Сэндитон

Эмма понимающе, сочувственно кивнула.

— Впрочем, у Пенелопы немало собственных проблем, — продолжила мисс Уотсон. — В отношениях с Томом Масгрейвом сестру постигло глубокое разочарование. С меня он переключил внимание на нее и без особого труда покорил сердце. Но ведь этот человек не умеет хранить постоянство. Довольно долго водил ее за нос, а потом бросил ради Маргарет. Бедняжка Пенелопа глубоко страдала. И вот с тех пор пытается найти мужа в Чичестере. Не говорит, на кого именно охотится, но думаю, что на богатого старика, доктора Хардинга — дядю той самой подруги, которую регулярно навещает. Постоянно возле него крутится и тратит впустую массу времени. Несколько дней назад, перед отъездом, заявила, что этот визит — последний. Ты вернулась домой после долгих лет отсутствия, а потому вряд ли знаешь, что так упорно влечет Пенелопу в Чичестер и заставляет часто покидать Стэнтон.

— Честно признаться, до этой минуты даже не подозревала. Когда приехала, очень расстроилась, узнав, что ни Пенелопы, ни Маргарет нет дома. Надеялась встретиться и подружиться со всеми сестрами сразу.

— Кажется, у доктора Хардинга случился приступ астмы, и она поспешила в Западный Сассекс, чтобы ухаживать за ним. Супруги Шоу ее поддерживают: во всяком случае, мне так кажется, — но сама Пенелопа ничего не рассказывает, — предпочитает принимать решения без постороннего участия. Считает — причем справедливо, — что слишком много поваров испортят суп.

— Сочувствую беспокойству Пенелопы, — призналась Эмма, — но не могу согласиться ни с ее планами, ни со взглядами на жизнь. И, кажется, уже начинаю бояться встречи. Судя по всему, сестра обладает излишне сильным характером и чрезмерным темпераментом. Неудержимое стремление выйти замуж, преследование мужчины исключительно ради устройства собственного благополучия — такая жизненная позиция отталкивает. Не могу ни понять расчетливого отношения к окружающим, ни принять пренебрежения семейными связями. Не стану спорить: бедность — огромное зло. И все-таки для образованной, тонко чувствующей женщины ограниченность в средствах — не самое страшное лишение. Скорее готова стать учительницей в школе (ничего хуже придумать не могу), чем выйти замуж за того, к кому не испытываю глубоких чувств.

— Ну а я готова на все, лишь бы не работать учительницей, — убежденно возразила сестра. — Провела в школе несколько лет и знаю, что за жизнь ведут эти несчастные создания. А ты не знаешь. Подобно тебе не хочу выходить замуж за неприятного человека, но ведь, сказать по правде, на свете не так уж много неприятных людей. Пожалуй, добродушный обеспеченный человек вполне меня устроит. Боюсь, тетушка воспитала тебя излишне утонченной и разборчивой особой.

— Честно говоря, не знаю. Наверное, мое поведение лучше покажет, как меня воспитали. Сама судить не могу, так же как не могу сравнить тетушкин метод воспитания с каким-нибудь другим: иных просто не встречала.

— А вот я то и дело замечаю твою утонченность. Обратила внимание сразу, как только ты вернулась домой. Боюсь, здесь эта черта характера счастья не принесет. Одно знаю наверняка: Пенелопа будет откровенно над тобой смеяться.

— Да, завышенные запросы до добра не доведут, это уж точно. Если взгляды ошибочны, придется их изменить, а если восприятие жизни не соответствует моему положению, не останется другого выхода, кроме как постоянно скрывать чувства. Но сомневаюсь, действительно ли насмешки… а что, Пенелопа очень остроумна?

— Да, обладает необыкновенно живой речью и при этом никогда не заботится о том, что говорит и как воспринимают ее слова окружающие.

— Надеюсь, Маргарет мягче в общении?

— Намного мягче, особенно в компании. В присутствии посторонних — сама скромность и тактичность. Но в семье порой ведет себя как настоящий тиран: самоуверенна, капризна и упряма. Бедняжка! Верит, что Том Масгрейв влюблен в нее больше, чем во всех остальных вместе взятых, и постоянно ждет, что он наконец заговорит о главном. Уже второй раз за год по целому месяцу гостит у Роберта и Джейн: надеется своим отсутствием подтолкнуть джентльмена к активным действиям. Но лично мне кажется, что Маргарет ошибается: как и в марте, он ни за что не поедет за ней в Кройдон. Больше того: если Том Масгрейв когда-нибудь женится, то только на богатой и знатной особе — например, на мисс Осборн или на какой-нибудь другой девушке избранного круга.

— Твои рассказы о Томе Масгрейве, Элизабет, окончательно отбивают желание знакомиться с этим человеком.

— Ты просто его боишься, и меня это ничуть не удивляет.

— Ни капли не боюсь. Напротив: заранее испытываю неприязнь и презрение.

— Неприязнь и презрение к Тому Масгрейву! Нет, это невозможно. Поверь: если он обратит на тебя благосклонное внимание, не сможешь удержаться от восторга. Надеюсь, любезный джентльмен пригласит тебя на танец. Точнее говоря, уверена, что пригласит. Конечно, если только Осборны не приедут всем семейством. Если это случится, тогда он ни на миг от них не отойдет.

— Ничего не скажешь, манеры просто восхитительные! — воскликнула Эмма. — Что же, посмотрим, насколько неотразимыми мы с мистером Масгрейвом найдем друг друга. Полагаю, узнаю его сразу, как только войду в зал: часть безграничного обаяния непременно должна читаться в лице.

— Войдя в зал, ты вряд ли его увидишь. Вы приедете рано, чтобы миссис Эдвардс смогла занять удобное место возле камина, а Том всегда появляется поздно, причем, когда планируется присутствие Осборнов, ждет в коридоре и входит в зал вместе с аристократами. Хочу присмотреть за тобой, Эмма. Если днем папа будет чувствовать себя терпимо, после чая непременно соберусь, и Джеймс меня привезет. Тогда к началу танцев уже буду с тобой.

— Как, неужели осмелишься поехать в этом фаэтоне поздним вечером, в темноте?

— Непременно осмелюсь. Видишь, не зря я сказала, что тетушка тебя избаловала. Вот и пример.

После долгого молчания Эмма наконец снова заговорила:

— Напрасно ты так обо мне тревожишься, Элизабет. Наверное, вместо меня надо бы поехать тебе. Ты бы получила значительно больше удовольствия. Я здесь чужая и не знаю никого, кроме Эдвардсов, так что совсем не уверена, что смогу в полной мере насладиться общением. А ты бы встретила множество давних знакомых и уж точно не заскучала бы. Но ведь еще не поздно поменяться ролями. Извиняться перед Эдвардсами не придется: тебе они обрадуются куда искреннее, чем мне. Ну а я буду счастлива вернуться к отцу и ничуть не побоюсь править этой спокойной, послушной лошадкой. Как только приеду домой, обязательно найду способ прислать тебе бальное платье.

— Дорогая Эмма! — горячо воскликнула Элизабет. — Всерьез веришь, что я соглашусь? Ни за что на свете! Но спасибо: никогда не забуду о твоем великодушном предложении. До чего же ты добра! Еще ни разу в жизни не встречала подобного благородства! Неужели ради меня действительно готова отказаться от бала? Поверь, Эмма, я не настолько эгоистична, чтобы принять жертву и согласиться. Несмотря на то что на девять лет старше, не помешаю тебе появиться в обществе. Ты очень хороша собой, и было бы несправедливо отнять тот шанс на признание, который в свое время был у каждой из нас. Нет уж, Эмма, если кто-то и останется в этом сезоне дома, то только не ты. Уверена, что в девятнадцать лет ни за что бы не простила того недоброжелателя, который помешал бы отправиться на бал!

Эмма искренне поблагодарила сестру за самоотверженность, и некоторое время поездка продолжалась в молчании. Элизабет заговорила первой:

— Запомнишь, с кем будет танцевать Мэри Эдвардс?

— Постараюсь запомнить всех ее партнеров, хотя это будет непросто: не забывай, что я здесь никого не знаю.

— Главное, проследи, сколько раз она будет танцевать с капитаном Хантером. На этот счет у меня имеются серьезные опасения. Не то чтобы ее отцу или матери очень нравились офицеры. Но если капитан Хантер пригласит Мэри больше одного раза, значит, нашему бедному Сэму надеяться не на что. А я обещала написать ему, с кем будет танцевать его дама сердца.

— Неужели Сэм всерьез неравнодушен к мисс Эдвардс?

— Ты и этого не знала?

— Откуда мне знать? Живя в графстве Шропшир, трудно оставаться в курсе сердечных дел графства Суррей, тем более что за все четырнадцать лет моего отсутствия столь деликатные вопросы никогда не становились темой твоих редких писем.

— Странно, что я ни разу не упомянула о чувстве Сэма. А после твоего возвращения постоянно так занята здоровьем бедного папы и домашним хозяйством, что просто не успеваю ни о чем рассказать. Но, честное слово, до этой минуты думала, что ты и без меня в курсе событий. Уже два года Сэмюел отчаянно влюблен в Мэри Эдвардс и страшно переживает, что не всегда может приезжать на наши балы. Но мистер Кертис не готов часто его отпускать, а как раз сейчас в Гилдфорде настало время болезней.

— Полагаешь, мисс Эдвардс расположена к Сэму?

— Боюсь, что нет. Наверное, помнишь, что Мэри — единственная наследница семейного состояния, и получит не меньше десяти тысяч фунтов.

— И все же, даже несмотря на это, ничто не мешает ей относиться к нашему брату с симпатией.

— Нет, что ты! Эдвардсы метят значительно выше! Родители Мэри никогда не согласятся на этот брак, ведь Сэм всего лишь доктор. Иногда мне кажется, что он ей нравится, но по натуре мисс Эдвардс закрыта и сдержанна: не всегда можно понять, что у нее на уме, а тем более в сердце.

— Если Сэм не уверен в чувствах леди, очень жаль, что он вообще о ней думает, — вздохнула Эмма.

— Молодому человеку необходимо о ком-нибудь думать, — пожала плечами Элизабет. — Тем более что, в конце концов, ему может повезти так же, как в свое время повезло Роберту: ведь старший брат получил не только хорошую жену, но и шесть тысяч фунтов в придачу.

— Нельзя рассчитывать на личное везение, — возразила Эмма. — Счастье одного из членов семьи должно стать счастьем для всех нас.

— Уверена, что меня везение ждет где-то в туманном будущем, — призналась Элизабет, снова с грустью вспомнив о Первисе. — А пока приходится переживать одну неудачу за другой. Честно говоря, теперь, когда тетушка так опрометчиво вышла замуж, трудно мечтать и о твоей счастливой участи. Что ж, во всяком случае, сегодня можно надеяться на интересный бал. За следующим поворотом уже покажется городская застава, и поверх живой изгороди увидишь колокольню. Помни: буду с нетерпением ждать твоего мнения о Томе Масгрейве.

Эти слова оказались последними, которые удалось услышать сестре. Фаэтон миновал городские ворота и поехал по брусчатке: тряска и грохот сделали продолжение разговора крайне нежелательным. Старая лошадка хорошо знала дорогу: без напоминания свернула направо, неспешно потрусила привычным маршрутом и, прежде чем остановиться у дома мистера Эдвардса, сделала лишь одну ошибку, пожелав замедлить ход возле магазина модистки. Мистер Эдвардс жил в лучшем доме на улице, а если считать новый, только что возведенный особняк банкира мистера Томлинсона загородной усадьбой с садом и лужайкой, то и в лучшем доме во всем городе Д.

Дом мистера Эдвардса возвышался над всеми соседними строениями, а по обе стороны от парадной двери располагалось по четыре защищенных столбиками и цепями окна. Фасад украшала широкая каменная лестница.

— Ну вот мы и на месте, — объявила Элизабет, как только фаэтон остановился. — Доехали благополучно, а если верить часам на рыночной площади, дорога заняла всего-то тридцать пять минут. Очень хорошо, хотя Пенелопа вряд ли оценила бы успех. Правда, наш городок очень мил? Как видишь, Эдвардсы живут не просто красиво, но даже в изысканном стиле. Обещаю, что дверь откроет лакей в ливрее и напудренном парике.

Эмма видела Эдвардсов лишь однажды, когда те приезжали в Стэнтон с кратким визитом, так что почти их не знала. Поэтому, несмотря на ожидание вечерней радости, мысль обо всем, что предшествовало балу, рождала некоторое беспокойство. Разговор с Элизабет, с одной стороны, вселил крайне неприятные чувства в отношении собственной семьи, а с другой — настроил на отрицательные впечатления извне и обострил ощущение неловкости: ведь приходилось вторгаться в жизнь чужих людей.

Надо заметить, что манеры обеих хозяек дома — миссис и мисс Эдвардс — не дали повода к немедленному изменению настроения. Оставаясь в душе доброй дружелюбной особой, миссис Эдвардс держалась сухо и проявляла лишь холодную формальную вежливость. Дочка — изящная молодая леди двадцати двух лет с папильотками в волосах — естественным образом переняла стиль общения воспитавшей ее матушки. Поскольку Элизабет была вынуждена немедленно вернуться в Стэнтон, Эмме не оставалось ничего иного, как разделить общество дам. За те полчаса, что прошли до появления хозяина дома, молчание прерывали лишь редкие вялые замечания о том, что бал должен пройти блестяще. Мистер Эдвардс оказался значительно общительнее и разговорчивее жены и дочери: он только что вернулся из города со свежими известиями и, удостоив гостью радушным приветствием, обратился к Мэри со следующими словами:

— Итак, у меня для тебя хорошие новости: вечером Осборны обязательно приедут на бал. В гостинице «Белое сердце» уже заказаны лошади для двух экипажей; велено подать их в Осборн-касл к девяти часам.

— Очень рада, — чинно вступила в беседу миссис Эдвардс. — Появление благородного семейства окажет честь всему собранию. Присутствие Осборнов на первом балу сезона многих вдохновит на посещение второго. Конечно, вряд ли можно признать, что важные персоны в полной мере заслуживают такой чести, поскольку мало что добавляют к удовольствиям вечера: приезжают слишком поздно, а уезжают слишком рано, — и все же невозможно отрицать, что знатные люди обладают редким, неповторимым обаянием.

Мистер Эдвардс возобновил подробный рассказ обо всем, что удалось узнать во время утренней прогулки. Разговор, заметно оживившись, продолжался до тех пор, пока не настало время сборов. Не забыв напомнить молодым леди о необходимости плодотворно использовать каждую минуту, миссис Эдвардс отправилась готовиться к балу. Эмму проводили в отдельную уютную комнату, и как только чопорная любезность наставницы исчерпала себя, начался первый счастливый этап долгожданного вечера — предвкушение радости. Переодевшись, девушки провели некоторое время вместе и естественным образом познакомились ближе. Эмма нашла в мисс Эдвардс разумную, скромную, лишенную претензий, всегда готовую оказать небольшую услугу особу. Так что в гостиную, где уже сидела миссис Эдвардс в одном из двух своих атласных бальных платьев и в новой шляпке от местной модистки, подруги вошли в более веселом расположении духа и с более естественными улыбками, чем час назад покинули комнату. Строго оценив наряды подопечных, миссис Эдвардс заметила, что старомодна, а потому не в состоянии одобрить каждую современную экстравагантность, однако выезд санкционировала. С пристрастием осмотрев дочь, она ограничилась лишь сдержанным выражением восхищения. Мистер Эдвардс тоже остался доволен внешним видом Мэри, однако не удостоил ее похвалой, а все добродушные комплименты адресовал гостье. Разговор перешел на более интимные темы, и скоро мисс Эдвардс спросила Эмму, не считают ли в семье, что она очень похожа на младшего из братьев. Эмме показалось, что вопрос сопровождался легким румянцем, но еще большее подозрение вызвала та странная поспешность, с которой мистер Эдвардс изрек собственное авторитетное мнение.

— Боюсь, Мэри, сравнение не слишком лестно для мисс Эммы, — настойчиво заметил он. — Конечно, мистер Сэмюел Уотсон — прекрасный молодой джентльмен, к тому же весьма квалифицированный, знающий доктор, однако лицо его слишком часто подвергается воздействию неблагоприятных погодных явлений, чтобы отмеченное сходство могло послужить комплиментом молодой леди.

Мэри смущенно извинилась и в свое оправдание пояснила, что вовсе не считает фамильное сходство несовместимым с различной степенью красоты. Нередко случается так, что в целом облик совпадает, но и цвет лица, и даже черты заметно отличаются.

— Понятия не имею, хорош ли собой мой брат: я уехала, когда ему было всего семь лет, — но отец говорит, что мы очень похожи.

— Неужели Уотсон действительно так считает? — с преувеличенным изумлением воскликнул мистер Эдвардс. — Не может быть! Поверьте: между вами нет ничего общего! У брата глаза серые, а у вас карие. К тому же у него длинное лицо и широкий рот. Дорогая, ты находишь хотя бы слабое сходство? — обратился мистер Эдвардс к супруге.

— Ни малейшего, — убежденно ответила та. — Мисс Эмма Уотсон очень напоминает старшую сестру, мисс Элизабет. Иногда вдруг мелькают характерные черты мисс Пенелопы, раз-другой она взглянула так же, как смотрит мистер Роберт. Но не замечаю ничего общего с мистером Сэмюелом.

— Я тоже отчетливо вижу приятную внешность старшей из сестер, мисс Уотсон, а вот насчет остальных сомневаюсь. Не думаю, что присутствует определенное сходство с другими членами семьи, и абсолютно уверен, что между мисс Эммой и Сэмом нет ничего общего.

Таким образом, спорный вопрос оказался решенным, и все отправились обедать.

— Ваш отец, мисс Эмма, был и остается одним из самых давних моих друзей, — наполняя бокал гостьи, заметил мистер Эдвардс, когда все перешли к камину, чтобы завершить обед десертом. — Давайте выпьем за благополучие мистера Уотсона. Уверяю вас: состояние здоровья друга глубоко меня тревожит. Не знаю никого, кто так же любил бы приятно провести время за картами и мог столь же искусно разыграть роббер! Как жаль, что болезнь лишила беднягу возможности разделить удовольствия доброй компании! У нас сложился тесный и тихий клуб любителей виста: три раза в неделю встречаемся в «Белом сердце» избранным сообществом. Уверен, что, если бы самочувствие позволило вашему отцу вступить в узкий круг посвященных, он бы с радостью это сделал!

— Согласна с вами, сэр, и всей душой желаю, чтобы такое время поскорее настало.

— Если бы вы не засиживались допоздна, клуб больше подошел бы слабому здоровьем джентльмену, — заметила миссис Эдвардс, выразив исторически сложившееся разногласие.

— Допоздна, дорогая! — со свойственной ему неизменной любезностью воскликнул мистер Эдвардс. — О чем ты говоришь? Всякий раз возвращаемся домой еще до полуночи. Если бы в Осборн-касл услышали, что ты называешь это время поздним, то страшно удивились бы и рассмеялись. В полночь там только заканчивают обед и встают из-за стола.

— Ну и что? — невозмутимо отозвалась строгая леди. — Осборны нам не указ. Лучше бы вы собирались каждый вечер и расходились по домам на два часа раньше.

Подобный спор супруги вели издавна и очень часто, однако оба обладали достаточной мудростью, чтобы не заходить дальше безопасной дипломатичной черты. Вот и сейчас мистер Эдвардс тактично переключился на другую, более спокойную тему. Он так долго существовал в праздном однообразии маленького города, что невольно превратился в сплетника, и сейчас, желая больше узнать об обстоятельствах жизни гостьи, начал расследование издалека:

— Полагаю, мисс Эмма, что очень хорошо помню вашу тетушку молодой. Примерно тридцать лет назад, за год до женитьбы, танцевал с ней в городском бальном зале Бата. В ту пору она отличалась редкой красотой, но, должно быть, как и другие, за прошедшее время немного… повзрослела. Надеюсь, второй брак принесет ей счастье.

— Хочется в это верить, сэр, — сдержанно ответила Эмма.

— Полагаю, мистер Тернер скончался не очень давно?

— С тех пор прошло около двух лет.

— Забыл, какую фамилию сейчас носит ваша тетушка.

— О’Брайен.

— Значит, вышла замуж за ирландца! Да-да, помню. И вместе с ним отправилась в Ирландию. Странно, мисс Эмма, что вы не пожелали перебраться в эту страну вслед за родственницей. Должно быть, воспитав вас как родную дочь, бедная леди глубоко огорчена вынужденной разлукой.

— Поверьте, я вовсе не была настолько неблагодарной племянницей, чтобы желать уехать куда угодно, лишь бы отдельно от нее. Дело в том, что в определенный момент оказалась третьей лишней. Капитан О’Брайен не пожелал видеть меня рядом.

— Капитан! — удивленно повторила миссис Эдвардс. — Значит, джентльмен служит в армии?

— Да, мэм.

— Видишь ли, дорогая, никто не умеет покорять сердца дам — будь то молодых или опытных — столь же ловко, как это делают офицеры. Кокарда неотразима, — примирительно пояснил мистер Эдвардс.

— Все-таки надеюсь, что кое-кто способен противостоять даже натиску военных, — бросив быстрый взгляд на дочь, решительно возразила супруга.

Эмма уже успела в достаточной мере оправиться от собственного возбуждения, чтобы заметить появившийся на щеках мисс Эдвардс румянец, вспомнить слова Элизабет о капитане Хантере и задуматься о соперничестве между ним и братом Сэмом.

— В выборе второго мужа немолодые леди должны проявлять особую осторожность, — заметил мистер Эдвардс.

— Осторожность и осмотрительность полезна не только дамам в возрасте и во втором браке, — многозначительно добавила супруга. — Это качество ничуть не меньше необходимо молодым леди накануне первого замужества.

— Даже намного больше, дорогая, — с энтузиазмом подхватил мысль мистер Эдвардс. — Молодые леди дольше испытывают неблагоприятные последствия ошибочного выбора. Если глупость совершает пожилая особа, совсем не обязательно ей придется страдать много лет подряд.

Эмма прикрыла глаза ладонью. Заметив движение, миссис Эдвардс перевела беседу в менее болезненное для всех присутствующих русло.

Поскольку после обеда оставалось лишь одно занятие — томительное ожидание отъезда, для обеих молодых леди время тянулось невероятно медленно. Хотя мисс Эдвардс критически относилась к обычаю матушки являться на бал в ранний час, наступление этого часа она предвкушала не только с радостью, но и с нетерпением.

Ровно в семь подали чай, и обстановка в гостиной заметно оживилась. К счастью, собираясь задержаться допоздна, мистер и миссис Эдвардс неизменно выпивали лишнюю чашку чая и съедали пару лишних кексов, так что церемония затягивалась почти до желанного момента.

Около восьми мимо окон проехал экипаж Томлинсонов — верный сигнал, сообщивший миссис Эдвардс, что пора потребовать собственную карету. Дорога оказалась недолгой. Покинув спокойный, теплый, уютный домашний мирок, уже через несколько минут компания перенеслась в суету, шум и бесконечные сквозняки просторного гостиничного холла. Тщательно оберегая собственное платье и в то же время неотрывно следя за приличной скромностью открытых любопытным взорам плеч подопечных, миссис Эдвардс возглавила процессию по ступеням широкой лестницы. Пока что обостренный молодой слух Эммы и Мэри ловил лишь неуверенный голос одинокой скрипки. Со скрытым трепетом мисс Эдвардс осмелилась спросить лакея, много ли гостей собралось, и получила ожидаемый ответ, что «уже приехало семейство мистера Томлинсона».

Проходя по короткой галерее в блиставший огнями бальный зал, Эдвардсы увидели стоявшего в дверях одной из комнат молодого человека в дневном костюме и сапогах. Дождавшись, когда гости подойдут ближе, он не замедлил обратиться с приветствием.

— Ах, миссис Эдвардс! Здравствуйте! Добрый вечер, мисс Эдвардс! — радостно воскликнул незнакомый Эмме джентльмен. — Приятно, что вы решили прибыть вовремя. Свечи только что зажгли — как раз к вашему приезду.

— Вы же знаете, мистер Масгрейв, что я люблю заранее занять удобное место у камина, — с достоинством ответила миссис Эдвардс.

— Немедленно переоденусь и присоединюсь к вам, — пообещал джентльмен. — Жду своего бестолкового приятеля. Осборны непременно приедут. Знаю наверняка: не далее как сегодня утром виделся с лордом Осборном, и он сказал, что матушка и сестра собираются на бал.

Семейство отправилось дальше. Подол миссис Эдвардс прошуршал по натертому до блеска полу в направлении расположенного в конце зала камина, где уже устроилась другая компания, в то время как три-четыре офицера бесцельно фланировали, то выходя из соседней игорной комнаты, то вновь скрываясь в таинственном полумраке. Соседи приветствовали друг друга весьма натянуто, а как только все чинно расселись, Эмма привлекла общее внимание тем, что очень тихим шепотом обратилась к мисс Эдвардс:

— Насколько я поняла, джентльмен, которого мы встретили в коридоре, и есть мистер Масгрейв. Кажется, он пользуется большим успехом?

Мисс Эдвардс ответила с некоторым сомнением:

— Да, многим очень нравится. Но я с ним близко не знакома.

— Богат, не так ли?

— Кажется, располагает годовым доходом фунтов в восемьсот-девятьсот. Получил наследство очень молодым. Родители считают, что оттого превратился в бездельника и повесу, и не очень-то его жалуют.

Холодная пустота бального зала вскоре уступила место приятному оживлению, а строгость собравшихся в дальнем конце дам сменилась очевидным волнением. То и дело доносился вдохновляющий звук подъезжавших экипажей, и общество регулярно пополнялось очередной почтенной матроной, за которой тянулась пестрая вереница старательно одетых девушек. Время от времени со скучающим видом появлялся новый кавалер и, если не останавливался возле служившего предметом воздыханий очаровательного создания, то спешил укрыться от докучливых взоров в игровом зале. Число офицеров заметно увеличилось, и один из них направился к мисс Эдвардс с таким восторженным видом, что с тем же успехом мог заявить ее наблюдательной спутнице: «Я и есть тот самый капитан Хантер». Эмма, конечно, не могла отказать себе в праве проследить за реакцией Мэри: увидела, что та растерялась, но в то же время заметно обрадовалась, а затем услышала с готовностью принятое приглашение на два первых танца и поняла, что брату Сэму надеяться не на что.

В то же время и сама Эмма получила заслуженную порцию пристального внимания и глубокого восхищения. Новое личико — к тому же безоговорочно хорошенькое — не могло остаться незамеченным. Облетая одну группу за другой, имя героини передавалось из уст в уста, а едва оркестр заиграл любимую мелодию, тем самым призвав молодежь исполнить долг и собраться в центре зала, как мисс Уотсон пригласил на танец представленный капитаном Хантером товарищ-офицер.

Эмма Уотсон была особой не выше среднего роста, хорошо сложенной, отнюдь не худой и преисполненной здоровой молодой энергии. Кожа ее выглядела очень смуглой, но в то же время чистой, гладкой и сияющей, что в сочетании с живым взглядом, очаровательной улыбкой и открытым выражением лица создавало возраставшее при знакомстве впечатление красоты. Партнер танцевал прекрасно и поводов к разочарованию не подавал, так что вечер начался самым приятным образом, а чувства Эммы полностью совпали с то и дело повторявшейся оценкой окружающих: да, бал удался на славу.

Еще не закончился второй танец, когда после долгого перерыва вновь послышался звук подъехавших и остановившихся возле крыльца экипажей. Среди гостей прошелестел громкий возбужденный шепот:

— Осборны приехали! Осборны приехали!

После нескольких минут невероятной суеты на улице и напряженного внимания в зале хозяин гостиницы распахнул и без того распахнутые двери, чтобы лично приветствовать самых ожидаемых участников бала. Появившееся общество состояло из леди Осборн, ее сына лорда Осборна, дочери мисс Осборн, подруги дочери мисс Карр, бывшего наставника лорда Осборна мистера Хауэрда — ныне пастора того самого прихода, в котором располагался Осборн-касл, миссис Блейк — жившей вместе с пастором овдовевшей сестры, ее сына, прелестного десятилетнего мальчика, и, наконец, мистера Тома Масгрейва. Последние полчаса джентльмен провел возле двери своей комнаты, с величайшим нетерпением прислушиваясь к звукам музыки. Проходя по залу, компания остановилась неподалеку от Эммы, чтобы принять комплименты кого-то из знакомых, и та уловила слова леди Осборн, объяснившей, что постаралась приехать как можно раньше, чтобы порадовать сына миссис Блейк. Ребенок обожал танцы. Эмма с интересом смотрела на всех, но заинтересованное внимание сосредоточилось главным образом на Томе Масгрейве — высоком, элегантном красивом молодом человеке. Сама же леди Осборн, несомненно, затмила всех присутствовавших в зале дам: в свои почти пятьдесят лет она оставалась особой весьма привлекательной и обладала аристократическим достоинством.

Лорд Осборн предстал блестящим воплощением знатности и богатства. Однако налет холодности, равнодушия и даже неловкости предательски свидетельствовал, что бальный зал — далеко не самое естественное для него место. Явился он сюда лишь потому, что не считал возможным разочаровать простодушных обитателей городка и окрестностей. Общество дам не интересовало лорда. Больше того: он никогда не танцевал. Мистер Хауэрд выглядел приятным скромным джентльменом чуть старше тридцати лет.

По окончании второго танца, сама не зная как, Эмма оказалась среди Осборнов и сразу обратила внимание на непосредственность и живость миловидного мальчика: тот стоял перед матушкой и спрашивал, когда же ему позволят принять участие в бале.

— Если узнаете, какую партнершу ангажировал мой Чарлз, то его нетерпение вовсе вас не удивит, — обратилась к собеседнице миссис Блейк — хорошенькая миниатюрная особа лет тридцати пяти — тридцати шести. — Мисс Осборн была так добра, что пообещала ему два первых танца.

— Да-да! — радостно подтвердил мальчик. — Мы договорились заранее и собираемся перетанцевать все пары, до одной!