Сэндитон

С другой стороны от Эммы в окружении группы офицеров, что-то оживленно обсуждая, стояли мисс Осборн и мисс Карр. Вскоре самый представительный из военных направился к оркестру и заказал танец, а мисс Осборн подошла к своему нетерпеливому маленькому партнеру и торопливо проговорила:

— Чарлз, прошу прощения за то, что нарушаю договор, но два первых танца должна отдать полковнику Бересфорду. Уверена, что ты меня простишь. После чая непременно с тобой потанцую.

Не дожидаясь ответа, она вернулась к мисс Карр и тут же вышла в центр зала об руку с уверенным в собственной неотразимости полковником. Если в минуту счастья мальчик вызвал горячую симпатию Эммы, то в момент величайшего горя возбудил в ее душе глубокое сочувствие. Представляя собой картину безутешного разочарования, он стоял с пылающими щеками, дрожащими губами и устремленным в пол взглядом. Скрывая собственное унижение, миссис Блейк пыталась утешить сына напоминанием о втором обещании мисс Осборн. Но хотя мальчик с наигранным безразличием воскликнул: «О, мне все равно!» — весь его жалкий облик зримо доказывал, что на самом деле это далеко не так.

Эмма ни на миг не усомнилась и не задумалась, а просто подчинилась интуиции и тут же вступила в игру.

— Если пожелаете, сэр, буду счастлива танцевать с вами, — проговорила она и с самым непринужденным видом подала ему руку.

Мальчик мгновенно ожил, с прежним восторгом посмотрел на мать, а потом шагнул навстречу, просто, искренне произнес: «Спасибо, мэм», — и приготовился сопровождать леди в центр зала. Благодарность миссис Блейк выразилась более многословно. С видом неожиданной радости и глубокой признательности она обратилась к спасительнице с выражением восхищения великодушной снисходительностью к сыну. Ничуть не покривив душой, Эмма ответила, что испытывает не меньшее удовольствие, чем дарит. Чарлз немедленно получил предусмотренные в таком случае перчатки и с достоинством их надел, после чего гордо проводил даму в центр зала. Конечно, появление необычной пары не могло не привлечь всеобщего удивленного внимания. И мисс Осборн, и мисс Карр взглянули на Эмму с нескрываемым интересом и одобрением. Не прерывая движения, мисс Осборн повернулась к мальчику и заметила:

— Честное слово, Чарлз, тебе крупно повезло: получил партнершу намного лучше меня.

Счастливый Чарлз ответил лаконично:

— Да.

Танцевавший с мисс Карр Том Масгрейв с интересом поглядывал на новую молодую леди, а вскоре подошел не кто иной, как сам лорд Осборн и под предлогом беседы с Чарлзом остановился, чтобы рассмотреть его даму.

Смущенная откровенным, если не чрезмерным, вниманием, Эмма ни на минуту не пожалела о совершенном поступке: слишком очевидной казалась радость и самого мальчика, и его матушки. Миссис Блейк пользовалась каждой представившейся возможностью, чтобы обратиться к ней со всем мыслимым радушием. Выяснилось, что, даже сосредоточившись на танце, десятилетний кавалер с готовностью отвечал на все вопросы и живо поддерживал беседу. Таким образом, в ходе неизбежного диалога Эмма узнала, что у Чарлза есть два брата и сестра, что все они живут в доме дяди в Викстеде — конечно, вместе с мамой. Выяснилось также, что дядя дает племяннику уроки латыни; что мальчик очень любит ездить верхом и даже является гордым обладателем собственной, подаренной лордом Осборном лошади; что однажды уже участвовал в охоте вместе с самим лордом и его собаками.

Вскоре объявили перерыв на чай. Мэри Эдвардс предупредила Эмму, чтобы та оставалась поблизости, причем сказала это таким тоном, что стало ясно: миссис Эдвардс считает важным, чтобы подопечные отправились в чайную комнату вместе с ней. Поэтому Эмма постаралась не пропустить ответственный момент. Чаепитие неизменно сопровождалось веселой суетой и толкотней. Чайная комната представляла собой небольшое пространство за игровым залом. Поэтому, чтобы попасть туда, в течение нескольких минут приходилось пробираться между карточными столами, за одним из которых сидели леди Осборн и мистер Хауэрд. Как раз в это время джентльмен отвлекся от игры и заговорил с племянником. Заметив, что на нее смотрят, Эмма успела в нужный момент отвернуться и скрыть, что до слуха донеслись слова маленького Чарлза:

— Ах, дядя! Скорее взгляните на мою партнершу! Какая она хорошенькая!

Поскольку надо было идти дальше, услышать ответ мальчик не успел. В чайной комнате стояли длинные столы, и в конце одного из них в гордом одиночестве сидел лорд Осборн. Казалось, он спрятался ото всех, чтобы, не слыша звуков бала, без помех предаться размышлениям и всласть позевать. Чарлз тотчас обратился к Эмме:

— Вон там лорд Осборн. Пойдемте к нему.

— Нет-нет, — со смехом отказалась та. — Вы должны сидеть с моими друзьями.

Мальчик уже настолько освоился с новой знакомой, что осмелел и начал задавать вопросы:

— Который час?

— Одиннадцать.

— Одиннадцать! А я совсем не хочу спать. Правда, мама говорит, что надо ложиться не позже десяти. Как по-вашему, после чая мисс Осборн исполнит свое обещание?

— Полагаю, обязательно исполнит, — заверила Эмма, хотя чувствовала, что ответ прозвучал не очень убедительно.

— Когда вы приедете в Осборн-касл?

— Скорее всего никогда. Не знакома с семьей лорда.

— Тогда приезжайте к нам в Викстед, к маме, а она отведет вас в замок. Там есть отлично сделанное чучело лисы! А еще чучело барсука. Можно подумать, что звери живые. Жаль, что вы их не видели.

После чая снова возникла суета: почему-то все заспешили, стремясь выйти из комнаты раньше других. Веселая суматоха усилилась из-за того, что к этому времени закончились две-три карточные партии, а игроки пожелали выпить чаю и заторопились в противоположном направлении. Во встречном потоке оказался мистер Хауэрд с сестрой. Как только они поравнялись с Эммой, миссис Блейк коснулась ее рукава и вновь обратилась со словами признательности:

— Ваша доброта к Чарлзу, дорогая мисс Уотсон, вызвала благодарность всей семьи. Позвольте представить моего брата, мистера Хауэрда.

Эмма присела в скромном реверансе, а джентльмен почтительно поклонился и торопливо пригласил на два следующих танца. Эмма столь же торопливо согласилась, и течение унесло их в противоположные стороны. Мистер Хауэрд произвел очень приятное впечатление своими спокойными, уверенными и в то же время элегантными манерами. А уже через несколько минут ценность приглашения значительно возросла: сидя в укромном уголке игрового зала, Эмма услышала, как лорд Осборн подозвал к себе Тома Масгрейва и спросил:

— Почему бы тебе не потанцевать с красавицей Эммой Уотсон? Хочу, чтобы ты ее пригласил. Ну а я подойду и потопчусь рядом с вами.

— Как раз собирался это сделать, милорд. Сейчас же попрошу кого-нибудь меня представить и ангажирую молодую леди.

— Да, будь добр. А если вдруг обнаружишь, что она не слишком любит, когда ей что-то говорят, то можешь между делом представить и меня.

— Непременно, милорд. Если мисс Эмма похожа на своих сестер, то будет без умолку болтать сама. Немедленно ее разыщу: думаю, что до сих пор сидит в чайной комнате. Эта чопорная старуха миссис Эдвардс никак не закончит чаепитие.

Том Масгрейв ушел с намерением исполнить поручение, а лорд Осборн последовал за приятелем. Не теряя времени, Эмма тут же поспешила в противоположном направлении и даже не вспомнила, что миссис Эдвардс отстала.

— Мы совсем тебя потеряли, — укоризненно заявила та, примерно через пять минут появившись в сопровождении дочери. — Если эта комната нравится тебе больше других, то ничто не мешает здесь остаться. Но лучше держаться всем вместе.

От необходимости извиниться Эмму спасло появление Тома Масгрейва. Джентльмен попросил миссис Эдвардс оказать ему честь и представить мисс Эмме Уотсон. Отказать почтенная леди не смогла, но холодностью манеры дала понять, что исполняет просьбу крайне неохотно. Немедленно последовало приглашение на танец. Хотя признание лордом Осборном ее красоты порадовало молодую леди, отвечать согласием Тому Масгрейву совсем не хотелось, так что данное мистеру Хауэрду обещание оказалось весьма кстати. Самоуверенный джентльмен не смог скрыть удивления и разочарования. Судя по всему, нежный возраст предыдущего партнера убедил его в отсутствии прочих предложений.

— Мой юный друг Чарлз Блейк не имеет права ангажировать вас на целый вечер! — обиженно воскликнул Том Масгрейв. — Мы не готовы терпеть чрезмерные амбиции! Это нарушение законов бала. Уверен, что миссис Эдвардс никогда не поддержит столь возмутительного поведения! Она слишком уважает этикет, чтобы позволить кому-то откровенно попирать правила!

— Но я не собираюсь танцевать с мастером Блейком, сэр, — невозмутимо ответила молодая леди.

Озадаченный джентльмен выразил надежду, что в другой раз ему повезет больше. Хотя, как с интересом заметила Эмма, лорд Осборн стоял в дверях в ожидании результата, мистер Масгрейв не пожелал немедленно уйти, а принялся вежливо расспрашивать о семье.

— По какой причине сегодня мы лишены приятной возможности видеть здесь ваших сестер? Прежде они никогда не пропускали балов: даже не знаем, чем объяснить внезапное пренебрежение. Теряемся в догадках.

— Дома, в Стэнтоне, осталась только старшая сестра, не решилась покинуть отца.

— Мисс Уотсон одна дома! Удивительно! Только позавчера я встретил в городе трех ваших сестер! Они прогуливались все вместе. Боюсь, правда, что в последнее время стал очень плохим соседом! Везде, куда ни пойду, слышу жалобы на невнимательность. Со стыдом признаю, что давным-давно не был в Стэнтоне. Но теперь постараюсь загладить вину.

Спокойная вежливость ответа Эммы, должно быть, немало удивила привыкшего к горячим приглашениям джентльмена. Судя по всему, мистер Масгрейв впервые усомнился в неотразимости собственных чар и пожелал большего внимания, чем получил. И вот танцы возобновились. Мисс Карр не захотела ждать и настойчиво потребовала, чтобы все немедленно собрались в центре зала; таким образом, Том Масгрейв удовлетворил любопытство, увидев, что к Эмме подошел мистер Хауэрд.

— Что же, меня это вполне устраивает, — заметил лорд Осборн, когда приятель сообщил новость. На протяжении двух номеров аристократ почти не отходил от пары.

Назойливое присутствие высокопоставленного джентльмена вызвало недовольство Эммы и стало единственной претензией к танцу с мистером Хауэрдом. Поведение самого пастора вполне соответствовало приятной наружности: даже беседуя на самые обыденные темы, он рассуждал умно и в то же время просто, поэтому слушать его было легко и интересно. Сожаление вызывало лишь то обстоятельство, что учитель не сумел передать ученику свои безупречные манеры. Два танца пролетели очень быстро, что с сожалением отметил кавалер, а после них Осборны собрались покинуть бал вместе со всей свитой.

— Ну вот, наконец-то мы уезжаем, — обратился его светлость к приятелю. — А ты еще долго намерен оставаться в этом восхитительном месте? До рассвета?

— Что вы, милорд! — воскликнул Том Масгрейв. — С меня достаточно! Уверяю вас, что, проводив к экипажу леди Осборн, больше в зал не вернусь. Спрячусь в самом дальнем углу гостиницы, закажу большое блюдо устриц и прекрасно проведу остаток вечера.

— Приезжай поскорее в замок и расскажи, как она выглядит при дневном свете.

Миссис Блейк простилась с Эммой как с доброй знакомой, а Чарлз церемонно пожал руку и не меньше дюжины раз сказал «до свидания». Проходя мимо, мисс Осборн и мисс Карр удостоили Эмму некоим подобием вежливых реверансов, и даже леди Осборн взглянула милостиво. После того как вся компания покинула зал, его светлость вернулся, чтобы с извинениями поискать за спиной Эммы, на широком подоконнике, те самые перчатки, которые крепко сжимал в руке. Поскольку Том Масгрейв действительно больше не появился, можно предположить, что он успешно воплотил план в жизнь и в одиночестве утешился устрицами или отправился в бар, чтобы помочь хозяйке гостиницы в приготовлении глинтвейна для гостей. Эмма не могла не сожалеть, что уделившее ей так много внимания — пусть и не всегда приятного — общество так рано удалилось. Два заключительных танца прошли не настолько увлекательно, как хотелось бы. Поскольку мистеру Эдвардсу сопутствовала удача в игре, сопровождаемые им дамы оставались в зале среди последних участников бала.

— Ну, вот мы и снова дома, — не скрывая грусти, заключила Эмма, входя в столовую, где на столе ждал ужин, а старательная горничная зажигала свечи. — Дорогая мисс Эдвардс, как быстро закончился чудесный праздник! Если бы можно было вернуться в его начало!

Все выразили радость по поводу полученного гостьей удовольствия. Мистер Эдвардс тоже не поскупился на похвалы прекрасному, веселому, полному воодушевления балу. Впрочем, сам он провел весь вечер в одной и той же комнате, за одним и тем же столом, лишь однажды пересев на другой стул, так что даже не увидел танцев. Но, выиграв четыре роббера из пяти, ни на миг не усомнился в успехе важного события светской жизни. А когда за супом начались воспоминания и последовали неизбежные в подобных ситуациях вопросы, дочь ощутила очевидное преимущество удовлетворенного сознания отца.

— Как могло случиться, Мэри, что за весь вечер ты ни разу не станцевала с кем-нибудь из мистеров Томлинсонов? — осведомилась матушка.

— Очень просто: когда они меня приглашали, танцы уже были обещаны другим.

— А я думала, что два последних номера отдашь мистеру Джеймсу. Миссис Томлинсон заверила, что он пошел к тебе с намерением пригласить, а за пару минут до этого я услышала, как ты призналась, что свободна.

— Произошла ошибка. Я неверно поняла: оказалось, что уже приглашена. Думала, что речь шла о двух последних танцах: если останемся до конца, — но капитан Хантер убедил меня, что говорил именно об этих двух.

— Значит, Мэри, бал ты завершила в паре с капитаном Хантером, не так ли? — уточнил мистер Эдвардс. — А с кем начала?

— С капитаном Хантером, — последовал робкий, едва слышный ответ.

— Хм! Ничего не скажешь, завидное постоянство. А с кем еще танцевала?

— С мистером Нортоном и с мистером Стайлзом.

— Кто это такие?

— Мистер Нортон — кузен капитана Хантера.

— А мистер Стайлз?

— Один из ближайших друзей капитана Хантера.

— Причем все из одного полка, — добавила миссис Эдвардс. — Получилось так, что наша Мэри провела весь вечер в окружении красных мундиров. Честно говоря, мне было бы приятнее видеть ее танцующей с кем-нибудь из соседей.

— Да-да, нельзя пренебрегать обществом давних знакомых. Но что же делать молодым леди, если военные действуют расторопнее других кавалеров?

— Полагаю, мистер Эдвардс, что находчивым военным не стоило бы приглашать даму сразу на несколько танцев, — парировала супруга.

— Возможно, дорогая. Но почему-то вспоминается, как в свое время мы с тобой делали то же самое.

На это замечание миссис Эдвардс ничего не ответила, и Мэри снова позволила себе дышать. Беседа продолжалась в том же приятном ключе, и в спальню Эмма поднялась в чудесном настроении, с головой, полной приятных воспоминаний об Осборнах, Блейках и мистере Хауэрде.

Следующее утро привело в дом множество посетителей. В городе Д. давно сложился обычай после бала непременно навещать миссис Эдвардс, а в данном случае любопытство обострилось благодаря присутствию Эммы. Всем хотелось еще раз взглянуть на девушку, которой накануне восхищался сам лорд Осборн. Разнообразие взглядов повлекло за собой разнообразие оценок. Кто-то не нашел во внешности мисс Уотсон ни единого недостатка, а кто-то не заметил особого очарования. Кому-то показалось, что смуглая кожа сводит на нет все достоинства, а кто-то не увидел даже половины той красоты, которой десять лет назад отличалась мисс Элизабет Уотсон. В живом обсуждении бала с различными оппонентами утро пролетело быстро и незаметно. Внезапно Эмма осознала, что уже два часа дня, а семейный фаэтон до сих пор не появился. Несколько раз она подходила к окну и осматривала улицу, а потом попросила разрешения расспросить лакея, но в этот момент с облегчением услышала звук подъехавшего к дому экипажа и снова поспешила к окну, но вместо удобного, хотя и изрядно потертого фаэтона увидела запряженную гнедой парой щегольскую коляску. Через несколько мгновений объявили о приезде мистера Масгрейва, и миссис Эдвардс тут же приняла самый строгий и чопорный облик. Ничуть не сбитый с толку холодным приемом, джентльмен с элегантной легкостью поприветствовал обеих хозяек, а потом обратился к гостье и передал записку, которую, по его собственным словам, «имел честь получить от ее сестры, но при необходимости мог сопроводить устным комментарием».

Не дожидаясь от хозяйки приглашения не церемониться, Эмма раскрыла краткое — всего в несколько строчек — послание Элизабет и прочитала, что отец почувствовал себя достаточно хорошо для того, чтобы предпринять поездку на пасторское собрание. Поэтому сама она сможет воспользоваться фаэтоном и забрать сестру не ранее чем завтра утром, конечно, если Эдвардсы не отправят ее домой в собственном экипаже — что вряд ли вероятно — или не подвернется удобная оказия. Конечно, при желании можно даже преодолеть весь путь пешком. Едва дочитав записку до конца, Эмма была вынуждена выслушать постскриптум мистера Масгрейва.

— Мисс Уотсон отдала мне записку всего десять минут назад. Встретил ее в деревне Стэнтон, куда путеводная звезда повернула головы лошадей. В этот момент ваша сестра как раз искала возможность сообщить об изменении планов, и мне удалось убедить ее в том, что более надежного и быстрого почтового голубя, чем я, не существует на свете. Заметьте при этом, что до сих пор я ни словом не обмолвился об отсутствии личной заинтересованности. Достойной наградой послужит возможность отвезти вас в Стэнтон в своем экипаже. Сестра ничего об этом не написала, но, поверьте, высказала пожелание.

Эмма огорчилась: предложение ей не понравилось. Очень не хотелось остаться с глазу на глаз с Томом Масгрейвом. И все же, боясь утомить радушных хозяев и уже соскучившись по дому, она не находила сил решительно отказаться от предложения. То ли не понимая сути дилеммы, то ли надеясь выяснить, чего желает молодая леди, хозяйка хранила молчание. Поблагодарив мистера Масгрейва, Эмма добавила, что боится доставить лишние хлопоты.

— Никаких хлопот! — заверил джентльмен. — Ничего, кроме чести, удовольствия и восторга. Чем же еще заняться мне самому и моим лошадям?

И все же Эмма продолжала сомневаться.

— Боюсь, вынуждена отклонить любезное предложение: экипаж внушает некоторые опасения, — к тому же расстояние не настолько велико, чтобы не попытаться дойти до дома пешком.

Наконец, миссис Эдвардс нарушила молчание и, разузнав подробности, изрекла:

— Будем чрезвычайно рады, мисс Эмма, если позволите наслаждаться вашим обществом до завтра. Но если спешите домой, то наш экипаж в вашем полном распоряжении, а Мэри будет счастлива повидаться с мисс Уотсон.

Ни о чем другом Эмма не мечтала, а потому с благодарностью приняла великодушное предложение и призналась, что, поскольку Элизабет осталась дома одна, очень хочет вернуться к обеду. Однако мистер Масгрейв горячо оспорил план:

— Решительно не согласен. Вы не должны лишать меня счастливой возможности вас сопровождать. Поверьте: лошади не подведут, даже если сами будете ими править. Все ваши сестры знакомы с их спокойным нравом; ни одна из мисс Уотсон не сомневается в том, что мне можно довериться даже на ипподроме. Честное слово, — многозначительно добавил он вполголоса, — вам бояться нечего. Опасность грозит мне и только мне.

Двусмысленные заверения вовсе не переубедили Эмму.

— Что же касается поездки в экипаже миссис Эдвардс на следующий день после бала, то такая вольность станет нарушением всех и всяческих правил, — настойчиво продолжил мистер Масгрейв. — Честное слово, никогда не слышал, чтобы животных использовали столь необдуманно. К тому же старый кучер будет выглядеть таким же измученным и недовольным, как его лошади. Не правда ли, мисс Эдвардс?

Ответа не последовало. Все три леди сохранили молчаливую непреклонность, и джентльмену не осталось ничего иного, как уступить превосходящим силам.

— Каким великолепным получился вчерашний бал! — воскликнул мистер Масгрейв, спеша сменить тему. — Вы еще долго оставались после нашего с Осборнами ухода?

— Только на два танца.

— Должно быть, устали: было уже очень поздно. Полагаю, почти все разъехались.

— Напротив, почти все остались. Никто, кроме Осборнов, не уехал. До последнего момента гости продолжали танцевать с прежним увлечением.

Эмма сказала это, не очень веря собственному утверждению.

— Неужели? Если бы я знал, то, пожалуй, вернулся бы в зал. Должен признаться, что скорее люблю танцы, чем нет. Мисс Осборн — очаровательная молодая леди, не так ли?

— Мне она не показалась красивой, — ответила Эмма, поскольку замечание адресовалось главным образом ей.

— Возможно, не безусловно красива, но обладает восхитительными манерами. Но согласитесь, что Фанни Карр — невероятно интересное и забавное создание. Трудно представить особу более наивную и в то же время пикантную. Что скажете о лорде Осборне, мисс Уотсон?

— Даже не будучи лордом, он остался бы весьма представительным джентльменом. Особенно если бы проявил немного больше воспитания, стремления держаться любезно и готовности в нужную минуту показать, что доволен обществом.

— Честное слово, вы слишком строги к моему другу. Поверьте: лорд Осборн — отличный парень.

— Ни в малейшей степени не подвергаю сомнению очевидные достоинства, но вот равнодушный, скучающий вид не идет ему на пользу.

— Если бы не боялся нарушить доверие, — взглянув с особым выражением, возразил Том Масгрейв, — то скорее всего нашел бы способ исправить впечатление о бедном Осборне.

Поощрить откровенность Эмма не пожелала, и волей-неволей джентльмену пришлось сохранить секрет товарища. Больше того, Том Масгрейв был вынужден закончить визит, поскольку миссис Эдвардс приказала подать экипаж, и Эмме предстояло срочно собраться в дорогу. Мисс Эдвардс отправилась вместе с ней, но поскольку в Стэнтоне как раз наступил час обеда, задержалась всего на несколько минут.

— Итак, дорогая Эмма, — начала мисс Элизабет Уотсон, как только сестры остались вдвоем, — тебе придется рассказывать до позднего вечера, иначе любопытство не позволит мне уснуть. Но прежде всего пусть Нэнни подаст обед. Бедняжка! Должно быть, после вчерашнего застолья у Эдвардсов наша еда покажется тебе совсем скромной: не будет ничего, кроме жареного мяса. Ах, до чего же Мэри Эдвардс идет новая ротонда! Ну а теперь скажи, что думаешь обо всем семействе и что мне сообщить Сэму. Я уже начала свое письмо, а завтра за ним зайдет Джек Стокс: на следующий день его дядюшка будет проезжать в миле от Гилдфорда.

Служанка подала обед.

— Спасибо, Нэнни. Мы сами наполним тарелки, — распорядилась Элизабет. — И не станем терять время. Значит, не захотела поехать домой с Томом Масгрейвом?

— Нет, не захотела. Ты наговорила о мистере Масгрейве так много плохого, что я побоялась не только остаться перед ним в долгу, но и провести десять минут наедине. Такая поездка выглядела бы по меньшей мере некрасиво.

— Конечно, ты поступила правильно, хотя подобная рассудительность меня удивляет. Вряд ли сама я нашла бы силы отказаться от заманчивого предложения. Тому так хотелось привезти тебя домой, что трудно было сказать «нет», хотя твоя поездка с ним — даже совсем короткая — ни в малейшей степени меня не устраивала: я слишком хорошо знаю коронные выходки не в меру любезного джентльмена. И все же не терпелось поскорее тебя увидеть, а такой способ возвращения выглядел самым быстрым и удобным. К тому же чрезмерная чопорность вредит репутации молодой леди ничуть не меньше, чем чрезмерная свобода поведения. Трудно было предположить, что после столь позднего окончания бала Эдвардсы предоставят тебе экипаж. Ведь лошади устали. Но что же мне сказать брату?

— Если желаешь услышать от меня совет, то не поощряй его чувств к мисс Эдвардс. Ее отец решительно настроен против Сэма, матушка явно не питает к нему теплых чувств, а сама Мэри совершенно равнодушна. Она несколько раз танцевала с капитаном Хантером, и, как мне показалось, вообще проявляла к нему столько внимания, сколько позволяли обстоятельства и сдержанный характер. Правда, однажды она упомянула Сэма, причем с заметным смущением. Но скорее всего смущение было вызвано осведомленностью о его чувствах. Ей что-то известно?

— Ах, господи! Конечно, известно. Все мы немало рассуждали на эту тему в присутствии Мэри. Бедный Сэм! В делах сердечных ему не везет, точно так же как и многим другим молодым людям. Поверь, Эмма: не могу не сочувствовать тем несчастным, чью любовь отвергли. Ну а теперь начни подробный рассказ о том, как прошел бал, и не упусти ни одной, даже самой мелкой, подробности!