Роли леди Рейвен

Граф озадаченно крякнул, задумался на мгновение, но тут же расплылся в хитрой ухмылке.

— Ау старого виконта еще есть, оказывается, порох в пороховницах! Поклон папеньке и мое почтение, коли будет в этих краях — милости прошу. Я сам-то в столицу, почитай, уже год не выбирался, да… бог мой, бог мой, как летит время…

Он расцеловал мне на прощание ручки, сухо, по-деловому кивнул герцогу, а потом еще постоял на крыльце, провожая карету взглядом. А стоило мне отвернуться от заднего окошка, как я тут же напоролась на сверлящий герцогский взгляд.

— Почему вы мне не сказали? — В голосе рокотал морской прибой.

— Вы не спрашивали. — Я поправила складки юбки, шляпку, проверила, не выбился ли где лишний локон.

— С чего бы я мог…

— Подумать, что у дочери опального виконта имеются знакомства в высшем свете? Конечно, не с чего. Сумасбродная провинциалка, даром что титулованная, чего от нее ожидать?

На самом деле я не сказала герцогу о том, что имя лорда Эрбоша мне о многом говорит, просто потому, что не была уверена, как граф отнесется к моему появлению. Он мог меня забыть, мог притвориться, что забыл. Мог сделать вид, что никогда и не знал. И как бы я выглядела в такой ситуации?

И я, пожалуй, была в корне не права, выдав сейчас эту шпильку, но удержаться после часового разыгрывания спектакля под названием «глупышка Эри» оказалось выше моих сил.

К счастью, обошлось. Герцог пронзил меня долгим взглядом, от которого сердце перепуганно пропустило удар, и внезапно произнес:

— Прошу меня извинить.

— За что? — удивилась я, проглотив собственные извинения за резкость.

— Я вас недооценил.

— Не берите в голову, — отмахнулась я. — Этим страдают абсолютно все.

Сдержанный смешок окончательно дал понять, что прямо сейчас меня все же не уволят.

— Леди Эрилин… вы позволите вас так называть? — Дождавшись моего кивка, герцог продолжил: — Коль скоро наша миссия завершилась успехом, я хотел бы попросить вас еще об одной услуге…

Я насторожилась — тон звучал как-то не по-деловому.

— Время обеденное, не могли бы вы составить мне компанию? В городке неподалеку есть превосходная ресторация…

Мне оставалось только чинно согласиться. Так уж и быть. Чего не сделаешь на благо короны…

Воспоминания, скрасившие рутинное наведение красоты, были приятными, и я поймала себя на том, что неосознанно улыбаюсь, возвращаясь мысленно к тому обеду и обратному пути в столицу. Герцог оказался на удивление приятным собеседником, стоило его ткнуть носом в то, что мы действительно принадлежим к одному кругу, даже несмотря на пролегающую между нами пропасть.

Интересно, а что там с документами? Я совсем про них забыла в суматохе новых убийств. И пусть я сомневалась, что убийства тридцатилетней давности имеют хоть какое-то отношение к настоящим, было бы любопытно взглянуть на «схожие показатели».

Я покрутила головой, осматривая прическу, и заметила краем глаза, как дверь в комнату беззвучно отворилась. Кьер молча подошел, наклонился, целуя тонкую кожу за ушком. Я прикрыла глаза, а в следующее мгновение чуть вздрогнула, когда до шеи дотронулось что-то стеклянно-холодное, а обоняния коснулся легкий цветочный аромат.

Изумленно распахнув глаза, я пронаблюдала, как Кьер поставил передо мной на столик флакон тонкой работы из стекла аметистового цвета и закрыл его пробкой в виде розы. К тому месту, которого только что касалось смоченное духами стекло, прижались губы. Потом чуть ниже, потом чуть выше, у самого уха.

— Нравится? — Горячее дыхание вызвало щекочущую дрожь по позвоночнику и тянущие ощущения внизу живота.

— Нравится, — призналась я, не до конца уверенная, что именно имею в виду — духи или поцелуи.

— Примешь?

— Приму.

А что? Духи — это вам не бриллианты, которые непонятно откуда взялись в едва сводящем концы с концами семействе. Вернее — сразу же понятно откуда.

— Спасибо, — прошептала я, чуть повернула голову и поймала очередной поцелуй губами.

Затягивать его Кьер не стал. Вместо этого он взял меня за руку, заставил подняться и с интересом оглядел новое платье. Я была готова к тому, что сейчас придется давать отпор, отнекиваться от денег, возмещения расходов, снова чувствовать ужасную неловкость из-за разницы положений… но нет.

Герцог прокрутил меня вокруг своей оси, словно в танце, так, что юбка раздулась куполом, и тут же прижал к себе.

— Ты очень красивая.

— Ты тоже, — с облегчением улыбнулась я.

— Тоже красивая? — ухмыльнулся Кьер и, не дав мне подумать над язвительным ответом, предложил: — Погода сегодня к прогулкам не располагает, но, возможно, леди Рейвен будет не против экскурсии по поместью? Здесь есть на что посмотреть…

На следующее утро я снова проснулась одна. Правда, на этот раз для разнообразия мне не пришлось долго задаваться вопросом, куда опять пропал Кьер. Я сразу почувствовала, что он здесь. В комнате пахло так, будто тут только что отгромыхала гроза. От звенящего, наполненного магией воздуха перехватывало дыхание. Я села, потянулась к ногам, выгнув спину, как кошка, откинула с лица спутанные волосы и огляделась.

Кьер сидел в центре спальни, скрестив ноги, упершись локтями в колени и опустив лоб на молитвенно сложенные ладони, а вокруг него поблескивала сфера, сотканная из мельчайших водных потоков. Каждый из них двигался в своем направлении, и при взгляде на это движение начинала кружиться голова. От выплескиваемых в воздух сил заныла, зазудела печать, но я привычно задвинула это ощущение на задворки сознания. Легла на живот, подперев подбородок кулаком, и принялась наблюдать за игрой водных бликов, буквально упиваясь зрелищем.

Магия всегда меня манила, еще до того, как выяснилось, что эта болезнь меня коснулась. Хотя, возможно, поэтому и манила… я всегда чувствовала ее незримое присутствие вокруг себя. А потом, через неделю после двенадцатилетия, открылось мое «окно». Мы с братом играли в догонялки в парке, когда мне под лопатку вдруг словно вошла длинная игла. От боли и неожиданности я споткнулась, упала на гравий, закричала. Так страшно, наверное, что Грей даже не подбежал посмотреть, что со мной, а со всех ног удрал за матерью. А когда они вместе с отцом примчались в парк, я стояла на коленях вся в слезах и смотрела на слабое фиолетовое свечение, исходившее из окровавленных ладоней.

Уже на следующий день мы поехали в город к магу-артефактору, имеющему лицензию на запечатывание «окна». Сидя в карете, я рассматривала ссаженные о гравий ладони, прислушивалась к непонятным, новым ощущениям, тому, как неуловимо изменился мир вокруг и я сама. Казалось, что от того места, куда вчера меня «укололо», в тело тонким прохладным ручейком вливалась какая-то жидкость. Она смешивалась с кровью, разносилась по сосудам, скапливалась где-то в груди и на кончиках пальцев, отчего они леденели. Тайком щелкнув ими, я с восторгом пронаблюдала, как в воздух взвился и стремительно растаял фиолетовый дымок.

А сопровождавший меня отец говорил.

Он рассказывал о том, что магический дар — это особое заболевание, с которым очень непросто жить, если вовремя о нем не позаботиться. Что разлитая в воздухе, неощутимая и безвредная сама по себе магия становится опасной в первую очередь именно для тех, у кого открывается «окно» — своеобразный проем в обычно целостной ауре, через который в человека начинает сочиться магическая энергия. Потому что энергия эта человеческому организму чужда, она им не усваивается, только копится внутри, грозясь в один страшный день вырваться наружу, уничтожив носителя, а возможно, и причинив вред его окружающим. Контролировать магию — дело крайне сложное, этому надо долго и упорно учиться, и даже обучение не гарантирует, что с притоком чуждой силы удастся совладать. Именно поэтому будет лучше, в первую очередь, конечно же, для меня самой, купировать болезнь в зародыше, благо уже давно это делается эффективно и безболезненно.

Я откуда-то знала, чувствовала, что все это было правдой. Представила, как тонкий ручеек вдруг превращается в полноводную реку, и — бум! — я лопаюсь и рассыпаюсь множеством фиолетовых искр, как шар фейерверка. Мне стало страшно, и на рабочий артефакторский стол я легла без сомнений.

Был еще один аргумент, как мне подумалось в тот момент, самый не важный. Только с возрастом стало понятно, что именно он — ключевой. Женщинам в Таиланде просто-напросто запрещалось колдовать.

Естественно, отец преподнес это в том свете, что девочки мальчиков физически слабее и справиться с магическим потоком для них сложнее в сотню раз и что такой закон существует исключительно в женских интересах.

Да-да. Именно поэтому наказание за его нарушение — насильное запечатывание и пожизненная каторга. Правда, это я узнала много позднее.

Печать наглухо закрыла ставни «окна», легла на ауру белесой заплаткой. А на теле ее даже не сразу можно было разглядеть — несколько дней были видны красные, вздувшиеся следы, а потом они исчезли, почти слившись цветом с бледной кожей. Тонкий ручеек тут же пересох, а то, что уже успело накопиться, вышло свечением за пару дней.

И тогда меня вдруг посетило ощущение неполноценности. Казалось бы, все произошло так быстро, что можно успеть понять? А все равно.

Только изменить уже было ничего нельзя.

С каждым годом я все сильнее ощущала разлитую в воздухе магию. Фоновая, нейтральная энергия, которую черпали маги, была почти как вода — без цвета, без запаха. Зато уже оформленная проводником, она наливалась красками, ароматами, иногда даже тактильно ощущалась.

Как я потом узнала, подобной чувствительностью обладали почти все запечатанные и почти никто из магов. У человека, лишенного зрения, развивается слух. У человека, лишенного магии…

Это же стало одним из решающих факторов в выборе профессии. При поступлении на маг-криминалистику подобное чутье было одним из бонусов…

Я лежала, уронив голову на руки, прикрыв глаза, вдыхала пьянящий грозовой запах, чувствовала, как вибрирует, проходя сквозь мое тело, сконцентрированная, «отработанная» сила, медленно растворяясь в пространстве, как густые клубы дыма.

Только что открывшееся «окно» пропускает не так много силы, и ее легко можно спустить на всякую бесполезную ерунду вроде свечения, искр, огонечков. Но со временем, под давлением магического фона, «окно» расширяется, поток энергии возрастает, и в какой-то момент, если маг попытается просто его выплеснуть, то может снести с лица земли целый квартал. Как правило, вместе с самим магом. Поэтому первые несколько лет магического обучения на две трети состоят из медитации — поиска баланса между потоком и возможностями организма, а также возвращении накопившихся излишков в магический фон.

Кьера выучили великолепно. Наверное, с ним работали лучшие из лучших. Поэтому меня так повело от его магии и тогда, у поезда, и сейчас. Выбросы силы были такими концентрированными, насыщенными, мощными, что кружили голову, как голодному запахи еды.

Я настолько упивалась ими, что даже не заметила, как герцог закончил свое занятие, и вздрогнула, когда обнаженной поясницы коснулись губы. Я лениво повела плечом, выказывая нежелание шевелиться, подниматься или чего там еще от меня хотят. Второй поцелуй поднялся выше по позвоночнику, шершавая ладонь двинулась следом, отвела со спины волосы…

А третий пришелся прямо в центр печати.

Вся томная нега с меня разом слетела, я рывком перевернулась и оказалась нос к носу со склонившимся надо мной Кьером.

— Вид, конечно, и с этой стороны прекрасный, — произнес он вместо «доброго утра», скользнув взглядом по моему телу, — но я еще не закончил. Ляг обратно.

— Нет, — заупрямилась я и, перекатившись, соскочила с кровати.

Стало очевидно, что если странный экстаз у поезда он списал на шок, то теперь вычислил мою реакцию на его колдовство и, судя по взгляду, не на шутку заинтересовался. А мне от этого интереса стало так неловко, и стыдно, и стеснительно, и возмутительно, будто меня застукали за подглядыванием в замочную скважину и одновременно вторглись во что-то ужасно личное.

Не знать про печать он не мог, эта информация при найме является крайне важной, но внимание на нее решил обратить впервые.

— Эрилин. Иди сюда.

Темные глаза угрожающе сощурились, мышцы напряглись. Лев начал подбираться для прыжка.

В груди екнуло, опасность щекотнула нервы, и я демонстративно потянулась к пеньюару, прекрасно осознавая, как смотрится кружево, надетое прямо на голое тело. Ткань скользнула по одному плечу, по другому. Не спеша запахивать пеньюар на груди, я высвободила из-под него волосы, краем глаза наблюдая, как Кьер поднимается с кровати, и, гордо вздернув подбородок, направилась в сторону ванной комнаты.

Однако на полпути, практически ощутив дыхание в спину, я не сдержалась и, прыснув от смеха, сорвалась на бег. Влетела в открытую дверь, захлопнула ее перед самым герцогским носом и задвинула щеколду. Дверь сотряс удар.

Не особенно рассчитывая, что Кьера эта преграда остановит и охладит, я торопливо от нее отскочила. Снова пахнуло озоном, раздался треск, дверь с выдранной щеколдой с грохотом распахнулась, и я отступила за ванную, готовая умереть, но не отда… сдаться! А внутри в тугую пружину свернулись азарт, желание и восторг.

Такой он был… грозный, суровый, и аура клубится тучами, полыхает молниями. Не мужчина — мечта!

Герцог сделал шаг вправо, я зеркально скользнула влево, перебирая ладонями по высокому бортику ванны. Хорошая у него ванна — большая, просторная! А главное, через нее ему до меня не дотянуться.

Кьер, очевидно, это тоже понял.

— Эрилин. Иди ко мне, — повторил он с угрозой в голосе.

— Нет.

— Эрилин!

Я подумала и показала герцогу язык. Ну как… облизнула пересохшие губы.

Кьер зарычал и рванул ко мне, я с визгом — от него. Громыхнуло, и, как тогда в поезде, воздух снова сгустился. Я увязла в нем, как муха в паутине, а в следующее мгновение сильная рука обхватила меня за талию, рывком притягивая к обнаженному мужскому телу.

— Попалась, — хрипло выдохнул на ухо герцог.

— Жулик! — возмутилась я, пытаясь извернуться.

Кьер ослабил хватку, но только для того, чтобы стащить с меня пеньюар, а затем снова прижал к себе, все так же спиной. Губы впились в шею, одна ладонь обхватила грудь, другая скользнула вниз по животу.

А вместе с ней — колкие искорки магии.

От смешавшихся острых ощущений я ахнула, вытянулась струной.

— Не надо… так… — с трудом выдохнула я, откинув голову на его плечо.

— Как не надо? Так?

Я прерывисто всхлипнула и впилась в его руку ногтями, с трудом удержавшись на краю замаячившей пропасти наслаждения. Господи, он же еще почти ничего не сделал, а я уже готова сойти с ума.

«Почти ничего» Кьер определенно намеревался исправить.

Ощущений было слишком много — физических, эмоциональных, чувственных. Я тонула в них, выхватывая происходящее лишь урывками. Гладкая краска стены под ладонью. Горячие поцелуи на плечах, где кожа стала настолько чувствительной, что от каждого из них по спине пробегала дрожь. Ритмичные движения внутри, заставляющие задыхаться от острого удовольствия…

Тяжело дыша, я уткнулась лбом в холодную стену. Колени подрагивали и подкашивались, да еще и Кьер уронил тяжелую голову мне на плечо, продолжая прижиматься вплотную и удерживать за бедра, несмотря на то что разрядку мы оба получили почти одновременно.

— Я тебе говорила, что ты чудовище?

— Да. Безнаказанное.

— Хорошо, тогда ты — монстр!

— Страшный?

— Отвратительный!

Над ухом раздался тихий смешок, и Кьер отстранился, позволяя и мне выпрямиться и наконец повернуться. Ну хоть к печати не полез, и слава богу!

— Какая она для тебя? — внезапно спросил он, покрутив посеребренный краник ванной. Вода хлынула на белое фаянсовое дно, стремительно его заполняя.

— Кто? — удивилась я и, не дожидаясь, пока ванна наберется, забралась туда и с наслаждением откинулась на ледяной бортик, охлаждая разгоряченное тело.

— Моя магия, — пояснил Кьер, и я недовольно скривилась — не забыл. — Впервые вижу, чтобы запечатанный на нее так остро реагировал.

Я снова поморщилась. Слово «запечатанный» я не любила. Вроде слово как слово, без всякой эмоциональной окраски, но веяло от него какой-то… дефектностью, что ли. И для обычных людей все равно не совсем нормальные, и для магов.

— Эри, перестань гримасничать.

— Перестань командовать.

Уровень воды резко подскочил, когда Кьер тоже залез в ванну и сел напротив, а когда она поднялась мне до ключиц, раздалось поскрипывание крана, шум воды утих, и в ванной воцарилась тишина.

Прошло, наверное, несколько минут, в течение которых я пребывала в каком-то бездумном, приятно опустошенном состоянии легкости, а потом пустую голову посетила одинокая мысль, что последнее и не особенно ласковое слово в разговоре осталось за мной. Я приоткрыла глаза и посмотрела на Кьера. Тот сидел, закинув руки на бортик, и задумчиво изучал меня, чуть склонив голову набок.

— Тебе неприятно? — произнес он, заметив мое оживление. — Говорить о печати?