Помоги проекту - поделись книгой:
Надежда Кузьмина
ПАРА НЕ ПАРА — ПАРЕНЬ НЕ ПАРЕНЬ
Глава 1
Тот прожил хорошо, кто прожил незаметно.
Как утверждал мой частный учитель математики господин Ферналь, минус на минус всегда дает плюс. Думаю, этот теоретик не от мира сего в криво сидящем на длинном носу пенсне и с вечно перемазанными чернилами манжетами что-то путал. В свои семнадцать я твердо знала, что в жизни дело обстоит с точностью до наоборот: неприятность, помноженная на неприятность, вовсе не становится сюрпризом, а почти всегда разрастается и распухает, превращаясь в гигантскую проблему, а то и настоящую катастрофу.
А как иначе объяснить несусветную жуть, в которую вылились не вовремя сломанный каблук и некстати вывалившийся из рук таз?
Началось все с неудобных новых туфель на высокой шпильке, которые я, Эльма Эл’Сиран, решила надеть по случаю прибытия в наш захолустный Меровен невероятно важной персоны — Дланей Правосудия самого Владыки всея Сорренты, герцога Ульфрика Тауга Эл’Денота.
Вообще, в Меровене привыкли жить тихо. Городок стоял в уединенной, протянувшейся с запада на восток горной долине близ южных границ Сорренты, и ведущая в центр страны дорога здесь заканчивалась, дальше ехать было некуда. Хотя меровенцы никуда и не ехали. Сидели сиднем в родном городишке и нескольких окрестных деревушках и были вполне себе счастливы. На северных склонах долины извека выращивали виноград, на южных — пасли тонкорунных овец, а еще у нас были плантации особого душистого хмеля и лаванды. Тем и жили, причем весьма неплохо. Только очень уж скучно… В Меровене никогда ничего не происходило. Если вдруг терялась чья-то кошка или намечалась неожиданная свадьба — об этом потом судачили месяцами. Иногда, глядя в зеркало, мне хотелось завыть: «Ну хоть бы что-нибудь случилось! Так же жить невозможно! Хочу быстрее вырасти и уехать в столицу!»
Наверное, боги меня услышали.
И усмехнулись. Даже не усмехнулись — хищно осклабились.
Но, возвращаясь к теме захолустного застоя, когда на Фонтанной площади у городской ратуши объявили, что нас посетит невероятно важный владетельный вельможа из столицы, в Меровене поднялась невообразимая суета. Девицы и замужние леди бросились к единственному в городе приличному портному. Кто успел добежать первым — тому повезло, прочим предложили «освежить» наряды, притачав актуальные в этом сезоне кружева на манжеты и модные сейчас стоячие, под подбородок, воротники. Магазин готового платья обделенные барышни брали штурмом, обеспечив владельцу за два дня годовой доход. Мощенные камнем улочки драили аж с мылом и щелоком, а городской Глава издал распоряжение, что хозяева всех домов, выходящих на центральную улицу, обязаны украсить балконы коврами или богатыми тканями, развесив оные по перилам. Вдоль фасадов домов на пути к ратуше полагалось расставить вазоны с цветами.
Моя тетушка, выслушав новости, поджала губы и хмыкнула:
— Видать, много Глава из казны украл, что сейчас так суетится!
Я хихикнула: тетя Анель — судейская вдова и моя единственная, пусть и не кровная родственница — по жизни была реалисткой и ошибалась редко. И за те шесть лет, что мы жили вдвоем, заразила и меня совершенно неприличным для воспитанной девицы благородного происхождения скептицизмом.
Хотя, если быть точнее, первые четыре года под тетиной опекой я его старательно развивала и пестовала, а последние два — училась прятать. Потому что однажды тетушка подняла на меня лорнет и вздохнула:
— Эль, будешь такой заразой — никто замуж не возьмет. Или женятся на приданом, а через месяц сбегут из дома к любовнице попокладистее. А как у нас в Сорренте с разводами, сама знаешь.
Я прониклась. С разводами и впрямь дело обстояло плохо. Пробьет над головой трижды храмовый колокол — и все — никуда не денешься, пока он не зазвонит снова, провожая на погост усопшую рабу. Вперед ногами, в гробу с рюшечками. Зато приданое имелось — о-го-го даже по столичным меркам! Кроме доставшихся по наследству оливковых садов и лавандовых полей, я была владелицей конезавода, где разводили уникальную славящуюся на всю страну породу упряжных лошадей — «золотую меровенскую». Выносливые, резвые рысаки с гордой статью и гладким ходом имели невероятную, дивную масть — не просто соловую или буланую, а именно золотую, включая хвост и гриву. Пара или четверка меровенцев, запряженная в карету, свидетельствовала о состоянии и статусе владельца больше, чем если бы тот утыкал транспортное средство драгоценными камнями или отлил кучерский облучок из самородного золота. Дурная идея, кстати, золото — оно жутко тяжелое и слишком мягкое для чего-то дельного.
А определялась заоблачная цена меровенцев их редкостью — златогривые красавцы желали рождаться исключительно в Меровене. Я — наследница семейного дела — знала, в чем секрет. Жеребых кобыл выпасали на горных склонах, где, среди прочего разнотравья, росла мисорра. Невзрачное растение с ажурными листиками забирало из почвы соли минералов, которые и влияли на масть потомства. Причем в любом другом месте та же мисорра никакого воздействия не оказывала. Даже у нас годились не все пастбища.
К торжественному дню мы готовились на пару с подругой Леськой — Левесеньерой Эл’Легарт, у семьи которой имелся дом с балконом, выходящим на главную улицу. С него Леська и решила наблюдать за прибытием кортежа и бросать, как это описано в модных романах, букеты. Мол, все восхитятся и в нас влюбятся! Даже если окажется, что к Дланям Правосудия приложен нос крючком или изрядное брюшко, ведь наверняка у такого родовитого важного вельможи имеется свита? А может, в его эскорте есть даже легендарные сабельники в синих мундирах с золотым галуном! Говорят, в столичный полк сабельников не брали дворян ниже трех с половиной локтей[1] ростом, а те, которым посчастливилось туда попасть, все были красавцами как на подбор!
В общем, мы, пара истосковавшихся по впечатлениям наивных провинциальных девиц, с энтузиазмом принялись за сборы.
Сначала нам повезло. Причем можно сказать, повезло даже дважды. Потому что платья к лету мы обе пошили совсем недавно и теперь могли с законным моральным удовлетворением наблюдать за суетой и суматохой, охватившей б
Радовались ровно час, пока Леську не стукнуло:
— Эль, а какие туфли мы наденем?
Я вообще об этом не думала. Обычно, если не танцуешь на балу, то даже мысков обуви из-под пышной юбки не видно. Но тут-то балкон… а вдруг подует ветер, а я в башмаках с поцарапанными носками? Ужас какой!
Переглянувшись, мы подхватили подолы и, молясь, чтобы не опоздать, рванули в обувной магазин.
И все же опоздали — все модное, относительно модное, не совсем старомодное и просто новое уже раскупили. Леська, пустив в ход хлопанье голубыми глазищами и призывный звон шелкового кошелька, уговорила хозяина — господина Петира — пустить нас в мастерскую, может, там есть что-то подходящее и почти готовое? Ах, не совсем готовое, элегантные высокие каблуки еще как надо не прибиты? Но зато расшитая шелком тисненая борнесская кожа чудо как хороша! А каблуки… ну, мы ж не на балу скакать собираемся, на бал надо надевать легкие туфельки для танцев, мы будем стоять на месте, опираясь о перила… Ну, ну?!
Господин Петир покачал головой, но уступил. В конце концов, не отказываться же от восьми золотых! А если клиент предупрежден об изъянах, но все равно хочет купить, — его дело.
Вот так я и обзавелась той судьбоносной парой, которая к тому же оказалась на полразмера меньше, чем надо бы. И ведь счастлива была, идиотка такая!
За букетами нас понесло на ближайшее фамильное лавандовое поле — а что, лаванда выглядит хорошо и пахнет приятно. И срезать ее проще простого… вот мы немного и увлеклись. Болтая и строя грандиозные планы по покорению и пленению сабельников, брели и брели, щелкая ножницами, вдоль ряда, а когда спохватились, обе большие корзины оказались набиты до отказа сиреневыми тонкими душистыми побегами. Как мы их до дому-то дотащим?
Дотащили, потому что бросить было жалко.
Ввалившись в прохладную, казавшуюся полутемной после солнечного дня гостиную Леськиного дома, без сил рухнули на диван. Отдышавшись, позвали горничную и велели той замотать охапки цветов в мокрую ткань, чтоб свежести не потеряли, поставить в воду и поместить в прохладное место. А то какая радость вялой флорой с балкона швыряться? Только пусть сначала принесет нам большой кувшин холодного лимонада, а то устали и запарились.
— Да, нелегкое дело — встречать гостей, — важно констатировала улегшаяся поперек дивана Леська.
— Нам же еще самим готовиться, — вздохнула я.
— Хозяйка, лаванда в вазы и кувшины не лезет, больно много! — выглянула из двери горничная.
— Ну, ведро возьми, — отмахнулась Леська.
— Пробовала ведро. Тоже не лезет, — развела руками горничная. Наморщила лобик: — А можно в таз? Он, правда, мелкий, но так я на ночь воды подбавлю.
— Какой таз? — заморгала Леська.
— Медный, для варки варенья. Он не шибко глубокий, зато красивый, блестит и с ручкой.
Мы переглянулись: наверное, красивый таз лучше тривиального ведра? Невозможно же представить — стоят на балконе, улыбаясь кавалерам, две юные изысканные леди, а между ними торчит какое-то ведро! А без воды все мигом при нашей жаре завянет!
Итак, решено, цветы будут ждать своего незабываемого часа в тазу.
А мы пока займемся собой.
Наверное, если б Леськины родители не отъехали по делам в поместье, не зная о творящемся в городе переполохе, и если бы моя тетушка проявляла хоть каплю интереса к светской жизни, мы бы так далеко не зашли.
Но остановить нас было некому.
Наряжаться отправились в мой дом, стоявший на соседней улице. Леди Анель, как всегда после обеда, отдыхала, так что разгулу фантазии юных дев никто не мешал.
— Лесь, а балкон на юг выходит. При таком солнце мы ж все в веснушках будем!
— Гм-м… Ничего, наденем шляпки с вуалями. Так будет по-взрослому и красивее! Эй, ты чего задумалась?
— Тетя Анель говорила, что есть специальные белила от солнца, ими можно лицо намазать. Помнишь, мы читали о том, как привлекательна интересная бледность? А еще я вспомнила про парик в гардеробной…
— Который мы мерили, а твоя тетушка нас отругала? — Глаза Леськи загорелись: — Локоны там… Все кавалеры с коней попадают! Дай надену!
— Сама надену! — огрызнулась я.
Так и вышло, что на следующий день поутру встречать на балкон прибытие Дланей Правосудия я вышла в бронзовокудром завитом парике, густо набеленная и под вуалью. Подслеповатая родная тетушка меня б, на себя не похожую, при встрече на улице однозначно не признала. Пожалуй, только это и можно было назвать милостью судьбы.
Лаванду, чтобы зря не мять, горничная вынесла прямо в тазу.
— Едут, едут!
— Где, где? — вытянула я шею, привстав на цыпочки.
Рядом с весенне-лазурной мной подпрыгивала бледнолицая Левесеньера в красном платье с обильным кружевом. Ну, немножко слишком… зато так нас точно заметят! Ковры, кстати, мы на балкон повесили только с боков, так, чтобы через вязь чугунной решетки спереди можно было разглядеть и наши расшитые юбки, и новые туфли на высоких каблуках.
Возглавляли процессию конные сабельники в синих мундирах. Именно такие, как мы представляли — молодые, статные, красивые до невозможности. Один, поймав мой взгляд, усмехнулся и закрутил темный ус. Мне почему-то стало неловко, глаза сами собой опустились, обрывая контакт.
Главная персона — герцог Ульфрик — ехал перед чередой карет в открытой черной лаковой коляске вместе с городским Главой лордом Беруччи. Одет герцог был, несмотря на яркий весенний день, в черный камзол с золотым галуном и пуговицами, а лицо… Почему он мне сразу не понравился? И почему я послушалась Леську, толкавшую меня под локоть и шипевшую:
— Цветы, цветы кидай! А то не успеем, проедут!
Мы договорились, что высыплем всю лаванду разом, чтобы получился цветочный дождь. Я схватила медный таз, развернулась, размахнулась как могла широко, чтобы вся лаванда улетела одним махом, — и тут подломился тот самый злосчастный каблук Чувствуя, что падаю, взвизгнула и выпустила из рук посудину, в которой, как оказалось, на дне была еще и вода. И таз, выплеснув радужную пленку воды, вращаясь и сверкая на полуденном солнце, по красивой дуге полетел вниз с балкона вслед за охапкой лаванды…
Бутерброды падают маслом вниз. Тазы падают дном кверху. А если близ точки падения есть чья-то голова, то и прицеливаться не надо — таз сам ее найдет. Мой отыскал безошибочно. Счастье, что не герцогскую, а всего лишь кучерскую. Я в ужасе начала пятиться назад, глядя на облитую водой и усыпанную цветами фигуру в малиновой ливрее, голову которой теперь венчал сияющий в лучах солнца скособоченный таз.
Леська ахнула.
Гнедая лошадь ехавшего сбоку сабельника заржала, заложила уши и попыталась встать на дыбы. Соседняя вороная, наоборот, шарахнулась и по-собачьи присела.
Городской Глава выпучил глаза и на всю улицу выдал длинную тираду из слов, которых благородным господам знать не положено.
Встречавшая кортеж толпа горожан радостно заулюлюкала и захохотала.
Герцог вперился злобным взором в наш балкон.
Леська уронила веер и даже не юркнула, а выпала в завешенную тюлем дверь.
А я, я — с перепугу забыв про сломанный каблук, сделала шаг назад, оступилась и плюхнулась прямо на попу с богатым турнюром. И только и смогла, что закрыть лицо веером, испуганно моргая глазами поверх кружевного края.
И почему-то, несмотря на гомон и крики толпы, цокот копыт по булыжной мостовой, я ясно, будто рядом, расслышала разговор в остановившейся прямо под балконом коляске.
— Кто такая? — совершенно спокойным холодным голосом задал вопрос герцог.
— Эльма Эл’Сиран, ваша светлость, — торопливо отозвался Глава. И заискивающе продолжил: — Это она от смущения, девочка совсем молоденькая. Она из семьи богатых землевладельцев, уже четыре века живущих в Меровене. Простите бедняжку, сирота она, живет под опекой тети.
— Богатые, говорите? Тетя? Не кровная родственница? Ну-ка, расскажите мне эту историю поподробнее…
С этого все и началось.
На городской бал по случаю прибытия владетельного вельможи я идти отказалась, хоть приглашение получила. Страшно было представить, как все вокруг станут смеяться, обсуждая злополучный медный таз. И — нет, я не стану сейчас об этом даже думать! — сколько эту посудину будут поминать мне потом.
Тетушка, до которой слух о последних событиях еще не дошел, попыталась выспросить, что стряслось. Но я отговорилась, что, мол, на солнце долго стояла, а теперь дурно так, что не до бала, голова кружится до невозможности. Да, да, мне ужасно жаль, но что же делать? Какие тут танцы и реверансы, когда на ногах еле держишься? Нет, кровь пускать не стоит… я тихонько полежу, и все само пройдет. Это же не последний бал?
Зря, зря я не рассказала тете, в чем дело. Да, та отругала бы, может, даже наказала… но тогда бы для нее не стало неожиданностью внезапное приглашение в особняк городского Главы. И тетя была бы готова к разговору. А я, всю ночь провертевшаяся на кровати без сна и задремавшая лишь под утро, и понятия не имела, какие тучи сгущаются над моей неразумной головой.
Гром грянул, когда я вышла к обеденному столу, а тетушка Анель вернулась из дома лорда Беруччи, где остановился важный гость.
На достойной леди не было лица.
Буквально. Интересная бледность безо всяких белил. Такой я еще тетю не видела. А та уставилась на меня с непонятным жалостливым и беспомощным выражением на лице:
— Эль, деточка моя глупая, что ж ты натворила и почему не сказала мне? — вздохнув, уронила на пол вышитый бисером изящный ридикюль и упала в кресло сама. Обернулась к вошедшему следом кучеру, а по совместительству мажордому Тоду: — Никому не открывай! Если спросят, леди Эль больна, прямо при смерти, мы ждем лекаря. Да, пошли кого-нибудь за доктором Летиром!
Я — при смерти?
Ну да, спала ночью я плохо, зато позавтракать успела хорошо. И вроде ничего ядовитого не глотала. Больше похоже, что умирать — прямо здесь и сейчас — собралась сама тетя Анель. Что с ней?
— Я от нашего главного городского взяточника и казнокрада, — будто услышав мой вопрос, поджала губы тетя. — Только дело не в нем. Пойдем к тебе в комнату, поговорим! — Обернулась: — Тод, как придет доктор, проводи его к нам.
Что же случилось?
Почему-то казалось, что нечто очень серьезное.
Я угадала. Даже не серьезное — фатальное.
Длани Правосудия Владыки всея Сорренты, герцог Ульфрик Тауг Эл’Денот не собирался прощать безмозглую криворукую наивную перепелку, принародно нацепившую его кучеру на голову таз. Тем более что перепелка оказалась на диво жирной, то есть перспективной в плане ощипывания и потребления в том или ином виде. А в том, что его светлость с данными Владыкой полномочиями, влиянием и связями и меня, и тетю пережует и косточки выплюнет, сомнений не возникало. Это понимала даже я. Наивная и неопытная — не значит дура.
— Эль, ну-ка, расскажи мне, и очень подробно, что вчера произошло? — строго обратилась ко мне тетя, не успели мы присесть на край кровати под кисейным балдахином.
Я заерзала. Потупилась. Натянула на коленях подол. Сжала кулаки. Случись такое с кем другим, я б ухихикалась, живописуя происшествие. Но сейчас отчего-то было совершенно не до смеху.
— Дырку глазами в подоле просверлишь. Давай уж!
— Мы хотели букеты с балкона бросать, а вместе с цветами улетел таз. Потому что подломился каблук, — выдавила я краткую версию происшедшего.
— Понятно. То есть покушения на жизнь и честь Дланей Владыки вы не планировали? Кстати, вы — это ты и Левесеньера Эл’Легарт?
Какого покушения? И как кого-то можно убить медным тазом? Разве что его булыжниками вместо цветов нагрузить… но такой и не выронишь, потому как не поднимешь. Но, выходит, меня обвиняют в каком-то покушении? Мама… во что я влипла?
К слову, то, что Леську назвали полным именем, не значило, что тетя на нее сердится. Просто до того, как стать вдовой, она почти двадцать лет была женой моего дяди, уважаемого судьи, причем жили они в Кентаре, большом городе на полпути к столице. И по-женски любопытная леди Анель, обнаружив неженские острый ум и деловую жилку, не стеснялась ходить в суд и давать облеченному властью мужу советы. К которым тот охотно прислушивался. Потом, когда лорд Филинт Эл’Сиран решил отойти от дел и отправиться на покой, они с леди Анель перебрались в Меровен, поближе к остальным родственникам. Кстати, и тут, пока дядя был жив, он, точнее, супруги вдвоем вели дела самого разного толка. Недаром целую стену в гостиной занимал стеллаж с книгами в потертых темных кожаных переплетах. Я по совету тети их читала. Сначала бурчала под нос, зевала, а иногда жульничала, подкладывая под талмуд с описанием судебных тяжб любовные романы, которые девице с ветром в голове казались намного занимательнее. Но с какого-то момента, примерно года полтора назад, до меня дошло, что распутывание дел о наследстве или дележ земли, когда половина свидетелей врет, причем сразу и не скажешь — какая именно, намного интереснее выдуманных историй идеальных дев и безупречных лордов. Уж очень те все были подозрительно одинаковые: временами казалось, что прочел одну книгу — прочел все. Правда, тетя строго-настрого велела никому не говорить, что я вместо романтических сказок, чтение коих приличествует юным леди, жгу свечи до утра и хихикаю, а иногда и ржу во весь голос, разбирая очередной судейский казус или выискивая несуразность в заковыристом деле.
Поделиться книгой: