Архетипы и коллективное бессознательное

139 Разочарование сына в действительности совершило над гермафродитической матерью акт кастрации: это был так называемый комплекс кастрации. Пациент упал со своего Олимпа детства и более уже не был сыном-героем божественной матери. Его так называемый страх кастрации был страхом перед настоящей жизнью, которая не соответствовала детским ожиданиям и повсеместно была лишена того мифологического смысла, о котором он еще смутно помнил. Его бытие было – в самом что ни на есть подлинном смысле слова – «безбожно». А это означало – хотя он этого и не осознавал – тяжелую утрату надежды и энергии. Он сам себе казался «кастрированным», что является весьма правдоподобным невротическим заблуждением – настолько правдоподобным, что оно даже трансформировалось в теорию невроза.

140 Поскольку люди всегда боялись утратить связь с инстинктивной, архетипической стадией сознания, с давних пор укоренился обычай давать новорожденному, в дополнение к собственным биологическим родителям, еще и двух крестных – «крестного отца» и «крестную мать», которые должны отвечать за духовное благополучие своего крестника. Они представляют собой божественную пару, которая возникает при рождении, иллюстрируя таким образом мотив «двойного рождения»[83].

141 Образ анимы, придающий матери сверхчеловеческий блеск в глазах сына, постепенно тускнеет под действием повседневности и погружается обратно в бессознательное, однако не лишаясь при этом своего исходного напряжения и инстинктивности. Он готов вырваться наружу и спроецироваться при первом удобном случае – в тот момент, когда женщина производит впечатление чего-то необыкновенного. В результате мы имеем опыт Гёте с фрау фон Штейн и его последствиями в фигурах Миньоны и Гретхен. В случае Гретхен, как известно, Гёте показал нам лежащую в основе «метафизику». Любовная жизнь обнаруживает психологию этого архетипа в форме либо безграничного очарования, завышенной оценки и страстного влечения, либо мизогинии со всеми ее градациями и вариациями, которые никоим образом нельзя объяснить истинной природой соответствующего «объекта», а только переносом материнского комплекса. Этот комплекс, однако, был вызван, во-первых, ассимиляцией матери (нормальное и повсеместное явление само по себе) в предсуществующую, женскую часть архетипической «мужеско-женской» совокупности противоположностей, а во-вторых, аномально затянувшимся отделением от первичного образа матери. В действительности никто не способен выдержать полной утраты архетипов. Когда это происходит, возникает ужасное «недовольство нашей культурой», в которой никто более не чувствует себя как дома, ибо «отец» и «мать» отсутствуют. Каждый знает, насколько предусмотрительна в данном отношении религия. К сожалению, однако, очень многие задаются вопросом об «истинности» этих положений, тогда как на самом деле это вопрос психологической потребности. Рационалистическим объяснением здесь ничего не достигнуть.

142 В случае проекции анима всегда имеет женскую форму с определенными характеристиками. Эта эмпирическая находка ни в коем случае не означает, что так сформирован архетип как таковой. Мужеско-женская сизигия – лишь одна из возможных пар противоположностей, хотя, конечно, самая важная в практике и самая распространенная. Она обладает многочисленными связями с другими парами, которые не обнаруживают половые различия, а потому могут быть отнесены к половой категории только с натяжкой. В частности, эти связи с их многоаспектными оттенками значения обнаруживаются в кундалини-йоге[84], в гностицизме[85] и прежде всего в алхимической философии[86], не говоря уже о спонтанных продуктах фантазии, наблюдаемых у страдающих неврозами и психозами. Если тщательно изучить все эти данные, напрашивается вывод, что архетип в спокойном, непроецированном состоянии не имеет никакой точно определяемой формы, но как таковой представляет собой некую структуру, которая может принимать определенные формы только в проекции.

143 На первый взгляд кажется, что это противоречит понятию «тип». Если я не ошибаюсь, это не только кажется; здесь в самом деле есть противоречие. С эмпирической точки зрения мы постоянно имеем дело с «типами», то есть с определенными формами, которым можно дать то или иное название. Но как только вы лишаете эти типы феноменологии, представленной частными случаями, и пытаетесь изучать их относительно других архетипических форм, они приводят вас к таким далеким ответвлениям в истории символов, что вы неизбежно приходите к выводу, что базовые психические элементы безгранично разнообразны и постоянно меняются, что превосходит все человеческие способности к воображению. Как следствие, эмпирик вынужден удовлетвориться теоретическим «как будто». В этом отношении он находится отнюдь не в худшем положении, чем физик-атомщик, даже если его метод не основан на количественном измерении, а носит морфологически описательный характер.

144 Анима – фактор чрезвычайной важности в психологии мужчины, когда речь идет об эмоциях и аффектах. Она усиливает, преувеличивает, подделывает и мифологизирует все эмоциональные связи с его работой и представителями обоих полов. Результирующие фантазии и хитросплетения – ее заслуга. Когда анима сильно констеллирована, она смягчает характер мужчины и делает его обидчивым, раздражительным, капризным, ревнивым, тщеславным и неприспособленным. Он находится в состоянии «недовольства» и распространяет это недовольство вокруг себя. Иногда объяснение существования этого синдрома можно найти в отношении мужчины к женщине, которая привлекла его аниму.

145 Анима, как я уже отмечал[87], не избежала внимания поэтов. Существуют ее превосходные описания, которые одновременно содержат сведения о символическом контексте, в который обычно заключен архетип. Прежде всего упомяну Райдера Хаггарда и его романы «Она», «Возвращение Айши» и «Дочь мудрости», а также «Атлантиду» Бенуа. Бенуа в свое время обвинили в плагиате, ибо его описание удивительно схоже с описанием Хаггарда. Кажется, ему удалось снять с себя это обвинение. «Прометей» Шпиттелера содержит очень тонкие наблюдения, а его роман «Имаго» дает восхитительное описание проекции.

146 Вопрос терапии – проблема, которую нельзя изложить в двух словах. Я не берусь обсуждать ее здесь, но хотел бы коротко наметить мою точку зрения по этому вопросу. Молодые люди, которые еще не достигли среднего возраста (примерно до 35 лет), могут переносить без ущерба даже полную потерю анимы. На этой стадии самое важное, чтобы мужчина был мужчиной. Юноша должен быть в силах освободиться от аниматической зачарованности матерью. Существуют исключения (особенно художники), где проблема часто состоит совершенно в ином; также гомосексуальность, которая характеризуется, как правило, идентификацией с анимой. В свете признанной частотности этого явления, его интерпретация как патологического извращения весьма спорна. Как показывают психологические данные, речь идет, скорее, о неполном отделении от гермафродитического архетипа, вкупе с ярко выраженным сопротивлением идентификации с ролью одностороннего полового существа. Подобную диспозицию нельзя расценивать исключительно как негативную: она сохраняет архетип Прачеловека, который одностороннее половое существо в известной степени утратило.

147 После достижения среднего возраста, однако, перманентная утрата анимы означает уменьшение жизненных сил, гибкости, человеческой доброты. Как правило, результатом является преждевременная ригидность, сварливость, стереотипия, фанатическая односторонность, упрямство, педантизм или же резигнация, утомленность, неряшливость, безответственность и, наконец, детская ramollissement со склонностью к алкоголизму. По этой причине после середины жизни связь с архетипической сферой опыта должна быть, по возможности, восстановлена[88].

IV. Психологические аспекты архетипа матери

[89]

1. О понятии архетипа

148 Понятие Великой Матери принадлежит к области сравнительной религии и охватывает широчайший спектр типов богини-матери. Само понятие не имеет прямого отношения к психологии, ибо в этой форме образ Великой Матери редко встречается на практике, да и то при исключительных обстоятельствах. Очевидно, данный символ является производным от архетипа матери. Если мы попытаемся исследовать происхождение образа Великой Матери с точки зрения психологии, то отталкиваться следует именно от архетипа матери как более содержательного. Хотя подробное обсуждение понятия архетипа едва ли требуется на данном этапе, целесообразно дать несколько предварительных замечаний общего характера.

149 В былые времена, несмотря на определенное расхождение во взглядах и влияние Аристотеля, платоновскую Идею понимали как супраординатную и предсуществующую по отношению ко всем явлениям, что не вызывало особых трудностей. «Архетип» – далеко не новый термин; он использовался еще до Блаженного Августина и был синонимичен «Идее» в ее классическом, платоновском смысле. В «Герметическом Корпусе», датируемом, вероятно, третьим веком, Бог описывается как τò àρχέτυπον φϖς, «архетипический свет», то есть прототип всего света; иными словами, предсуществующий и супраординатный по отношению к явлению «свет». Если бы я был философом, я бы продолжил в платоновском ключе и сказал: где-то «за небесами» существует прототип или первичный образ матери, предсуществующий и супраординатный по отношению ко всем явлениям, в которых проявляется «материнское» в самом широком смысле этого слова. Но я эмпирик, а не философ; я не вправе полагать, будто мой специфический темперамент, мое личное отношение к интеллектуальным проблемам обладают универсальной значимостью. По-видимому, такое допущение приличествует только философу, который считает универсальность своих установок и наклонностей чем-то само собой разумеющимся и не признает (если только не загнать его в угол), что его философию обусловливает его «личное уравнение». Как эмпирик я должен подчеркнуть, что существует темперамент, который рассматривает идеи не просто как nomina, а как реальные сущности. Так уж получается – кто-то скажет, по чистой случайности, – что вот уже двести лет мы живем в эпоху, когда идеи не принято или даже неразумно считать чем-то, кроме nomina. Всякому, кто продолжает думать как Платон, приходится расплачиваться за свой анахронизм: он вынужден наблюдать, как «небесная», то есть метафизическая, сущность Идеи переносится в не поддающееся проверке царство веры и суеверий или же снисходительно передается в распоряжение поэтов. И вновь в извечном споре об универсалиях номиналистическая точка зрения одержала победу над реалистической, и Идея превратилась просто в flatus vocis. Это изменение сопровождалось (и в значительной степени было вызвано) выраженным подъемом эмпиризма, преимущества которого были слишком очевидны для интеллекта. С этого времени Идея перестает быть чем-то априорным и становится вторичной и производной. Естественно, новый номинализм сразу же объявил себя универсально верным, хотя и он основывается на определенном, весьма ограниченном тезисе, окрашенном темпераментом. Этот тезис звучит так: мы признаем значимым все, что поступает извне и может быть проверено. Идеальный случай – проверка с помощью эксперимента. Соответственно, антитезис заключается в следующем: мы признаем значимым все, что идет изнутри и не может быть проверено. Безнадежность этой позиции очевидна. Греческая натурфилософия с ее интересом к материи, вкупе с аристотелевскими рассуждениями, одержала запоздалую, но сокрушительную победу над Платоном.

150 Однако всякая победа содержит в себе зародыш будущего поражения. В наши дни появляется все больше и больше признаков, предвещающих скорую смену подхода. Примечательно, что именно учение Канта о категориях, которое, пожалуй, как ничто другое губит уже в зачаточном состоянии всякую попытку оживить метафизику в ее прежнем смысле, в то же время прокладывает путь возрождению платоновского духа. Если не может быть метафизики, выходящей за пределы человеческого разума, то не может быть и эмпирического знания, которое не было бы ограничено априорной структурой познания. На протяжении полутора веков, прошедших с момента появления «Критики чистого разума», постепенно росло убеждение в том, что мышление, понимание и рассуждение не могут рассматриваться в качестве независимых процессов, подчиненных лишь вечным законам логики; они являются психическими функциями, соотнесенными с личностью и подчиненными ей. Мы больше не спрашиваем: «Было ли то или это увидено, услышано, ощупано, взвешено, подсчитано, обдумано и признано логичным?» Вместо этого мы спрашиваем: «Кто видел, слышал или думал?» Начиная с «личного уравнения» в наблюдении и измерении даже самых незначительных процессов, эта критическая установка привела к развитию эмпирической психологии, которой мы прежде не знали. Сегодня мы убеждены, что во всех областях знания существуют психологические предпосылки, которые оказывают ключевое влияние на выбор материала, метод исследования, характер выводов и формулировку гипотез и теорий. Мы даже пришли к убеждению, что именно личность Канта стала решающим фактором, обусловившим характер его «Критики чистого разума». Признание этой личностной предпосылки затрагивает (если не подрывает) не только измышления философов, но и наши собственные пристрастия в философии, даже то, что мы любим называть «неоспоримыми» истинами. «У нас отнимают творческую свободу! – жалуемся мы. – Что? Неужели человек думает, говорит, делает только то, что он сам есть?»

151 Если только мы опять не преувеличиваем и не становимся, таким образом, жертвой необузданного «психологизирования», данная критическая точка зрения, на мой взгляд, неизбежна. Она составляет сущность, источник и метод современной психологии. В основе всей человеческой деятельности лежит некий априорный фактор, а именно врожденная, досознательная и бессознательная индивидуальная структура психики. Досознательная психика – например, новорожденного младенца – отнюдь не пустой сосуд, который, при благоприятных обстоятельствах, можно наполнить практически всем, чем угодно. Напротив, это чрезвычайно сложная, четко определенная индивидуальная структура, которая представляется нам неопределенной только потому, что мы не можем наблюдать ее непосредственно. Однако когда начинают появляться первые видимые манифестации психической жизни, нужно быть слепцом, чтобы не распознать их индивидуальный характер, то есть стоящую за ними уникальную, неповторимую личность. Едва ли можно предположить, что все эти детали возникают в самый момент их проявления. В случае если болезненные склонности уже присутствуют у родителей, мы приходим к выводу об их наследственной передаче через плазму зародыша; нам и в голову не приходит считать эпилепсию ребенка эпилептической матери необъяснимой мутацией. Наследственностью мы объясняем таланты и дарования, которые прослеживаются через целые поколения. Таким же образом мы объясняем появление сложных инстинктивных действий у животных, которые никогда не видели своих родителей, а потому не могли быть «научены» ими.

152 В наши дни мы должны начать со следующей гипотезы: в том, что касается предрасположения, между человеком и всеми остальными живыми созданиями нет существенных различий. Как и любое животное, человек обладает преформированной психикой, которая передается по наследству и которая при тщательном исследовании обнаруживает отличительные черты, присущие далеким предкам. У нас нет никаких оснований полагать, что определенные человеческие действия и функции следует исключить из этого правила. На сегодняшний день мы не имеем ни малейшего представления, какие склонности и способности делают возможным инстинктивное поведение животных. Аналогичным образом мы не можем знать природу досознательной психической предрасположенности, которая позволяет ребенку реагировать по-человечески. Мы можем лишь предположить, что его поведение проистекает из паттернов функционирования, которые я назвал образами. Термин «образ» предназначен для выражения не только формы текущей деятельности, но и типичной ситуации, в которой эта деятельность осуществляется[90]. Эти образы являются «первичными», ибо свойственны всем представителям вида; если они когда-либо и «возникли», то их возникновение должно совпадать как минимум с зарождением вида. Это – «человеческое качество» человеческого существа, исключительно человеческая форма, которую принимают его действия. Данная специфическая форма носит наследственный характер и уже присутствует в плазме зародыша. Представление о том, что она не передается наследственным образом, а заново возникает у каждого ребенка, столь же абсурдно, как и первобытная вера в то, что солнце, которое восходит утром, вовсе не то солнце, которое зашло накануне вечером.

153 Поскольку все психическое преформировано, преформированными должны быть и индивидуальные функции, особенно те, которые непосредственно проистекают из бессознательной предрасположенности. Важнейшей из них является творческая фантазия. В продуктах фантазии первичные образы становятся видимыми, и именно здесь понятие архетипа находит свое специфическое применение. Я не претендую на то, что первым указал на данный факт. Эта честь принадлежит Платону. Первым же исследователем в области этнологии, который привлек внимание к широкому распространению определенных «элементарных идей», стал Адольф Бастиан. Позже двое последователей Дюркгейма, Губерт и Мосс[91], говорят о «категориях» воображения. Однако именно Герман Узенер[92] первым увидел бессознательную преформацию, скрывающуюся под видом «бессознательного мышления». Если я и причастен к этим открытиям, то мое участие состоит лишь в демонстрации того, что архетипы не только распространяются посредством традиции, языка и миграции, но и могут возникать спонтанно, в любое время, в любом месте, без какого-либо внешнего воздействия.

154 Это утверждение крайне важно: оно означает, что в психике каждого человека содержатся неосознаваемые, но в то же время активные формы – предрасположенности, идеи в платоновском смысле, которые не только предопределяют наши мысли, чувства и действия, но и постоянно оказывают на них влияние.

155 Снова и снова я сталкиваюсь с ошибочным представлением о том, что архетип детерминирован в отношении его содержания – другими словами, что это разновидность бессознательной идеи (если можно так выразиться). Необходимо еще раз подчеркнуть, что архетипы детерминированы не в своем содержании, а в форме, да и то в очень незначительной степени. Первичный образ детерминирован в отношении своего содержания лишь в тех случаях, когда он становится сознательным и таким образом наполняется материалом сознательного опыта. Тем не менее, как я объяснял в другой статье, его форма скорее подобна осевой системе кристалла, которая преформирует кристаллическую структуру маточной жидкости, хотя сама по себе материально и не существует. Это происходит вследствие специфического способа группировки ионов и молекул. Сам по себе архетип пуст и чисто формален; он есть не что иное, как facultas praeformandi, возможность репрезентации, которая задана априори. Наследуются не сами репрезентации, а только формы, и в этом отношении они в точности соответствуют инстинктам, которые также детерминированы лишь в отношении формы. Существование инстинктов может быть доказано не больше, чем существование архетипов, ибо они лишены конкретных манифестаций. Что касается определенности формы, наше сравнение с кристаллом весьма показательно: осевая система определяет только стереометрическую структуру, а не конкретную форму отдельного кристалла. Он может быть большим или маленьким; он может изменяться до бесконечности в зависимости от изменения размеров его граней, или из-за сращивания двух кристаллов. Единственное, что остается неизменным, – это осевая система, точнее геометрические пропорции, лежащие в ее основе. То же верно и в отношении архетипа. В принципе, он может получить название и имеет неизменное ядро значения – но всегда только в принципе и никогда по отношению к конкретным проявлениям. Аналогичным образом специфическое появление образа матери в любой конкретный момент не может быть выведено логическим путем из одного только архетипа матери и зависит от бесчисленного множества других факторов.

2. Архетип матери

156 Как и любой другой архетип, архетип матери отличается практически безграничным разнообразием своих проявлений. Здесь я упомяну только некоторые из наиболее характерных. Первыми по важности являются мать и бабушка, мачеха и свекровь (теща); далее следует любая женщина, с которой человек состоит в каких-либо отношениях, например няня, гувернантка или, возможно, дальняя прародительница. Затем идут женщины, которых можно было бы назвать матерями в переносном смысле слова. К этой категории принадлежат богини, в частности Божия Матерь, Дева Мария, София. Мифология предлагает множество вариаций архетипа матери: мать, которая является в образе девушки в мифе о Деметре и Коре; мать-возлюбленная, как в мифе о Кибеле и Аттисе, и так далее. Другие символы матери в переносном смысле проявляются в вещах, олицетворяющих конечную цель нашего стремления к спасению: Рай, Царство Божие, небесный Иерусалим. Практически все, что вызывает у нас любовь или чувство благоговения – церковь, университет, город, страна, небо, земля, леса, моря (или другие водоемы), даже сама материя, преисподняя и луна – может быть символом матери. Данный архетип часто ассоциируется с местами или вещами, которые символизируют плодородие: рог изобилия, вспаханное поле, сад. Он может быть связан со скалой, пещерой, деревом, родником, глубоким колодцем или с разнообразными сосудами, такими как крестильная купель, или такими чашеобразными цветами, как роза или лотос. В силу защиты, которую он подразумевает, архетип матери может принимать форму магического круга или мандалы. С архетипом матери ассоциируются полые предметы, например духовка, кухонная посуда, и, конечно же, матка, yoni, а также все то, что имеет аналогичную форму. Дополняют этот список многие животные, например корова, заяц, звери-помощники и так далее.

157 Все эти символы могут иметь как позитивное, благоприятное значение, так и негативное, связанное со злом. Данная амбивалентность особенно ярко проявляется в богинях судьбы (Мойры, Грайи, Норны). Злыми символами являются ведьма, дракон (или любое другое прожорливое животное, такое как большая рыба или змея), могила, саркофаг, глубокие воды, смерть, мары и привидения (Эмпуса, Лилит и др.). Приведенный выше перечень, разумеется, не полон; он содержит лишь наиболее важные черты архетипа матери.

158 С архетипом матери ассоциируются такие качества, как материнская забота и сочувствие; магическая власть женщины; мудрость и духовная экзальтация, выходящие за пределы разума; любой полезный инстинкт или импульс; все, что оказывает благотворное влияние, поддерживает, способствует росту и плодородию. Мать главенствует над местом, где происходит магическое превращение и возрождение, над преисподней и ее обитателями. В негативном плане архетип матери может подразумевать нечто тайное, скрытое, темное; бездну, мир мертвых, все поглощающее, искушающее и отравляющее; нечто, вселяющее ужас и неизбежное, как судьба. Все эти атрибуты архетипа матери были подробно описаны и обоснованы в моей книге «Символы трансформации». В ней я сформулировал амбивалентность этих качеств как «любящая и ужасная мать». Вероятно, наиболее знакомым нам историческим примером двойственной природы матери выступает Дева Мария, которая является не только матерью Бога, но и, согласно средневековым аллегориям, его крестом. В Индии под «любящей и ужасной матерью» понимают парадоксальную Кали. Философия Санкхья переработала архетип матери в понятие пракрити (материя) и приписала ей три гуны (основных качества): саттва, раджас и тамас – благость, страсть и темнота[93]. Существует три основополагающих аспекта матери: ее заботливая и питающая благость, ее оргиастическая эмоциональность и ее адские глубины. Специфическая черта философского мифа, который показывает Пракрити танцующей перед Пурушей, дабы напомнить ему о «различающем знании», принадлежит не архетипу матери, а архетипу анимы, который первоначально появляется в психологии человека в тесном сплетении с образом матери.

159 Хотя фигура матери в том виде, в каком она появляется в фольклоре, более или менее универсальна, в индивидуальной психике этот образ существенно меняется. Так, практически всякого начинающего аналитика сперва поражает кажущаяся значимость личной матери. Фигура последней занимает столь важное место во всех персоналистических психологиях, что, как мы знаем, они никогда, даже в теории, не рассматривают другие важные этиологические факторы. Мой личный взгляд принципиально отличается от мнения сторонников других медико-психологических теорий: я приписываю личной матери лишь ограниченное этиологическое значение. Иными словами, все воздействия, которые, согласно литературе, испытывает на себе ребенок, исходят не от самой матери, а скорее от архетипа, проецируемого на нее. Последний придает ей мифологический контекст, наделяет авторитетом и нуминозностью[94]. Этиологические и травматические эффекты, вызванные матерью, следует разделить на две группы: 1) соответствующие чертам характера или установкам, действительно свойственным матери, и 2) относящиеся к чертам, которые лишь кажутся присущими матери и которые в реальности состоят из более или менее фантастических (то есть архетипических) проекций со стороны ребенка. Сам Фрейд убедился, что реальная этиология неврозов заключается не в травматических эффектах, как он полагал сначала, но в особенностях развития детского воображения. Это не исключает того, что нарушение можно проследить до пагубных влияний со стороны матери. Лично я взял за правило сперва искать причину детского невроза в матери: опыт подсказывает мне, что ребенок скорее склонен развиваться нормально, нежели невротически, и что в большинстве случаев причина расстройства кроется в родителях, особенно в матери. Элементы детских ненормальных фантазий могут быть отнесены к матери лишь отчасти, ибо они часто содержат четкие и однозначные аллюзии, которые не могут быть связаны с человеческими существами. Особенно это справедливо в отношении явных мифологических продуктов, как это часто бывает в случае детских фобий, где мать может представать в образе дикого зверя, ведьмы, привидения, великана-людоеда, гермафродита и так далее. Необходимо помнить, однако, что такие фантазии не всегда проистекают из мифологических источников; даже если это и так, они вовсе не обязательно уходят своими корнями в бессознательный архетип, ибо могут быть навеяны сказками или случайными замечаниями. По этой причине в каждом отдельном случае требуется тщательное исследование. По практическим соображениям с детьми такое исследование провести не так легко, как со взрослыми: в отличие от детей, большинство взрослых во время лечения переносят свои фантазии на врача – точнее, фантазии проецируются на него автоматически.

160 Когда это происходит, доктор ничего не добьется, отмахнувшись от них как от нелепости, ибо архетипы суть неотчуждаемое достояние каждой психики. Они – «сокровища в царстве сумрачных мыслей», о которых говорил Кант и которым мы находим подтверждение в бесчисленных мотивах сокровищ в мифологии. Архетип никоим образом не является просто досадным предрассудком; он становится таковым лишь тогда, когда оказывается в ненадлежащем месте. Как таковые архетипические образы принадлежат к высочайшим ценностям человеческой психики; именно они с незапамятных времен населяли небеса всех народов. Отбросив их как не представляющие ценности, мы понесем существенную утрату. Наша задача, следовательно, не в том, чтобы отрицать архетип, а в том, чтобы разрушить проекции и возвратить их содержания индивиду, который невольно утратил их вследствие проецирования вовне.

3. Материнский комплекс

161 Архетип матери составляет основу так называемого материнского комплекса. Вопрос о том, может ли этот комплекс развиваться без участия матери как доступного наблюдению каузального фактора, остается открытым. Мой собственный опыт приводит меня к выводу, что мать всегда играет активную роль в возникновении расстройства, особенно в детских неврозах и в неврозах, этиология которых несомненно восходит к раннему детству. В любом случае при нарушении инстинктов ребенка происходит констелляция архетипов, которая, в свою очередь, вызывает фантазии, вклинивающиеся между ребенком и его матерью в виде чужеродных и часто пугающих элементов. Таким образом, если дети сверхтревожной матери постоянно видят ее во сне в образе ужасного животного или ведьмы, эти переживания свидетельствуют о расщеплении в детской психике, предрасполагающем к неврозу.

A. Материнский комплекс у сына

162 Эффекты материнского комплекса варьируют в зависимости от того, проявляется он у сына или у дочери. Типичные последствия у сына включают гомосексуальность и донжуанство, иногда также импотенцию[95]. При гомосексуальности гетеросексуальность сына привязана к матери в бессознательной форме; при донжуанстве он бессознательно ищет свою мать в любой женщине. Влияние материнского комплекса на сына можно увидеть в идеологии типа Кибелы – Аттиса: самокастрация, безумие и ранняя смерть. Из-за половых различий материнский комплекс у сына не проявляется в чистой форме. Вот почему в каждом мужском комплексе матери, бок о бок с архетипом матери, значительную роль играет образ женского начала – анимы. Мать является первым существом женского пола, с которой будущий мужчина вступает в контакт. Она не может не играть – будь то явно или скрыто, сознательно или бессознательно – на маскулинности сына; сын же, в свою очередь, все больше и больше осознает феминность своей матери или бессознательно, инстинктивно реагирует на нее. Следовательно, в случае с сыном в простые отношения идентификации или сопротивления и дифференциации постоянно вмешивается эротическое притяжение или отталкивание, что существенно осложняет ситуацию. Я не хочу сказать, что по этой причине материнский комплекс у сына следует рассматривать как более серьезный, чем у дочери. Исследования этих сложных психических феноменов все еще находятся в начальной стадии. Мы не вправе делать никаких сравнений, пока не получим статистических данных, а их пока не предвидится.

163 Только у дочери комплекс матери проявляется четко и без осложнений. Здесь мы сталкиваемся либо с чрезмерным развитием женских инстинктов, косвенно вызванным матерью, либо с их ослаблением вплоть до полного угасания. В первом случае преобладание инстинкта мешает дочери осознать свою собственную личность; во втором случае инстинкты проецируются на мать. На сегодняшний день мы вынуждены довольствоваться утверждением, что материнский комплекс у дочери либо излишне стимулирует, либо подавляет женский инстинкт, а у сына повреждает мужской инстинкт посредством неестественной сексуализации.

164 Поскольку понятие «материнский комплекс» заимствовано из психопатологии, оно всегда ассоциируется с идеей травмы и болезни. Однако если извлечь это понятие из жестких рамок психопатологического контекста и посмотреть на него шире, мы увидим и позитивные аспекты. Так, у мужчины с материнским комплексом может наличествовать четко дифференцированный Эрос[96] вместо гомосексуальности или в дополнение к ней. (Нечто подобное описывает Платон в своем «Пире».) Благодаря этому у него сильно развита способность к дружбе, которая часто порождает удивительную чуткость и отзывчивость между мужчинами и даже делает возможными дружеские отношения с женщинами. Такой человек может иметь хороший вкус и эстетическое чувство, которые в нем питают женские черты. Он может быть крайне одаренным как учитель из-за почти что женской проницательности и такта. Вероятно, ему будет присуща склонность к истории и консерватизм в лучшем смысле, а также бережное отношение к ценностям прошлого. Часто он наделен сильными религиозными чувствами, которые помогают воплотить в жизнь ecclesia spiritualis, и духовной восприимчивостью, которая делает его чутким к божественному откровению.

165 Аналогичным образом тó, что в своем негативном аспекте является донжуанством, может проявиться с положительной стороны как смелая и решительная мужественность; честолюбивое стремление к высоким целям; противодействие глупости, недалекости, несправедливости и лени; готовность приносить жертвы ради того, что считается правильным, иногда граничащая с героизмом; упорство, непоколебимость и сила воли; любопытство, которое не отступает даже перед загадками вселенной; и, наконец, революционный дух, который стремится изменить мир.

166 Все эти возможности отражены в мифологических мотивах, перечисленных ранее как различные аспекты архетипа матери. Поскольку я уже рассматривал материнский комплекс у сына, включая сложности, обусловленные анимой, в другой своей работе, а также поскольку темой настоящей статьи является архетип матери, в дальнейшем изложении обсуждение мужской психологии будет отодвинуто на второй план.

B. Материнский комплекс у дочери

[97]

167 (a) Гипертрофия материнского элемента. Мы уже отмечали, что у дочери архетип матери приводит либо к гипертрофии, либо к атрофии женского начала. Преобладание женской стороны означает усиление всех женских инстинктов, прежде всего материнского инстинкта. Негативный аспект наблюдается в женщине, чьей основной целью является рождение детей. Муж для нее отходит на второй план; в первую очередь он – инструмент для произведения потомства; она считает его лишь объектом, о котором нужно заботиться так же, как о детях, бедных родственниках, котах, собаках и домашнем хозяйстве. Даже ее собственная личность имеет лишь второстепенное значение; она часто не осознает этого, ибо ее жизнь протекает в других людях и через них, в более или менее полной идентификации со всеми объектами ее заботы. Произведя на свет детей, она цепляется за них, ибо без них она не существует. Подобно Деметре, она своей упрямой настойчивостью заставляет богов наделить ее правом владения дочерью. Ее Эрос развивается исключительно как материнская функция, оставаясь бессознательным как личная. Бессознательный Эрос всегда выражается в воле к власти[98]. Женщины этого типа хотя и продолжают «жить для других», на самом деле не способны на какие-либо реальные жертвы. Влекомые беспощадной жаждой власти и фанатичным упором на свои материнские права, они часто преуспевают в уничтожении не только своей собственной личности, но и личной жизни своих детей. Чем меньше такая мать осознает свою личность, тем сильнее и неистовее ее бессознательная воля к власти. Для многих таких женщин подходящим символом будет скорее Баубо, нежели Деметра. Разум такой женщины не культивируется и обычно остается в своем первоначальном состоянии – примитивным, разобщенным и безжалостным, хотя столь же истинным и иногда столь же глубоким, как сама Природа[99]. Женщина не знает об этом, а потому не способна оценить изощренность своего ума или философски восхищаться его глубиной; похоже, она немедленно забывает то, что говорит.

168 (b) Чрезмерное развитие Эроса. Это никоим образом не означает, что комплекс, вызванный у дочери такой матерью, должен обязательно привести к гипертрофии материнского инстинкта. Наоборот, этот инстинкт может совершенно исчезнуть. На смену ему приходит чрезмерно развитый Эрос, и это почти всегда ведет к бессознательной инцестуальной связи с отцом[100]. Усиленный Эрос придает ненормальное значение личности других людей. Ревность к матери и желание превзойти ее становится лейтмотивом всех дальнейших действий, последствия которых часто оказываются губительными. Для женщины этого типа романтические и сенсационные приключения становятся самоцелью; она интересуется женатыми мужчинами не столько ради них самих, сколько из-за их женатого положения и, следовательно, возможности разрушить их брак, что является единственной целью ее маневров. Как только цель достигнута, ее интерес улетучивается из-за отсутствия какого бы то ни было материнского инстинкта, и наступает черед следующей пассии[101]. Данный тип отличается значительной степенью бессознательности. Кажется, что такие женщины поистине слепы к тому, что они делают[102], так как от их действий не выигрывают ни они, ни их жертвы. Едва ли стоит упоминать о том, что для мужчин с пассивным Эросом этот тип представляет отличную возможность для проекций анимы.

169 (c) Идентификация с матерью. Если материнский комплекс у женщины не приводит к чрезмерному развитию Эроса, он ведет к идентификации с матерью и параличу женской инициативы у дочери. В дальнейшем происходит полное проецирование ее личности на мать, ибо она не осознает ни свой материнский инстинкт, ни свой Эрос. Все, что напоминает дочери о материнстве, ответственности, личных взаимоотношениях и эротических потребностях, вызывает чувство неполноценности и принуждает ее убегать – разумеется, к матери, которая кажется дочери совершенством, которое сама она достичь не в состоянии. Как разновидность суперженщины (которой дочь невольно восхищается), мать заранее переживает все то, что ее дочь могла бы пережить сама. Последняя цепляется за мать с бескорыстной преданностью, но в то же время бессознательно стремится, почти против своей воли, к тираническому господству над ней под маской абсолютной верности и преданности. Дочь ведет существование тени; часто она полностью истощена, высосана до дна своей матерью, которой она продлевает жизнь неким подобием переливания крови. Это не значит, что такие бескровные девушки никогда не вступают в брак. Напротив, несмотря на их сходство с тенью и пассивность, они высоко ценятся на рынке невест. Во-первых, они настолько пусты, что мужчина волен вложить в них все, что ему хочется. А во-вторых, они настолько бессознательны, что это бессознательное вытягивает бесчисленное множество невидимых щупалец, которые поглощают все мужские проекции, а это невероятно нравится мужчинам. Вся эта женская неопределенность представляет собой вожделенную противоположность мужской решительности и целеустремленности, которая может быть достигнута только в том случае, если мужчине удастся избавиться от всего сомнительного, неоднозначного, смутного и неясного, спроецировав сие на какой-нибудь очаровательный образчик женской невинности[103]. Из-за характерных для женщины пассивности и чувства неполноценности, которые заставляют ее постоянно играть оскорбленную невинность, мужчина обнаруживает себя в весьма привлекательной роли: он снисходительно и терпеливо мирится с женскими слабостями, подобно настоящему рыцарю. (К счастью, он и не подозревает, что эти недостатки в основном состоят из его собственных проекций.) Пресловутая девичья беспомощность привлекает особо. Девушка настолько привязана к своей матери, что может лишь смущенно трепетать при приближении мужчины. Она ничего ни о чем не знает. Она так неопытна и так нуждается в помощи, что даже самый нежный обожатель становится дерзким и жестоким похитителем, отнимающим дочь у любящей матери. Такая чудесная возможность выдать себя за Лотарио представляется не каждый день и, следовательно, является сильным стимулом. Именно так Плутон похитил Персефону у безутешной Деметры. Однако, согласно воле богов, каждое лето он обязан возвращать свою жену теще. (Внимательный читатель заметит, что такие легенды не родятся на пустом месте!)

170 (d) Сопротивление матери. Эти три крайних типа связаны между собой множеством промежуточных стадий; я приведу только один пример, заслуживающий особого внимания. В этом промежуточном типе проблема заключается не столько в чрезмерном развитии или торможении женских инстинктов, сколько в непреодолимом сопротивлении материнскому превосходству. Это ярчайший пример негативного комплекса матери. Девиз данного типа гласит: «Все, что угодно, лишь бы это отличалось от матери!» С одной стороны, мы имеем сильное влечение, которое никогда не достигает степени идентификации, с другой – усиление Эроса, который истощает себя в ревностном сопротивлении. Дочь этого типа знает, чего она не хочет, но обычно находится в полной растерянности относительно выбора своей судьбы. Все ее инстинкты сосредоточены на матери в негативной форме противостояния, а потому бесполезны в построении собственной жизни. Если она и выходит замуж, то либо замужество используется с единственной целью избавления от матери, либо же злая судьба награждает ее мужем, которому свойственны все основные черты характера ее матери. Все инстинктивные процессы сталкиваются с неожиданными трудностями; либо половая сфера не функционирует должным образом, либо дети являются нежелательными, либо материнские обязанности кажутся невыносимыми, либо исполнение супружеского долга вызывает раздражение. Это вполне естественно, ибо ничто из вышеперечисленного не имеет ни малейшего отношения к реальной действительности, если упорное сопротивление власти матери в любой форме становится главной целью жизни. В таких случаях атрибуты архетипа матери часто проявляются в каждой детали. Например, мать как представитель семьи (или клана) вызывает либо ярое сопротивление, либо полное равнодушие ко всему, что касается семьи, местной общины, общества, традиций и т. п. Противостояние матери как uterus часто проявляется в менструальных нарушениях, неспособности к зачатию, отвращении к беременности, кровотечениях, чрезмерной рвоте во время беременности, выкидышах и т. д. Мать как materia может лежать в основе нетерпеливого отношения к предметам, неловкого обращения с посудой, плохого вкуса в одежде.

171 Опять же, сопротивление матери иногда может привести к спонтанному развитию интеллекта с целью создания сферы интересов, где для матери нет места. Источником этого развития выступают потребности самой дочери, а вовсе не мужчина, которого она хотела бы поразить подобием интеллектуальной дружбы. Реальная цель заключается в разрушении власти матери посредством интеллектуальной критики и более глубоких знаний, с тем чтобы перечислить ей все ее глупости, логические ошибки и недостатки в образовании. Интеллектуальное развитие часто сопровождается появлением мужских черт в общем.

C. Положительные аспекты материнского комплекса

172 (a) Мать. Положительный аспект первого типа, а именно чрезмерное развитие материнского инстинкта, идентичен тому общеизвестному образу матери, который прославлялся во все времена и на всех языках. Это материнская любовь – наиболее трогательное и незабываемое воспоминание в нашей жизни, таинственный источник развития и изменений; любовь, которая означает возвращение домой, убежище и долгую тишину, с которой все начинается и в которой все заканчивается. Это – близко знакомая каждому и в то же время непостижимая, как сама Природа, нежная и вместе с тем жестокая, как судьба, счастливая и неутомимая дарительница жизни, mater dolorosa; это – безмолвные, неумолимые врата, которые захлопываются за мертвыми. Мать есть материнская любовь, мой опыт и моя тайна. Зачем говорить слишком много – ибо всегда есть риск сказать много ложного, неподходящего и неуместного – о человеке, который был нашей матерью, случайным носителем величайшего опыта, включающего и ее, и меня, и все человечество, и даже всю сотворенную природу, опыт жизни, детьми которой мы являемся? Попытки облечь все это в слова предпринимали и, вероятно, будут предпринимать всегда; однако чуткий сын или дочь не могут, по справедливости говоря, взвалить столь огромное бремя смысла, ответственности, обязанностей, рая и ада на плечи одного слабого, склонного к ошибкам человеческого существа – существа, заслуживающего любви, снисхождения, понимания и прощения, – каким была наша мать. Мы знаем, что мать несет для нас врожденный образ mater natura и mater spiritualis, образ всей жизни, маленькой и беспомощной частью которой мы являемся. Мы должны без колебаний снять это ужасное бремя с человеческой матери как ради самих себя, так и ради нее. Именно этот тяжелый груз значения связывает нас с матерью и приковывает ее к своему ребенку в ущерб физическому и психическому состоянию обоих. От материнского комплекса нельзя избавиться, слепо сведя мать к человеческим пропорциям. Кроме того, мы рискуем разложить опыт «мать» на атомы, уничтожив таким образом что-то в высшей степени ценное, и не воспользоваться золотым ключиком, который положила в нашу колыбель добрая фея. Вот почему человечество всегда инстинктивно добавляло к личным родителям предсуществующую божественную пару – «крестных» мать и отца новорожденного – с тем, чтобы в своей бессознательности или недальновидном рационализме он никогда не забывал себя настолько, чтобы наделить божественностью своих собственных родителей.

173 На самом деле архетип есть не столько научная проблема, сколько насущный вопрос психической гигиены. Даже если бы все доказательства его существования отсутствовали и все умные люди мира сумели бы убедить нас, что ничего такого существовать не может, мы бы тотчас их придумали, дабы помешать нашим высшим и самым важным ценностям утонуть в бессознательном. Ибо если они перейдут в сферу бессознательного, целый пласт первоначального опыта будет утрачен. То, что возникнет на его месте потом, будет фиксацией на имаго матери; когда же она будет достаточно обоснована и «скорректирована», мы окажемся прочно связаны с человеческим разумом и обречены впредь верить только в то, что рационально. С одной стороны, это достоинство и преимущество, с другой – ограничение и обеднение, ибо подводит нас к сумрачности доктринерства и «просвещения». Этот Déesse Raison излучает обманчивый свет, который освещает только то, что мы уже знаем, но покрывает мраком все то, что нам нужно знать и сознавать больше всего. Чем независимее притворяется «разум», тем больше он превращается в чистую интеллектуальность, которая на место реальности ставит доктрину и показывает нам человека не таким, каким он является, а таким, каким она хочет, чтобы он был.

174 Понимает человек архетипы или нет, он должен сознавать их мир, ибо в нем он по- прежнему является частью Природы и связан со своими корнями. Картина мира или социальный порядок, которые отсекают его от первичных образов жизни, не только не содержат в себе признаков культуры, но все больше уподобляются темнице или хлеву. Если первичные образы в той или иной форме остаются осознанными, их энергия беспрепятственно вливается в человека. Когда же поддерживать контакт с ними невозможно, эта энергия – источник притяжения, лежащего в основе детского родительского комплекса – возвращается в бессознательное. Тогда бессознательное обретает силу, действующую как непреодолимая vis a tergo по отношению к любой точке зрения, идее или тенденции, которыми интеллекту угодно размахивать перед нашими вожделеющими глазами. В итоге человек отдается своей сознательной стороне, и разум становится судьей правильного и неправильного, доброго и злого. Я далек от того, чтобы преуменьшать божественный дар разума, наивысшую способность человека. Но в роли абсолютного тирана он лишен смысла – как свет в мире, в котором не существует его противоположности, тьмы. Человек должен неуклонно следовать мудрым советам матери и подчиняться безжалостному закону природы, которая устанавливает ограничения для каждого существа. Он никогда не должен забывать, что мир существует только благодаря равновесию противоположных сил: рациональное уравновешивается иррациональным, а то, что планируется и ставится целью, – тем, что существует.

175 Эта экскурсия в царство общих утверждений была неизбежной, ибо мать является первым миром ребенка и последним миром взрослого. Как ее дети мы все закутаны в мантию этой великой Исиды. Но вернемся к типам женского комплекса матери. Может показаться странным, что материнскому комплексу у женщины я посвящаю больше времени, нежели материнскому комплексу у мужчины. Причину этого я уже указывал: у мужчины материнский комплекс никогда не бывает «чистым», он всегда смешан с архетипом анимы. Вследствие этого суждения мужчины о матери всегда эмоционально необъективны в том смысле, что они обнаруживают «анимозность». Лишь у женщин можно проследить влияние архетипа матери без примеси анимозности, да и то мы можем рассчитывать на успех лишь в том случае, если не развился компенсаторный анимус.

176 (b) Чрезмерное развитие Эроса. Выше я нарисовал весьма непривлекательный портрет данного типа, каким он предстает в области психопатологии. Однако, будучи непривлекательным с виду, этот тип обладает положительными аспектами, без которых общество вряд ли может обойтись. В самом деле, даже за худшим, на первый взгляд, его последствием – беззастенчивым разрушением браков – мы можем видеть в высшей степени значимый и целесообразный механизм природы. Данный тип часто развивается как реакция на мать, которая всецело является пленницей природы – сугубо инстинктивной и потому всепоглощающей. Такая мать – анахронизм, возврат к примитивной стадии матриархата, когда мужчина влачит бесцветное существование как производитель потомства и раб земли. Реактивное усиление Эроса дочери нацелено на некоего мужчину, которого следует спасти от преобладания женско-материнского элемента в его жизни. Женщина этого типа инстинктивно вмешивается под влиянием бессознательного своего супруга. Она нарушает тот уютный покой, который так опасен для личности мужчины, но который зачастую рассматривается им как супружеская верность. Спокойствие, удовлетворенность жизнью приводит мужчину к полной бессознательности в отношении своей собственной личности и к тем, по общему мнению, идеальным бракам, где мужчина является только папой, а женщина – мамой. Они так друг друга и называют. Это скользкий путь, который может легко низвести брак до простого размножения.

177 Женщина этого типа направляет сияющий луч своего Эроса на мужчину, чья жизнь задыхается в тисках материнской заботливости, и тем самым вызывает моральный конфликт. Однако без него не может быть сознания личности. «Но почему, – спросите вы, – человек обязательно, во что бы то ни стало, должен достичь высшего уровня сознания?» Это поистине ключевой вопрос, и мне нелегко ответить на него. Вместо ответа я могу лишь признаться, во что верю сам: я верю, что спустя тысячи, миллионы лет кто-нибудь обязательно осознает, что этот чудесный мир гор и океанов, солнц и лун, галактик и туманностей, растений и животных существует. Однажды с невысокого холма на равнине Ати в Восточной Африке я наблюдал за громадным стадом диких животных, пасущихся в беззвучной тиши, как они это делали с незапамятных времен, и лишь легкий ветерок первозданного мира нарушал их покой. Тогда я почувствовал себя первым человеком, первым существом, которое знает, что все это есть. Весь мир вокруг меня еще пребывал в первобытном состоянии, он не знал, что он есть. Но в то самое мгновение, когда я это осознал, мир начал существовать; не будь того момента, этого никогда бы не случилось. Вся Природа стремится к этой цели и находит ее осуществленной в человеке, но только в самом высокоразвитом и полностью сознательном. Каждый, даже самый маленький шаг вперед на этом пути осознания обогащает мир.

178 Нет сознания без различения противоположностей. Это отцовский принцип, Логос, который вечно стремится вырваться из первобытного тепла и темноты материнского лона; одним словом, из бессознательного. Божественное любопытство жаждет родиться и не боится конфликтов, страданий, греха. Для Логоса бессознательное – первобытный грех, само зло. Поэтому его первый созидательный акт освобождения – это матереубийство; дух, который бросил вызов всем высотам и глубинам, должен, как говорит Синезий, претерпеть божественное наказание, будучи прикованным к скалам Кавказа. Ничто не может существовать без своей противоположности; двое были одним в начале и вновь будут одним в конце. Сознание может существовать только через постоянное признание бессознательного, подобно тому, как все живое должно пройти через множество смертей.

179 Раздувание конфликта – люциферова добродетель в истинном смысле этого слова. Конфликт порождает огонь, огонь аффектов и эмоций, и, как всякий другой огонь, обладает двумя аспектами: он сжигает и одновременно дарует свет. Эмоция, с одной стороны, является алхимическим огнем, чье тепло оживляет все сущее и чей жар обращает любые излишества в пепел (omnes superfluitates comburit). Но, с другой стороны, эмоции – это миг, когда сталь сталкивается с кремнием и возникает искра, ибо эмоции – это основной источник сознания. Без эмоций нет перехода от тьмы к свету или от инерции к движению.

180 Женщина, судьба которой заключается в нарушении равновесия, играет сугубо деструктивную роль только в патологических случаях. Обычно нарушительница спокойствия на себе испытывает порожденные ею потрясения; вызывая перемены, она меняется сама, и зажженный ею огонь освещает и просвещает все жертвы этих перипетий. То, что казалось бессмысленной суетой, становится очищением:

Мусор отвеется,Сущность зардеется[104].

181 Если женщина этого типа остается бессознательной относительно своей функции, если она не знает, что она

Часть силы той, что без числаТворит добро, всему желая зла[105], —

то сама гибнет от меча, который приносит. Сознание же превращает ее в освободительницу и спасительницу.

182 (c) «Только» дочь. Женщина третьего типа, которая столь сильно идентифицирует себя с матерью, что ее собственные инстинкты парализуются в силу проекции, вовсе не обязательно должна из-за этого навсегда оставаться безнадежным ничтожеством. Напротив, если она вполне нормальна, высока вероятность, что пустой сосуд заполнится сильной проекцией анимы. В действительности судьба такой женщины зависит именно от этой случайности; она может никогда не найти себя, даже приблизительно, без помощи мужчины; она должна быть буквально похищена или украдена у матери. Более того, она вынуждена старательно играть запланированную для нее роль до тех пор, пока наконец не возненавидит ее. Таким образом она, возможно, откроет для себя, кем она является на самом деле. Такие женщины могут стать преданными, готовыми на самопожертвование женами мужей, чье существование зиждется на идентификации с профессией или большим талантом, но которые в остальном остаются бессознательными. Поскольку они сами есть не что иное, как маски, их жены должны уметь подыгрывать им, создавая видимость естественности. Иногда, впрочем, такие женщины одарены ценными качествами, остающимися нераскрытыми только из-за того, что они совершенно не осознают собственную личность. Они могут проецировать этот дар или талант на мужа, который их лишен, и тогда мы наблюдаем, как совершенно ничтожный человек, который, казалось бы, не имел никаких шансов, вдруг воспаряет, будто на ковре-самолете, к самым вершинам успеха. Cherchez la femme – вот в чем его секрет. Эти женщины напоминают мне – прошу прощения за столь грубое сравнение – здоровенных сук, которые поджимают хвост перед крошечным кобелем только потому, что он – ужасный самец; им и в голову не приходит укусить его.

183 Наконец, следует отметить, что пустота – великая женская тайна. Это нечто, абсолютно чуждое мужчине; бездна, неизмеримые глубины, инь. Пустое небытие вызывает жалость в его сердце (здесь я говорю как мужчина), и невольно возникает искушение сказать, что в этом-то и заключается «загадка» женщины. Такая женщина – сама судьба. Мужчина может говорить все, что ему угодно; он может быть за и против или и то и другое одновременно; но, в конце концов, он счастливо падает в эту яму; а если нет, то упускает свой единственный шанс стать мужчиной. В первом случае никто не сможет разубедить его в глупой удаче, во втором – заставить поверить в злую судьбу. «Матери… Звучит необычайно»[106]. С этим вздохом, который скрепляет капитуляцию мужчины, когда он приближается к царству Матерей, мы обратимся к четвертому типу.

D. Негативный материнский комплекс

184 Как патологический феномен, женщина этого типа – неприятный, требовательный, но только не удовлетворительный партнер для своего мужа, ибо каждая ее клетка восстает против всего, что вырастает из натуральной почвы. Однако нет причин, по которым накопленный опыт не должен кое-чему ее научить. Для начала она отказывается от борьбы с матерью в личном и узком смысле. Тем не менее, вопреки всем стараниям, она останется враждебной по отношению ко всему темному, неясному и неоднозначному и будет культивировать и акцентировать все определенное, ясное и разумное. Превосходя свою более женственную сестру объективностью и рассудительностью, она может стать другом, сестрой и компетентным советчиком для мужа. Ее собственные мужские устремления позволяют ей по-человечески понимать индивидуальность мужа даже за пределами сферы эротических отношений. По сравнению с другими, у женщины с материнским комплексом данного типа больше шансов на успешный брак на протяжении второй половины жизни. Но это верно лишь в том случае, если ей удастся преодолеть ад «ничего, кроме феминности», хаос материнского лона, который представляет для нее наибольшую опасность. Как мы знаем, реальное преодоление комплекса возможно только через полное его изживание. Другими словами, чтобы развиваться дальше, мы должны испить чашу до дна, не гнушаясь даже тем, что до сих пор, вследствие наших комплексов, старались не замечать.

185 Женщина этого типа живет, отвернув лицо, подобно жене Лота, которая оглядывается на Содом и Гоморру. Мир и жизнь проходят мимо нее как сон – досадный источник иллюзий, разочарований и раздражений, которые вызваны исключительно тем фактом, что она даже на миг не может заставить себя взглянуть вперед. Из-за бессознательного, реактивного отношения к реальности в ее жизни господствует то, против чего она вела самую ожесточенную борьбу, – сугубо материнский женский аспект. Но если позднее такая женщина все же заставит себя повернуть голову, то она в первый раз увидит мир, так сказать, в свете зрелости, увидит его раскрашенным во все цвета с присущими ему чарующими чудесами юности, а иногда и детства. Это – видение, которое приносит знание и открывает истину, необходимое условие сознания. Хотя часть жизни будет уже безвозвратно потеряна, она все же уловит ее смысл.