенька быстро собралась, поцеловав его на прощание. Василий Андреевич привычно подошел к Соборной площади, и тут его остановил Коромыслов с загадочным лицом. Круглов весь содрогнулся вначале: «Знает про нас с Варей» – но Коромыслов коротко шепнул на ухо:

– Сегодня вечером приходите к нам, будет интересный разговор. Надеюсь, всё останется в тайне?

Василий Андреевич сухо кивнул, скрыв недоумение.

К вечеру у Коромыслова собралось человек десять, все бывшие офицеры. Гражданских, как до этого, не было. Варвара Григорьевна к гостям не выходила, чем облегчила душу Василия Андреевича. Вина и чая не предлагали. Иван Николаевич был сосредоточен и разговор начал сразу, без обиняков.

– Господа, надеюсь, я собрал здесь лучших боевых офицеров, не раз бывавших в переделках.

Василий Андреевич про себя усмехнулся: судя по разговорам, здесь в основном были одни тыловики. Коромыслов продолжал:

– Мы ждали и дождались своего часа. И в смутное время есть возможность стать кем-то. По моим сведениям, скоро мы будем богатыми. Но придется потрудиться.

Общество загомонило.

– Чешские войска выступили против красных. Есть вероятность, что они пойдут на Екатеринбург и Пермь. Из Екатеринбурга будут вывозить ценности, из Уралсовета поступил такой приказ. При необходимости их складируют в Перми, но должны будут доставить в Москву. Поэтому ждать их здесь бессмысленно, да и охрана будет в городе сильная. Надо брать их, пока они в поезде едут. Охрана невелика, сведения верные.

Поднял голову человек в военном френче старого покроя.

– Господин Коромыслов, но вы же понимаете, что это бунт, преступление? Чека поставит к стенке.

– Другого шанса не представится, господин Изместьев. Тем более, что я рассчитывал на вас, вы все-таки боевой капитан.

– Я был списан со службы по ранению еще в Русско-японскую.

– Это ничего не значит. Вы всё еще в строю. Неужели мы, русские офицеры, не справимся с горсткой недоучек-комиссаров?

«Вот как, уже и штафирка Коромыслов – офицер», – подумал Василий Андреевич. Общество зашумело вновь. Наконец капитан Изместьев кивнул головой:

– Мы согласны. Где и когда?

Коромыслов хищно улыбнулся:

– Итак, из Екатеринбурга пойдут два поезда. Один – по Горнозаводской ветке, второй – по главному направлению. Видимо, перестраховались. Нужно будет разделиться на две группы. Одна перехватит состав у Белой горы, там рельеф сложнее, паровоз пойдет медленно, другая – на главном направлении, где-нибудь под Кунгуром, пока не знаю, сами определитесь. Я руковожу операцией из Перми и обеспечиваю прикрытие отхода с ценностями. Предлагаю старшим группы по Горнозаводскому направлению утвердить капитана Изместьева, по главному – штабс-капитана Круглова.

Василий Андреевич мрачно усмехнулся. По главному направлению место абордажа определено не было, оно и понятно: места там более равнинные, подобраться к железной дороге проблематично. Скорее всего, ничего не выгорит. Знает, стало быть, про Вареньку.

– Сейчас прошу разделиться на две группы для проработки плана операции.

Офицеры, пошумев, поделились, разложили карту губернии, любезно предложенную Коромысловым.

– Из оружия у кого что имеется?

Кто-то назвал винтовку, но основное, что было, – револьвер, штатный наган.

– С наганами на пулеметы полезем? Даже с винтовками нереально.

– А какие пулеметы? Как на товарные вагоны пулеметы поставишь? Нет у них пулеметов, винтовки и только. Так что равны мы, – отозвался бывший поручик Иванцов.

Василий Андреевич только покачал головой. Пулеметы нынче даже на двуколки ставить умудрялись, так разве на вагон трудно? Но промолчал. В конце концов это был шанс… Шанс, судя по всему, единственный, получить деньги и уехать с Варенькой из губернии, из страны, которая горела в огне Гражданской войны.

Когда обо всем договорились, Коромыслов сказал, чтобы ждали его сигнала: мол, позвонит и сообщит день, когда составы выйдут из Екатеринбурга. Изместьев пообещал достать лошадей. За полночь все разошлись. Вареньке Василий Андреевич решил ничего не говорить. «Как все осточертело, – думал он, – война, революция, снова война. Уже четыре года безвременья, и конца-краю этому нет. Надо уезжать. Не хочу я больше воевать и никогда не хотел. За кого сейчас? Мне не нужны ни белые, ни красные, мне нужна только Варя. И она есть у меня, и я сделаю так, что она будет у меня всегда. А войны для меня больше не будет. Осталось подождать немного, совсем немного».

* * *

Комиссар Лукин стоял возле поезда и смотрел на дружинников, охранявших состав. Люди эти были мрачного вида, в австрийском обмундировании, кроме винтовок обвешанные гранатами и пистолетами. Говорили между собой не по-русски. Вроде и не по-немецки, немецкий Владимир Павлович знал с гимназии. После гимназии, кстати, был призван по возрасту в семнадцатом, окончил школу прапорщиков, да вот звания получить не успел. Школа была третья Петергофская, почти все юнкера из нее участвовали в захвате важных объектов, все встали на сторону революции. Владимир Павлович со своей ротой занимал телеграф. Потом получил личную похвалу от самого Троцкого, что послужило началом его карьеры, головокружительной, как он считал, в революционных кадрах. А что, всего двадцать один – а уже комиссар академии, да вот сейчас ценности доверили. И немало, сто пятнадцать мешков да ящик с червонцами. Если из каждого мешка, даже не трогая ящик, вынуть по слитку – это сто пятнадцать слитков по фунту, почти три пуда золота! А если по три слитка… И ведь никто не заметит. И карьера, и золото. Золото никогда не помешает карьере. Золото… Золото…

Отвлек Лукина от дум возникший из темноты Анатолий Парамонов.

– Всё, комиссар, первый поезд ушел. Без шума, конечно, не обошлось, но… Сейчас наш черед.

– Анатолий, а эти нерусские кто, что в охране стоят?

– У меня, Володя, только десяток бойцов преданных. Мало. Вот Белобородов и отдал еще десяток. Мадьяры они. Пленные, перешли на сторону советской власти. Этот вон, Бела кличут, у них командир. Чистые звери, в Невьянске на днях восстание было эсеровское, так мадьяры эти резали всех без пощады, на штыки десятка два народу подняли. Вот после этого у Уралсовета на хорошем счету. Дали нам Белу этого, у него еще фамилия такая, французская, что ли… А, Франкль, вот. Не должны подвести, их тут мало, если что – с Урала далеко не уйдут, поймаем – и в расход. Ну что, с Богом?

– В Бога веруешь?

– Так, к слову пришлось. Поехали?

– Давай, трогай.

– По вагонам, сучьи дети! Ткни машиниста штыком, чтоб погонял!

Все залезли в пассажирский вагон, прицепленный к товарному, охрана подсела к пулеметам. Маленький состав тронулся, брякнув сцепками. Вперед, на Пермь.

* * *

Пять человек по сигналу Коромыслова верхом выдвинулись на Кунгур. Дабы не смущать население, преимущественно шли по лескам вдоль Сибирского тракта. Сигнал поступил поздно, поезд уже выехал, и Василий Андреевич не успевал, максимум что мог – перехватить у Кунгура. Шли на рысях, к вечеру были уже у Белой горы. Лошади утомились, и штабс-капитан Круглов решил именно тут свернуть к железной дороге, благо местность была лесистая и холмистая. У насыпи залегли, пожевали хлеб, запили водой. Коней стреножили и, не распрягая, выпустили на опушке, поручика Иванцова отправили слушать рельсы.

Поезд появился к вечеру, паровоз, пыхтя белым и черным дымом, тащил за собой всего лишь пару вагонов. Это был именно тот состав. Уже отдав команду «По коням!» Василий Андреевич внезапно скомандовал отбой. Офицеры придержали лошадей, горячий поручик Иванцов прокричал:

– Ну что мы медлим, Круглов, вперед! Там золото!

Василий Андреевич покачал головой и указал стволом нагана на вагоны:

– Пулеметы.

– Да черт с ними, они спят все, атака – и золото наше! – не унимался Иванцов.

– Там в вагоне, их не меньше двух десятков. Два пулемета, сзади и спереди. Нас пятеро. Мы все тут поляжем, вы этого хотите, поручик?

Иванцов еще что-то говорил, но остальные перешли на сторону Круглова. «Не судьба», – подумал штабс-капитан и приказал выдвигаться в сторону Перми. Маленький отряд поскакал обратно.

К утру вернулись в Пермь, разошлись. Вечером, после отдыха, собрались у Коромыслова. Варенька опять не выходила. Иван Николаевич был вне себя от ярости:

– Как же это, Круглов? Я рассчитывал на ваше мужество. Почему вы не атаковали поезд?

– Это было бы самоубийство.

– Ну и убились бы, а золото достали! Ведь шанс, единственный шанс в жизни стать людьми у вас был! От Изместьева нет вестей. Видимо, не струсили, взяли золото, груженые едут.

Василий Андреевич промолчал. Шанс был, но за золото и прихоти других, в том числе и его, людей хороших на смерть посылать было не в его привычке. Даже на фронте он такого не допускал. Может, поэтому и выжил.

От Изместьева вести пришли к утру. В дом постучали, Коромыслов открыл. На пороге стоял прапорщик из группы капитана, весь в грязи, запыхавшийся, придерживающий окровавленную руку.

– Не смогли мы, – простонал прапорщик, опершись на косяк двери. Круглов быстро затащил его в дом.

– Господи, кровь капает прямо на паркет. Тащите его в ванную! – бормотал Иван Николаевич.

– В гостиную! Тряпок! Рубашки! – командовал Василий Андреевич. Выбежала встревоженная Варенька, вытащила белье. Его порвали. Круглов аккуратно, как учили, перевязал рану на руке. Спросил после:

– Что случилось?

– Мы напали на поезд, он медленно катился в гору. Быстро догнали, но пулеметы… Капитана Изместьева сразу убило, остальных потом. У меня лошадь, господа, взбрыкнула – и в сторону, иначе я бы… Я бы… – прапорщик начал рыдать, слезы мешали говорить.

– Ничего, ничего, успокойтесь. Дайте ему воды.

Коромыслов побледнел.

– Ах, черт, нехорошо это. Искать будут, кто да как. На меня могут выйти. Вынесите его из дома, опасно! – указал он на прапорщика. Василий Андреевич хмуро взглянул на него, попросил помочь. Впятером они подняли раненого и вынесли из дома Коромыслова.

– Давайте к его дому, он на Монастырской квартирует, – тихо сказал Иванцов, мрачно взглянув на окна Коромыслова.

* * *

Варенька беспокоилась. Муж стал поздно возвращаться с работы, Вася вообще отсутствовал и дома, и на работе, куда, правда, Варя в последнее время заходить стеснялась, чтобы не выдать своих чувств в присутствии и любовника, и мужа. А произошло всё как-то спонтанно, быстро, она даже в чувствах своих еще не определилась, а уж ухватила Васю сразу же, как увидела. Почему же раньше она не замечала его? Молодая дурочка. А он? Ведь сколько лет прошло, а любит ее. Ради нее офицером стал, а она даже и не помнит, что говорила когда-то ему про это. А он все помнит. И ведь красивый такой, статный, а какой ласковый… Как тот прапорщик. Больше Варе сравнивать было не с кем, разве только с мужем, который как-то охладел к ней, и ничего красивого и приятного в их супружеских отношениях не было. Вот и бегала она в комнатку Василия в обед на свидания, иногда и по утрам. А сейчас всё нет и нет его. Иван Николаевич посматривает подозрительно, один раз даже спросил: «Куда выйти изволите?» – что было не в его правилах. Неужто узнал про них с Васей и прогнал его с работы?

Тут приключился тот вечер страшный, когда на руках принесли молодого прапорщика в крови. Варя бегала по дому в поисках тряпок и смотрела, до чего ловко Василий перебинтовывает раненого. Как унесли прапорщика, наутро к Васе побежала. Он спал еще, дверь была открыта, как всегда. Зашла тихонько, пристроилась рядом, поцеловала. Василий заворочался, увидел ее, обнял, прижал к себе.

– Скоро уедем с тобой. По стечению обстоятельств Коромыслов дал денег заработать. Вчера не получилось, беда была. Но еще не все потеряно. Я закончу это дело, и мы сразу уедем. Хорошо, любимая моя?

– Ой, Вася, не надо так делать, как муж мой говорит. Бедой началось всё – бедой и кончится. Сами выберемся, к отцу поедем, он в Париже с зимы, сразу уехал с матерью.

– Нет, Варенька, отец твой нас не благословит, выгонит. Ты же сама знаешь. Нужны деньги. Я достану. Не бойся, как я захочу, так и произойдет. Всё в жизни зависит от человека. Как человек решит, как подготовится, как сработает – так и будет. Я хорошо все сделаю. Подожди немного.

Варя успокоилась и прильнула к его небритой щеке.

С утра Василий Андреевич пришел на работу, у семинарии была суматоха. Стояли вооруженные люди, подходили подводы, груженные мешками. Среди этого всего носился Иван Николаевич, давая ненужные указания, которых никто не слышал. После чего, запыхавшись, поднялся к себе и позвал Круглова. Шепотом сообщил:

– Василий Андреевич, тот поезд, который хотел взять Изместьев, у нас разгрузили. Ценности в подвалы определили. Охраны, наверное, целый батальон. Считать не дают, злые все. Чека здесь! Второй поезд, судя по разговорам, был направлен в Ярославль, да не прибыл. Там восстание эсеров. Пришла телеграмма о возврате, потому золото едет в Пермь. Я, конечно, не настаиваю, но это второй шанс, а второй – вообще редкость в жизни. Василий Андреевич, нас мало, больше достанется. Миленький, сделайте ради меня и Вареньки! – Коромыслов двусмысленно подмигнул.

Круглов посмотрел в хитрые глаза Ивана Николаевича и молча кивнул. Шанс.

На этот раз в доме Коромыслова собрания не было. Василий Андреевич лично обошел предполагаемых участников, но получил одни отказы. Гибель группы Изместьева сковала страхом тыловых офицеров. Согласился лишь поручик Иванцов, будучи в таком подпитии, что и море ему по колено. Круглов предупредил его, чтобы к ночи протрезвел. План у Круглова был нынче такой: дождаться состава и ночью тихо прямо на станции его ограбить. Двуколку он заранее снял, заплатил коромысловскими деньгами извозчику, обещая вернуть через день. Извозчик после некоторых раздумий согласился, взял деньги и прямиком дунул в кабак.

К вечеру они с Иванцовым приехали на вокзал. Народу было немного. На главном направлении пыхтел товарняк. Большой. Значит, не тот. Выяснить у диспетчера ничего не удалось, он отказывался говорить и выгнал их из будки, припугнув Чека. Ближе к утру, когда оба уже клевали носом в пролетке на привокзальной площади, на Горнозаводском направлении звякнул колокол и заскрипели тормоза состава, скорее составчика из двух вагонов, но такого знакомого, ощерившегося спереди и сзади стволами пулеметов. Круглов растолкал Иванцова.

Из второго пассажирского вагона вылезли вооруженные люди, оцепили состав. Паровоз уехал куда-то в темноту – видимо, грузить уголь и заливать воду. Прискакал конный, переговорил с кем-то из охраны, спешился, вместе они ушли на станцию, но вскоре вернулись. Тут же подали паровоз, брякнули сцепки, охрана заскочила в вагон, и составчик тронулся.

Куда же они? Василий Андреевич понимал, что шанс ускользает. Поезд на станции стоять не стал.

– Василий Андреевич, что делать? – зашептал Иванцов.

Круглов огляделся. По дальним путям в том же направлении, в котором ушел состав, двигался маленький трехосный маневровый паровоз: видимо, он шел к Мотовилихинскому заводу. Круглов выскочил из пролетки, за ним Иванцов, и они припустили к медленно ползущему маневровому. Уже на семафоре догнали, вскочили на лестницу, взобрались в кабину. Старик машинист возмутился:

– А ну, пошли прочь! Ишь, нашли время кататься!