Роли леди Рейвен

— Да нет… наверное. — Я провела пальцем по водной глади, подняла его, пронаблюдала, как капелька воды сорвалась вниз, пустив два круга. — Просто странно. Я никогда ни с кем об этом не разговаривала.

Это было правдой. В семье не с кем — все трое очень далеки от магии и, подозреваю, вообще почти забыли о том, что у них в семье живет запечатанный маг. Им и в голову не приходило, что для меня все не закончилось в тот день у артефактора. Магия проявилась, магию запечатали, жизнь прекрасна, жизнь продолжается.

Подруг у меня не было, откуда им взяться среди студенческой братии? Друзей, пожалуй, тоже. Если под конец обучения однокурсники меня и приняли, то сблизиться ни с кем из них так и не вышло. Не сказать, конечно, что я очень старалась…

Да и вообще печать — не тема для беззаботной беседы за чашечкой чая. Особенно для титулованной особы. Поскольку дефект ауры — заболевание наследственное, хоть и проявляющееся не в каждом поколении, многих потенциальных женихов печать могла отпугнуть почище явного уродства. Среди дворянства занятия магией — ремеслом, по сути — были не в чести.

Если мага и оставляли, то только когда он рождался стихийником, как герцог, например, — самый простенький дар, великого ума не требует и излишки силы сбрасывать проще. Да и потом, он боевой! Это вам не амулеты клепать, не с болезными возиться, до этого можно и снизойти…

А еще — если были деньги на то, чтобы нанять частного преподавателя. Не учиться же титулованному дитятку с плебеями бок о бок столько лет?

Так что когда Кьер обратил внимание на мою печать, да еще и вопросы начал задавать, я почувствовала себя не в своей тарелке, привыкнув за долгие годы, что тема эта запретная. Хоть ничего, кроме любопытства, в голосе герцога и не звучало.

— Хорошо. Ответь только на один.

— М-м?

— Какая она для тебя?

— Просто невыносимая, — фыркнула я. — И цвет такой… фу…

Стоило все же признать, что под воду меня за это окунули вполне заслуженно.

Я стояла посреди комнаты, окидывая ее раз за разом рассеянным взглядом, силясь понять, не забыла ли чего (было бы что забывать!), и теребила перчатки, все никак не надевая. Время отъезда подкралось незаметно, и я вдруг поняла, что уезжать мне не хочется. Поэтому и медлила, оттягивая неизбежное. Что меня ждет? Работа, интересная, да, но под вечным гнетом неодобрения, который надо преодолевать с гордо поднятой головой. А от этого, между прочим, шея болит! Маменька с ее нотациями и смертным одром. Брат, который, в отличие от меня, еще имеет все основания верить в светлое будущее. Отец… отец, пожалуй, меня не расстраивал, наоборот — незримо поддерживал, но…

Мне давно не было так легко, как здесь и сейчас.

Разозлившись на саму себя за сентиментальные глупости, я прикусила губу и натянула перчатки так решительно, будто к своему первому препарированию готовилась, после чего расправила плечи, вскинула подбородок и вышла из комнаты, на ходу опустив вуалетку шляпки.

Кьер поджидал меня на крыльце, возле которого уже стояла карета. Нахлынуло досадное чувство неловкости. Расставания с ним мне никак не давались, я не могла понять ни как вести себя, ни что говорить.

— Уверена, что готова вернуться поездом? — Кьер подал мне руку, чтобы помочь спуститься по лестнице. — Если хочешь, я прикажу кучеру тебя довезти.

Обратный путь мы должны были проделать по отдельности, чтобы не вызывать лишних разговоров. Меня ждал вечерний поезд, а Кьер намеревался сесть на утренний, благо высшее начальство могло позволить себе являться на работу тогда, когда ему это угодно.

— Кому суждено быть повешенным, тот не утонет, — философски отозвалась я.

И уже подобрала юбку, чтобы шагнуть на каретную ступеньку, но герцог меня придержал.

— Когда я тебя в следующий раз увижу?

— В любое время с девяти до семи в криминалистическом отделе. — Я позволила себе легкую улыбку. — Если, конечно, господин Трейт не отправит меня куда-нибудь в ссылку, шахту копать в поиске улик.

— Когда? — строже повторил Кьер, не поддержав шутки.

— Не знаю… — Я опустила глаза, кляня себя за растрепанность чувств. — В среду. Или в четверг. Я приеду к тебе после работы.

— Хорошо.

Короткий поцелуй оставил легкое ощущение неудовлетворенности его продолжительностью. Я села в карету, и под веское «Трогай!» она покатилась прочь из Тренвиста, куда я, если признаться самой себе, еще хотела бы вернуться.

Впрочем, эти мысли, как и всякие другие, связанные с герцогом, я старательно откинула, заставив себя сосредоточиться на предстоящей работе.

Тарнхил встретил меня солнцем, радостно скачущим из лужи в лужу и заставляющим сверкать омытые недавним дождем шпили, флюгеры и вывески, а еще грубой мостовой из крупного камня, на которой карета затряслась, как припадочная, так что я была более чем рада, когда она наконец остановилась у главного (а по факту — единственного) городского полицейского участка. Дежурный на входе при моем появлении аж подскочил.

— Леди Эрилин Рейвен? — Получив утвердительный кивок, он приглашающе махнул рукой: — Прошу, главный констебль вас ожидает.

Я против воли недоуменно вскинула бровь. Во-первых, несмотря на телеграмму, я и не рассчитывала, что до меня в воскресенье снизойдет начальник отделения, а во-вторых, в голосе дежурного слышалось нечто подозрительно похожее на благоговение, что сильно сбивало с толку. Его начальник, грузный мужчина с пышными седыми усами, плавно переходящими в бакенбарды, только усилил мое замешательство, едва ли не вытянувшись в струнку при моем появлении.

— Леди Рейвен! Крайне рад, крайне рад, такая честь, такая честь! Позвольте представиться, главный констебль тарнхилского отделения, Роберт Пол. Присаживайтесь, прошу вас.

Мужчина отодвинул для меня стул, метнув суровый взгляд в подчиненного, будто тот был в чем-то виноват (профилактика-с!). После чего сел на свое место и нервно протер лысину белым кружевным платочком.

— Я хотела бы еще раз вас поблагодарить за то, что согласились перенести встречу, — с некоторой внутренней опаской произнесла я.

— Что вы, леди Рейвен, как можно. Это полгорода Господа благодарит за то, что вы на этом злополучном поезде оказались. Мой племянник, может, только благодаря вашим прекрасным ручкам и жив. Если бы его светлость благородство не проявили, уж поверьте, мы бы вас в Тарнхиле разместили со всеми почестями. Мы, миледи, вам крайне признательны, и уж вы простите, что из-за того, что мои остолопы маньяка проглядели, вам пришлось в это несчастливое путешествие пуститься…

Все несколько встало на свои места. Крохотный городишко — это вам не столица. Здесь и перед титулом преклонения больше, и перед должностями. Пусть и женщина заявилась, но кто этих столичных знает, что за женщина, коли леди, да криминалист, да и сам герцог ей очевидно благоволит. А тут еще и в крушении я героиней оказалась нежданно-негаданно.

Но, боже, как приятно!

Вот бы упаковать многоуважаемого главного констебля славного города Тарнхила и продемонстрировать чуть менее уважаемому первому криминалисту департамента на предмет того, как надо обращаться с леди. Интересно, а у Трейта есть племянники, ну или любимый котик, которого можно спасти…

— Вы мне льстите, господин Пол, право слово, — улыбнулась я и, прежде чем констебль пошел на второй круг хвалебной оды, торопливо добавила: — Давайте перейдем к делу. Мне не хотелось бы опоздать на поезд.

— Конечно, конечно, — Роберт Пол пододвинул мне печально тонкую папку. — Здесь все материалы и те фотографии, которые мы еще не выслали в департамент. Кроме того, если вы пожелаете, я сопровожу вас на место убийства, а также у нас запланирована встреча с родственниками убитого, коли таково будет ваше желание.

— Будет-будет… — пробормотала я себе под нос, откинувшись на спинку кресла, и вчиталась в отчеты.

Тело обнаружено вечером шестнадцатого августа. У убитого был вырезан желудок. По фотографиям почерк и впрямь похож. Найдены следы хлороформа. Маг-криминалиста в городе нет, поэтому данные амулетов снимал дежурный констебль. Все, как у нас, легкие завышения показателей, которые легко списать на возмущения магического фона. Убитый опознан на месте самим констеблем (неудивительно!). Подозреваемых нет. Хотя…

Я с уже большим интересом вчиталась в следующий лист, периодически задавая господину Полу уточняющие вопросы.

Как оказалось, в июне на убитого уже совершалось покушение. Мужчина прогуливался с супругой, когда на него вдруг из-за угла выскочил какой-то сумасшедший — «лохматый, с бешеными глазами, перекошенной физиономией и с ножом (записано со слов свидетеля)». Он бормотал себе под нос что-то неразборчивое, но господин был не промах, ловко выбил у нападавшего дух ударом в челюсть, а потом еще и под ребра ногой добавил для острастки, а многоуважаемые господа Д. и К, проходившие мимо, ему в этом чуток помогли. Но с уверенностью сказать, что два происшествия были связаны, невозможно. Точного описания нападавшего дать никто не мог. Больше этого сумасшедшего в городе никто не видел.

Предварительная попытка покушения — это что-то новенькое. Да, еще не все личности установлены, но жена пьяницы клялась и божилась, что муж ее, тварь такая, был милейшим, чтоб его черти задрали, человеком, чьим самым тяжким грехом стала нелепая смерть и пятеро повешенных на шею несчастной матери детей. Да, пил, а кто нынче не пьет? Да, бил, а кто нынче не бьет? Зато рукой, а не чем под оную попадется и изредка. Так, если не в настроении. Раз-два в неделю, не больше. Зато четверть заработка отдавал. Иногда. Кормилец! Был, тварь такая. И милейший, милейший человек! Всенародно любимый гад, чтоб ему…

Монолог этот, живо пересказанный коллегой, целый день веселил мужчин в отделе. Мне, наверное, тоже было бы смешно, если бы не было так грустно.

Что у нас получается? Четыре трупа в столице, один в Тарнхиле…

— Чем убитый зарабатывал на жизнь?

— Паб он содержал, миледи. Отличный паб. Туда полгорода после работы стремилось пропустить кружечку-другую.

— В столицу ездил часто?

— Никак нет, миледи. Насколько я знаю, и вовсе не ездил, да какие у него дела в столице? Но это вам вернее вдова скажет.

Значит, если только все четыре столичных трупа не ездили в гости к владельцу паба, в чем я глубоко сомневалась, личной связи между убитыми и впрямь никакой не существовало. Почему же один труп оказался здесь? Очевидно, потому что здесь оказался убийца. Был проездом? Приезжал погостить к родственникам? Или же, наоборот, родом отсюда, но, скажем, работает в Карваноне?

Тарнхил, конечно, город маленький, но не настолько, что любой приезжий здесь становится событием. Тем не менее…

— Господин Пол, потрудитесь, пожалуйста, насколько это возможно, составить список всех тех, кто приезжал в город с визитом, начиная с июня, в том числе тех, кто работает в столице. У последних желательно сразу проверить алиби в день покушения и в день убийства.

Главный констебль кивнул, хоть и без особого энтузиазма. Я и сама понимала, что запрос по объему колоссальный, но что поделать. Местное отделение с ним в любом случае справится лучше, чем работники департамента, сидящие в столице.

Теперь сумасшедший с ножом.

В общую картину он как-то не укладывался. Если все убийства совершал и псих, то псих крайне умный и осторожный. Никаких следов, никаких свидетелей. Некоторых жертв даже не хватились до сих пор, так что личности установить невозможно. Не вязалось все это с выскакивающим из-за угла средь бела дня.

В то же время интуиция упорно твердила мне, что этот эпизод откидывать как случайное совпадение нельзя. Надо будет хорошенько побеседовать с вдовой, возможно, все же удастся вытрясти из нее хоть какие-нибудь детали. Может статься ведь, что многоуважаемые господа Д. и К. самому Живодеру ребра поломали. В таком случае остается только жалеть, что он так скоро от этого оправился…

Что-то не то с убийством в Тарнхиле. Что-то здесь не так.

Я еще раз перебрала фотографии. Все точь-в-точь как у столичных трупов — умелая рука, точный скальпельный надрез. Но как же он так прокололся? Почему нельзя было найти, у кого вырезать желудок, в столице? Это ведь такая зацепка, особенно при том, что больше ни в одном из окрестных городков ничего подобного не находили. Определенно надо хорошенько присмотреться к жителям славного Тарнхила и его гостям. Но это Трейт, пожалуй, и без меня сообразит.

— Дело передается в департамент. — Я с некоторым сожалением закрыла папку. Было немного обидно, что в ней не обнаружилось конкретных зацепок. — Я заберу его с собой, подготовьте, пожалуйста, бумагу о передаче — подпишу. И хотелось бы осмотреть место убийства, а также побеседовать с вдовой, если это возможно.

— Сей момент, миледи. — Главный констебль поднялся. — Позвольте сопроводить вас, а дежурный пока подготовит бумагу и подвезет вам на подпись к вокзалу, чтобы вы не тратили время на поездки туда-сюда.

— Крайне любезно с вашей стороны.

Нет, решено! Если с Трейтом не уживусь, уеду в Тарнхил, устроюсь в местный участок, меня тут будут любить. Куплю домик на окраине, заведу себе пару кошек, канарейку… или, может быть, попугая? Научу его говорить «Трейт — дурак». Кьер, когда рассказывал про поместье, упоминал, что на его земле кроличья ферма есть, буду у него по дешевке кроликов покупать. Они вкусные…

Я вздохнула и поднялась. Что со мной сделала профессия? Только криминалист может думать про ароматное кроличье жаркое, пересмотрев с десяток фотографий трупа.

На выходе из отделения полиции я отпустила все еще поджидающего меня герцогского кучера. Констебль заверил, что он и полицейская пролетка пребывают в полном моем распоряжении до самого отъезда.

Не то чтобы я планировала на месте убийства спустя столько времени найти какие-либо улики, куда больше меня интересовала встреча с вдовой, но протокол есть протокол.

Господин Пол привез меня на узкую пустынную улочку, зажатую между двумя кирпичными стенами без окон. На входе в нее валялась куча вонючего тряпья, которую главный констебль брезгливо и стыдливо отпихнул ногой, тут же принявшись бормотать извинения. Мол, это место до того всякие побродяжки любят, гоняют их, гоняют, а без толку. Я тут же насторожилась — не опрашивали ли побродяжек, и глава тарнхилской полиции, крякнув, добавил еще одну задачу к списку дел.

Как и следовало ожидать — ничего особенного. Сумрачно, безлюдно, вполне подходяще для неторопливого лишения человека того, что, по мнению маньяка, лишнее. Магический фон отдавал застоявшейся водой, покрытой ряской, здесь даже естественных всплесков и колебаний давненько не было, не то что колдовства. Конечно, за время, прошедшее с момента убийства, фон мог и успокоиться, но очевидно — с магами в Тарнхиле негусто. А чем спокойнее магический фон, тем ярче на нем отражается внешнее вмешательство. Тем не менее амулеты считывали все те же, что и в Карваноне, «погрешности»…

Как такое возможно? Это уже другой вопрос.

Вдова держателя паба выглядела, как и подобает вдове. Вся в черном, в руках — измочаленный платочек, в глазах — тоска и скорбь, в поджатых губах — недовольство. То ли нерасторопностью полиции, так и не нашедшей убийцу дорогого супруга, то ли визитом в неурочный день и час. На меня она смотрела с гремучей смесью одобрения и скепсиса, но, как и полагается почтенной даме, ни на словах, ни интонацией ни одно из обуревавших ее чувств не высказала, пригласила нас в гостиную и приказала подать чай.

— Я прошу прощения, что вам снова приходится переживать трагические события в связи с моим визитом, — произнесла я, пристроив на коленях блокнот и карандаш. — Но мы имеем все основания полагать, что убийство вашего супруга связано с чередой столичных убийств и, более того, может дать ключ к разгадке личности убийцы. Не могли бы вы припомнить во всех мельчайших подробностях тот день, когда на вашего супруга напал сумасшедший с ножом?

— А я знала, что это не совпадение. — Дама поджала губы и бросила красноречивый взгляд на главного констебля. — Дело было в субботу вечером, мы были приглашены на ужин к родителям Жерома. Они живут почти на выезде из города, тихое, спокойное место. И как раз прошли Пастырскую улицу. Этот человек шел нам навстречу по другой стороне улицы. Я не обратила на него особого внимания сначала, идет шатаясь и спотыкаясь, но мало ли таких шатающихся в городе в пятничный вечер, верно?

Не знаю, как в Тарнхиле, а в Карваноне в любой вечер таких шатающихся пруд пруди, места просто знать надо. Впрочем, мне, как леди, это знание, конечно же, не полагалось, поэтому я просто кивнула.

— Мой Жером, знаете ли, был мужчиной могучего телосложения, сколько раз сам пьяные драки в заведении растаскивал, не гнушаясь руки о чужие телеса попачкать, так что волнительно мне не было. Даже когда этот человек, в очередной раз споткнувшись, повернулся и начал пересекать улицу, направляясь к нам. И бормочет себе под нос что-то невнятно, бормочет. Будто, знаете, и не на нашем языке-то. Но я подумала, мало ли чего примерещится, а он, может, денег хочет поклянчить или дорогу спросить? Он уже в пяти футах был, как я вдруг смотрю — боже правый! — да у него нож в руке блестит, махонький такой! И как завизжу! Жером от неожиданности ему ка-ак засветит. Нож по камням, муж его как увидел, разозлился, ну и увлекся малость. А мимо друзья его как раз проходили… — Вдова многозначительно замолкла. Пояснения о том, что случилось дальше, и правда не требовались. Выдержав драматическую паузу, она продолжила: — Я просила Жерома полицию вызвать или в участок его оттащить, пусть бы разбирались, чего всякая пьянь на честных людей кидается, да ему уж больно не хотелось на ужин опоздать. Не послушал меня, теперь уже опаздывать и не придется…

Она замолкла на мгновение, словно припоминая, все ли рассказала, и закончила:

— Там его и оставили, где лежал. Да вы не подумайте, миледи, они не звери какие. Попинали-то так… по улице покатали больше. Когда обратно шли, его уже и след простыл так-то. А потом, когда Жерома… — Вдова промокнула глаза платочком. — Я сразу подумала, что неспроста это все. Так констеблю и сказала, запишите все, как есть. Он убил. Точно он! Не пьяный был, а сумасшедший!

Я постучала кончиком карандаша по блокноту, обдумывая вопросы. Криминалистов в первую очередь учили работать с уликами, а не с людьми, с людьми уже пусть в суде разбираются, так что чувствовала я себя несколько неуверенно.

— А вы не могли бы максимально подробно описать нападавшего?

— Да какие там подробности, миледи. Говорю же, за выпившего приняла, чего его разглядывать. А после, с разбитым-то лицом, тоже, знаете ли, мало кого признать можно. Волосы длинные, лохматые, дыбом все. Темные, а может, грязные просто, кто разберет. Вот и все подробности. Хотя… вот клясться перед Господом Богом я не берусь, но не из бедных он, помяните мое слово! Это я, дурная голова, уж после сообразила, что сюртук-то на нем был из ганайского твида, я такой в лавке у госпожи Эрн в Льене собственными руками щупала, по два солита за ярд, подумала еще тогда, что сумасшедшие только его и возьмут… и пожалуйста.

«Прелестно», — тоскливо подумалось мне, вот только сюртук из ганайского твида к делу не пришьешь.

— Благодарю, — вздохнула я, и дама недовольно поджала губы, сообразив, что я ее ценными сведениями не воодушевилась. — Скажите, а ваш муж не страдал от какой-нибудь желудочной болезни?

— Как же не страдал! Язва у него была, уж лет пять как.

Так-так-так. Это уже интересно. Чутье оживилось, и неожиданно для себя самой я поинтересовалась:

— А вы не могли бы хорошенько подумать и описать мне нож нападавшего?

— Нож? — недоуменно переспросила вдова.

— Да, нож. Какой он был?

— Да нож и нож, я его еще потом носочком подальше отпнула, чтобы под горячую руку кому не попался.

— Напрягите память, — настаивала я, подгоняемая неожиданным азартом. — Длинный, короткий, широкий, узкий? На какой был похож? На столовый, на охотничий? Из чего рукоять?

Во взгляде дамы проступило легкое раздражение, она явно не понимала, зачем мне это.

— Узкий очень, рукоять длинная, тоже узкая. Кажется, я подобный видела у нашего… — Она замялась, но ответ я знала.

— Врача?

— Да… но что ж вы хотите сказать, это доктор моего супруга убил? Уж помилуйте, миледи, я нашего доктора Кларка за милю узнаю.

— Я пока ничего не хочу сказать, — задумчиво проговорила я, закрывая блокнот. — Могу только вас заверить, что департамент делает все возможное, чтобы убийца был найден. Благодарю за беседу, вы мне очень помогли.

Путь от дома покойного держателя паба до вокзала прошел в молчании. Несколько пристыженном со стороны главного констебля. Я не стала спрашивать, почему в отчете в десять раз меньше деталей, чем в рассказе жены убитого — и так ясно. Кто будет слушать женщину, бормочущую про сумасшедшего, которого она даже и описать толком не может. Мало ли что там пришло в голову убитой горем вдове, женщины — они существа с нестабильной психикой, это всем известно.

Однако прежде, чем распрощаться, господин Пол все же решился задать вопрос.

— Миледи, позвольте… я не мог не заметить — вы знали про скальпель, верно? Когда попросили описать орудие нападения.

— Подозревала. Желудок, как и прочие органы других жертв, почти наверняка вырезан хирургическим инструментом. И я подумала, что если убийца и тот сумасшедший — одно и то же лицо, то нож должен был быть соответствующим.

— А почему вы спрашивали про язвенную болезнь?

— Одна из следственных версий, — туманно отозвалась я. В голове роились невнятные обрывки фраз из отчетов, разговоров, собственные соображения. Очень хотелось остаться одной в тишине, чтобы все разложить по полочкам. — Я крайне признательна вам за содействие, господин Пол, и надеюсь, вы поможете нам и в дальнейшем.