Помоги проекту - поделись книгой:
— Так, поняла, — кивнула леди Анель. — Твою любимую Леську предлагаю не впутывать, это не поможет. Потом я тихонько возьму у нее свидетельские показания и заверю у нотариуса. Вдруг пригодится. — Тетя вздохнула: — Жаль, у ее родителей связей нет. Но покушение — лишь повод, дело не в нем, а в том, что ты — несовершеннолетняя с богатым приданым. Что глазами хлопаешь? Герцог хочет стать твоим опекуном и — зуб даю — за оставшиеся до твоего восемнадцатилетия семь месяцев наследство уполовинится, а ты окажешься замужем за каким-нибудь проигравшимся столичным хлыщом или старым пердуном, который заплатит побольше.
— Как — опекуном? — заморгала я.
— Так Я тебе не кровная родственница, кровных не осталось. И, как оказалось, с обязанностями опекуна не справляюсь. Воспитываю плохо, надлежащим образом не учу, вследствие чего и воспоследовало то покушение и оскорбление должностного лица Владыки при исполнении оным служебных обязанностей. Чуешь, куда ветер дует? А если стану артачиться — это мне сказали прямым текстом, в лоб, — делу дадут официальный ход. И, если доказать отсутствие злого умысла не сумеем — а кто против всемогущего герцога пойдет, не наш же Глава, у которого самого рыльце в пушку по самую макушку? — светит нам обеим конфискация имущества и чуть ли не каторга. Леди головы после указа папаши нынешнего Владыки не секут, но от того не легче.
Тетя Анель закусила губу, плечи задрожали…
Ох, что же я, романтическая косорукая идиотка, наделала! Если бы я хотя бы сразу рассказала о том, что случилось!
А теперь, как ни верти, мое будущее накрылось медным тазом.
Глава 2
Незнание законов не освобождает от ответственности.
А вот знание — нередко освобождает.
Все, что сумела совершенно не готовая к разговору с герцогом тетя Анель, — это добиться трех дней отсрочки, пока «переволновавшаяся девочка, которая мечется сейчас в горячке, не придет в себя». Моей смерти до перехода к нему опекунства Длани не желали, с дохлой чужой перепелки взять нечего. Но горячку и беспамятство предстояло подтвердить доктору.
— Так, быстро встала, разделась, влезла в постель! — скомандовала тетя.
Ясно. Если заглянет один доктор Летир, то проблем не будет, потому что когда-то дядя Филинт спас того от ростовщиков, а старичок доктор относился к редкой породе людей, долго не забывающих сделанное добро. Но если герцог пошлет кого-нибудь проверить мое состояние или — вот ужас! — заявится поглядеть на добычу сам?
Только плохо он знает мою тетю…
Меньше чем за полчаса в моей комнате сменили шторы — теперь окна загораживали тяжеленные бархатные портьеры, не пропускавшие к постели недужной меня и лучика солнца. Я сама, в фисташкового цвета балахоне под подбородок, снова перемазанная белилами, создающими интересную бледность на цветущей физиономии, с синюшными, опять-таки искусственного происхождения кругами под глазами, красными припухшими веками и имитирующим запекшуюся корку воском на губах, улеглась в кровать на спину, изображая свежую покойницу. Правда, не успев лечь, снова вскочила с воплем:
— Парик!
Тетя, в это время отправлявшая к знакомому нотариусу Тода, который вернулся от доктора, чуть не поперхнулась. Но после моих разъяснений задумалась…
— Не знаю, хорошо ли то, что ты на себя похожа не была… но пусть пока так. Дополнительные возможности лишними не бывают.
Так к моей маскировке добавилось то самое бронзовокудрое изрядно встрепанное чудо куаферского искусства, и — до кучи — чело мне увенчали мокрым полотенцем.
— Уф! Сейчас сама умру… — тетя присела рядом. Огляделась: — Нужен кувшин с водой на тумбочку, пяток пузырьков с разными микстурами и полупустой стакан. Еще можно повесить на спинку стула клизму.
Почувствовала, как краснею под белилами. Клизму-то зачем напоказ выставлять, стыдно же!
— Затем. Такая гадость! На нее как взглянешь, так ноги сами вон из комнаты несут, — прищурилась тетя. — Ты тут зря не разлеживайся, думай, что делать будем!
К этому моменту я уже осознала, что, скорее всего, из загребущих дланей герцога мне не вырваться. Откажусь — будет плохо и мне, и тете. Может быть, даже хуже, чем если соглашусь… хотя кто меня спрашивает? Правда, перспективы пугали. Опекунство с устройством брака несовершеннолетних подопечных в нашем королевстве было обычным делом и — для опекунов — законным и освященным традициями способом набить мошну. Только почему-то среди вступающих таким образом в семейную жизнь лордов молодые, симпатичные и богатые не фигурировали.
Вот же накликала я себе перемен! И на голову, и на остальные части тела…
Но — стиснула зубы — смиряться не собираюсь, не знает еще этот герцог, с кем связался! Я этому гаду длани загребущие повыкручу…
— Эль, не сопи так! Тебе положено дышать на ладан. Да, не дергайся, сейчас водичкой на тебя побрызгаю, будет вроде как пот.
— Только осторожнее, чтоб белила не поплыли, — забеспокоилась я.
— Скорбь, скорбь на лице изобразить не забудь! И глаз не открывай! О, кто-то вроде пришел.
Ну да, вдали тоненько зазвенел дверной колокольчик.
— Эль, зажмурься! — скомандовала шепотом тетя, услышав приближающиеся шаги. — И молчи, что бы ни происходило! Дыши часто и неглубоко, помнишь?
— Поняла! — зашипела в ответ, сжав — самообладания не хватало — под одеялом кулаки так, что ногти впились в ладони.
Хлопнула дверь. Я замерла.
— И где ваша больная? — раздался безжизненный голос, знакомый по событиям вчерашнего злополучного дня.
Герцог! Надо же, сам явился, на добычу посмотреть. Небесный Владыка и Девы-Заступницы, что делать-то?
Я до последнего момента уговаривала себя, надеялась, что тетя Анель что-то неверно поняла, ведь не может же быть так — уронил случайно таз и вся жизнь кувырком! Но, похоже, может.
Шаги — кажется, вошедших было двое — смолкли. Где-то совсем рядом громко недовольно хмыкнули и приказали:
— Занавески раздвиньте!
— Не-ельзя-с занавески, — послышался чуть блеющий голос доктора Летира. — От яркого света возникает возбуждение, способное привести к припадку, который, от периферической нервной системы перейдя по позвоночному столбу к центральной и затронув мозжечок, перекинется на лобные доли, отвечающие за разум больной…
— Девы-Заступницы, — запричитала тетя, — ваша светлость, простите бедное дитя неразумное, сами видите, как она страдает и мучается! Под утро такой жар был, что думала, теряем мы ее…
— Ваше дитя меня вчера чуть не прибило! — голос был бесцветным и одновременно ехидным. — Ладно, не трогайте шторы, раз на свету у вашей «деточки» ум за разум заходит. Проверим по-другому…
Хорошо, что я держала кулаки сжатыми так, что было больно. Иначе б точно дернулась, когда внезапно под нос сунули жутко вонючую и едкую нюхательную соль. Но как-то же я должна среагировать? А как? Ну, быстро, быстро, соображай! Чуть дернула головой, слабо застонала и впилась ногтями в ладони так, что глаза непритворно набухли слезами. Мотнула головой еще раз — и почувствовала, как по щеке покатилась слезинка. Ой, а она белила не смоет?
Снова послышалось недовольное «Хм!», а потом — после недолгого молчания — герцог сообщил:
— Даю три дня. Делайте что хотите, но к этому моменту девица должна быть в состоянии проследовать из Меровена в Кентар, где находится моя резиденция. А вы… — Возникла тяжелая пауза, словно герцог кого-то глазами буравил. Это он к кому обратился? К доктору или к тете? — … когда подпишете бумаги о передаче опекунства?
К тете. Может, приоткрыть один глаз, посмотреть? Нет, удержусь, опасно.
— После того, как Эль придет в себя. Я должна сказать ей все сама. А если она умрет от горячки — сами же видите, в каком девочка состоянии! — то и подписывать ничего не стану! — Голос тети звучал решительно. — Так что дайте возможность лечить ребенка как следует.
Снова наступило молчание. Наверное, сейчас герцог прокручивает в голове, как можно надавить на тетю. Ответ — никак. Ее на том балконе не было.
— Хорошо. Я пробуду в Меровене неделю. Даю вам пять дней, леди Эл’Сиран.
— Благодарю за милосердие, ваша светлость!
Зашуршали юбки, похоже, тетя присела в низком реверансе.
Когда тяжело хлопнула дверь, я поняла, что все это время почти не дышала.
— Молодец, что выдержала и не стала подглядывать, — выдохнула тетя через минуту. — Он отвернулся, но встал так, чтобы наблюдать за тобой через зеркало.
Девы-Заступницы, во что я влипла?
Через полчаса доктор Летир, навыписывавший лекарств и сочинивший мудреный диагноз, грозивший мне эпилептическими припадками, буде недолечусь, удалился. Кстати, добрый старичок своими глазами видел полет моего таза и, подхихикивая, искренне негодовал, не понимая, как такое вот курьезное недоразумение можно счесть покушением. Вот так и можно, если покушавшаяся — девица при большом приданом.
Не успел уйти доктор — как пожаловал нотариус, господин Вельемир. Также бывший дядин друг, которому, как считала тетя, можно верить.
Совещание по поводу моего имущества и того, как его уберечь от загребущих Дланей, длилось почти три часа.
Господин Вельемир иллюзий по поводу чистоты помыслов знатных и власть имущих не питал и тоже полагал, что вероятной целью герцога было богатое наследство, куда тот запустит лапы, лишь только получит опекунство. А с тем, что останется, выдаст, точнее, продаст, меня замуж. Поимев дополнительную прибыль. Вот только положение дел таково, что если заявить в лоб: «Нет, не пойду!» — можно сделать еще хуже. И пойти уже не замуж, а под суд, который — будем реалистами — наверняка закончится плачевно.
— Эль, ты мне доверяешь? — уставилась на меня тетя.
Кивнула. Ну да, если не ей, то кому?
— Тогда первое, что делаем, это перекладываем все твои деньги, лежащие в банке, на другой счет, открытый на мое имя. Основанием для этого послужит старая расписка твоего отца, которому я когда-то якобы одолжила денег. Расписку сейчас состряпает господин Вельемир, а о подписях позабочусь я сама. — Тетя повернулась к внимательно слушающему господину Вельемиру, чуть кокетливо склонила голову: — Выручишь?
Нотариус подмигнул. Тетя шлепнула его по руке веером и продолжила:
— А чтобы не вышло так, что я споткнусь на крыльце, стукнусь головой и отправлюсь к Девам на небеса, а ты останешься нищей, одновременно пишем на твое имя встречную долговую расписку на всю сумму — это около тридцати тысяч золотых. Срок погашения долгового обязательства назначим в следующем январе. Допустим, через месяц после твоего совершеннолетия. Согласна?
Я кивнула, одновременно прокручивая в голове комбинацию. Делаем вид, что тетя дала деньги родителям и не спешила требовать их назад, потому что я осталась сиротой и жила рядом, но сейчас, раз я ухожу из-под ее опеки, долг надо вернуть. А что это и не долг вовсе, будем знать только мы. И, что бы дальше ни случилось, эти деньги через восемь месяцев возвратятся ко мне. Герцог Ульфрик до них не доберется.
— Если напишем долговую на сумму посолиднее, можно обременить закладом какую-нибудь недвижимость, скажем, ваш дом, — задумался нотариус. — Тогда особняк будет невозможно продать.
— Хорошо, — согласилась тетя. — Дом и один из оливковых садов. Но не зарываемся, герцог не идиот и доверчивостью не страдает. Где-то в старых бумагах я подходящий кусок пергамента видела. А чернила разведем, чтобы выглядели чуть выцветшими…
Нет, ну я знала, что тетя — умная женщина, но какая она молодец! Я тоже хочу, дожив до ее лет, иметь друзей вроде доктора Летира и господина Вельемира.
— Сейчас с этими бумагами закончим, как раз заложат коляску — и едем в Южный Сельскохозяйственный банк Тот еще два часа работать будет, отлично успеем.
Вообще-то банков, точнее, отделений банков, в Меровене было целых два: упомянутый среднеразмерный Южный Сельскохозяйственный и Центральный Фалерийский. Второй имел филиалы не только в Сорренте, но и в соседних странах — лежащей от нас к югу за горами Вермилье и восточном Геарсе. Тетя предпочитала иметь дело с местным, потому как на Фалерийский, по ее словам, случись что, сам Владыка всея Сорренты управы не найдет.
Гм, а там, где Владыка не справится, герцогу и вовсе ловить нечего.
Мне кажется, или в этой мысли есть рациональное зерно?
Проговорила вслух. Тетя с нотариусом задумались, уставившись друг на друга, а потом дружно подскочили в креслах, одновременно выдохнув:
— Оформляем заем!
Эк они синхронно! Но сама мысль была интересной.
Как известно, займы берутся под залог. И, пока за взятое не расплатишься, залог отчуждению — то есть продаже, дарению или смене собственника по другим основаниям — не подлежит. Нельзя также один раз заложенное имущество перезаложить вторично. Конечно, желающие смошенничать находились всегда, но наказание по соррентийским законам за такое было достаточно суровым.
— Берем заем под залог имущества до твоего совершеннолетия, — обернулась тетя. — Что хочешь спасти в первую очередь?
Ясно, что: конезавод с угодьями, бывший фамильной гордостью и главным достоянием рода Эл’Сиран почти три века, а еще, если выйдет, оливковый сад, который больше всего любила мама.
— Сумма нужна такая, чтобы было не подкопаться и сделку не объявили фиктивной, — качнул головой нотариус.
— Но такая, чтобы заведомо суметь вернуть долг. В поручители пишем меня. Тогда, если даже Эль будет не в Меровене, я расплачусь своевременно, — подхватила тетя.
— Откройте счет на долг с процентами в другом банке и дайте поручение перечислить деньги в срок. С запасом времени, конечно. Тогда, что бы ни случилось, залог вы не потеряете.
— Само собой.
— А полученную сумму куда деть, подумали?
— Потратить деньги — для настоящей леди не проблема! — победно усмехнулась тетя. — Пустим на приданое, развитие отечественного коневодства и еще кой-какие мелочи!
По мере составления документов я их подписывала. Все, кроме фальшивой долговой расписки. Связано это было с тем, что по соррентийским законам распоряжался имуществом подопечного опекун, но начиная с шестнадцатилетия воспитанник считался ограниченно дееспособным и имел право знать, как происходит управление его собственностью, и, более того, должен был самолично визировать все сделки на сумму больше ста золотых.
Даты, само собой, ставили задним числом — сейчас я лежала в горячке.
— Ну, вот мы тебя и обобрали, — чуть нервно хихикнула тетя час спустя. — Можно отправляться по банкам! Тебе на людях показываться нельзя, так что сиди тут и думай — что мы забыли?
— Леську! — спохватилась я.
— А, — махнула рукой тетя, — я твою Левесеньеру на обратном пути от Беруччи уже предупредила, чтоб стрелой летела к родителям и передала, что в город семейству Эл’Легарт можно будет вернуться не раньше, чем через десять дней. Пусть тихо сидят в поместье, коли не хотят этого поместья лишиться.
— А если мне тоже сбежать? — загорелась я. — Ведь если меня не будет под рукой, то есть под Дланью, то и замуж будет выдавать некого! Заочных же браков у нас нет? Мне же всего семь месяцев продержаться надо!
— Юная леди, ты каким местом читала Гражданское право Сорренты? Не помнишь статью триста семнадцать, пункт третий? — Тетя, наставив лорнет, строго уставилась на меня.
Я потупилась: ой, совершенно не помню ничего такого, у меня же пока нет двадцатилетнего опыта судебной практики…
— Так вот там сказано, что если опекун назначен Короной, а подопечный, явив бунтарский дух, неуважение и неподчинение законной власти, сбежал, то по наступлению совершеннолетия все имущество преступника переходит Короне. Напоминать, что Длани Владыки — прямой представитель оной, — надо?
Не надо. Поняла.
Но это не значит, что я смирилась. Буду думать… может, что и придумаю. Есть пословица, что волку непросто догнать зайца, потому что для волка приз в гонке обед, а для зайца — жизнь.
К моменту, когда на Меровен опустились синие сумерки, а из-за гор, серебря листву олив, выплыла рыжеватая крупная луна, тетя вернулась из похода по банкам. Мероприятие оказалось успешным: теперь я была с ног до головы в долгах как в шелках и чувствовала себя нищей церковной мышью, накрывшейся тем самым злополучным медным тазом.
Было страшновато, но злорадство присутствовало. Трофейная перепелка тощала и чахла на глазах.
Но что делать дальше?
Тетя тоже об этом размышляла. Изображать горячку целых полгода вряд ли выйдет. А если и выйдет — так объявят слабоумной, и тогда Живоглот, как успела прозвать тетя герцога, сможет претендовать на пожизненное опекунство.
— Почему живоглот-то?
— В Ольсиве, откуда я родом, речка текла, а в ней сомы водились. Их у нас живоглотами звали за то, что заглатывают мальков и рыбок поменьше целиком. Видела, какой у сомов рот?
Поделиться книгой: