Леди Ариэлла Уоторби

С последним поворотом ключа я сорвала с шеи второй предсвадебный дар и зашвырнула его на стол…

И стало легче. Ненамного, но все же.

Следующее, о чем я подумала, был вчерашний цветок мальвы.

Двери в спальню я заперла, окно закрыла и задернула плотной шторой, погружая спальню в полумрак. Две подушки, привычно сформировав в подобие тела, прикрыла одеялом, туфельки смиренно расположились у кровати, платье было наброшено на стул рядом. Все выглядело понятно и естественно — идеальная монастырская воспитанница после истерики прилегла. Именно это и подумает заглянувшая в щель камеристка, а в том, что Оливия проверит, я даже не сомневалась. Едва с приготовлениями было покончено, я надела серое платье, матерчатые домашние туфельки и зажгла свечу — тот, кто принес мне цветок мальвы, вошел не через двери, следовательно, здесь был тайный ход, а огонь — идеальный способ его обнаружить. Я попыталась вспомнить тот визит отчетливо:

…шаги, удаляющиеся — значит, это где-то в дальнем конце спальни;

…шорох ткани — взгляд остановился на гобелене во всю стену, изображающем морской пейзаж;

…скрип дерева — по обеим сторонам от гобелена располагались шкафы — гардероб и комод.

Для начала я осмотрела стену под гобеленом — монолитная каменная кладка казалось единой, нерушимой и на наличие потайного хода не намекала. Я обошла ее всю трижды, но огонек свечи остался непоколебим — значит, не здесь. Подойдя к гардеробу, я точно так же исследовала его, но снова — никаких зацепок, никаких подвижных деталей, и огонек оставался спокоен. С сомнением посмотрела на комод, заподозрить в этом предмете мебели на изящных ножках тот самый потайной ход было как-то странно. Но отступать не в моих правилах, и я начала проверять каждый ящичек, каждый предмет декора, каждый позолоченный завиток — ничего. Затем свеча — от края до края, и вся стена за комодом — ничего. Раз, еще раз, на пятый, когда я приблизила свечу к углу между комодом и гобеленом, огонек дрогнул. Сначала едва заметно, а после потянулся туда, где явно имелась щель. Незримая, я не видела ее совершенно, но огонь указал четко! И уже переставив свечу на поверхность комода, я начала изучать этот угол более внимательно. Вновь вспомнила шорох ткани и скрип дерева. Несколько долгих мгновений думала над тем, как можно было бы совместить оба звука, а затем вытянула верхний шкафчик — дерево скрипнуло, натужно идя по пазам. Скрипнуло очень знакомо! Но шелест ткани?! Я осмотрела гобелен — он просто висел, прибитый к стене посредством широкой изящно обработанной и позолоченной доски. Задумчиво схватила плотную ткань, потянула, проверяя крепость, и, так как придерживала высунутый ящичек, с удивлением ощутила, как тот дрогнул! Не веря собственным ощущениям, снова дернула гобелен — и дрогнул придерживаемый мной ящичек!

С замирающим сердцем я задвинула ящик комода обратно, затем потянула на себя край гобелена и после выдвинула ящичек комода — стена в углу заскрежетала, отодвигаясь!

Взяв свечу, я бесстрашно отправилась навстречу приключениям, потому что самое страшное со мной уже случилось, остального бояться было бы глупо.

Едва я вошла в темный узкий коридор, вход в мою спальню закрылся. Я осталась во мраке, разгоняемом трепещущим огоньком свечи. Некоторое время стояла, прислушиваясь, затем осторожно присела — свет выхватил следы ног в пыли. Следы женских туфель. Судя по всему, она пришла, а затем ушла. Я отправилась по следу, будучи точно уверенной, что он приведет к выходу.

Путь был долгим — около ста шагов мимо пустых комнат, откуда не доносилось ни звука, винтовая лестница, узкая, на которой едва ли уместился бы крупный мужчина, спуск на множество этажей, я уже утратила им счет, и выход, за которым слышался шум волн. Именно шум я услышала первым и, лишь подойдя, в щели между кладкой увидела берег моря вдали, пустырь, поросший кустами мальвы, песчаный холм, уходящий на материк. Покинуть замок я не решилась. В первую очередь потому, что не была уверена, что, выйдя, смогу найти вход, а во вторую — там тоже была стена. Разглядела я ее не сразу, но поняла, что из замка выйти этим путем смогу, из крепости — нет.

Возвращаться назад оказалось сложно — если спуск дался относительно легко, то, поднимаясь, я начала задыхаться уже к середине лестницы. Вынужденная остановиться, присела на ступени, отдыхая, и вдруг ощутила аромат цветочного чая. Такой чуть сладковатый, наполненный летними травами чай. Как заваривала моя тетушка в деревне. И почти сразу аромат горячих, только из духового шкафа булочек с корицей. Возвращаться обратно в спальню и так не было никакого желания, а уж теперь…

Я поднялась со ступеней, спустилась на этаж, шагнула в темный коридор, из которого и доносился вкусный запах. Сорок шагов с медленно догорающей свечой, и я услышала голоса, шум посуды, смех двух женщин, немного обиженный мужской голос. Вскоре в проходе стало светло, и, загасив свечу, я поторопилась к щелям, откуда пробивался солнечный свет.

Там, за стеной, была кухня. Большая, просторная, наполненная светом. Здесь что-то варилось и жарилось в огромных медных котлах и массивных кастрюлях, кухарки вынимали хлеб из печи, поварята сновали между столами. Похоже, готовился обед для гарнизона. Я вдруг поняла, что очень голодная, а еще хочется чаю и булочек.

И я начала искать выход. Искать пришлось долго, эта стена, несмотря на наличие щелей, была монолитной, я прошла дальше, поняла, что теперь я за стеной кладовой, но и туда не было никакой возможности войти. Еще несколько шагов, и я попала в помещение значительно более маленькой кухни, где среди грязной посуды увидела тот самый серебряный графин да и остальную посуду, которой сервировали стол. И почти сразу пальцы ощутили, как сдвинулся один из камней. Я замерла, боясь даже пошевелиться. Между тем кухня практически опустела, и там осталась только госпожа Винслоу которая занималась тем, что чистила морских гадов, извлекая белое мясо и складывая в плошку.

И тогда я решилась и осторожно надавила на камень.

Стена открылась совершенно беззвучно, но женщина, краем глаза заметившая движение, повернулась и едва сдержала крик, увидев меня — в пыли и паутине.

— Только не кричите, — шепотом взмолилась я.

Госпожа Винслоу всплеснула руками, торопливо поднялась, достала два чистых полотенчика и решительно направилась ко мне. Не прошло и пяти минут, как умытая, с чистыми руками, в передничке и с чепчиком на голове, я сидела за маленьким столиком в углу, скрытом от глаз любого вошедшего, и пила чай с булочками! Под причитания кухарки:

— Ироды бессовестные, бедный ребенок голодный совсем, а они!

У меня возникло ощущение, что я снова дома, на нашей кухне, прячусь от всех и вся у няни под крылышком.

— А может суп сырный? — предложила госпожа Винслоу.

— С удовольствием, — выдохнула я, доедая булочку.

Женщина метнулась на вторую кухню и вскоре вернулась с полной тарелкой и ломтем ржаного хлеба. Как же я соскучилась по простой и вкусной пище.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я и взялась за ложку. — Это мой любимый суп.

— Вы кушайте-кушайте. — Она присела рядом. — Ох, леди, мы тут думали, вы как и все, к изыскам приучены. Уж мы с госпожой Тортон и так придумывали и эдак, а не едите ж совсем, тарелки все полнехонькие возвращались, уж думали, не угодили вам. Вчера к ужину как старались, а вы ж ничегошеньки не попробовали.

Я всхлипнула. Это как-то непроизвольно получилось, но и сдержаться не смогла.

— Что такое? — встревожилась кухарка.

— Вчера я не ужинала, — тихо призналась этой доброй женщине.

Госпожа Винслоу смотрела на меня округлившимися глазами и как-то совсем потрясенно:

— Так и утром едва ли две ложки овсянки съели!

Внезапно поняла, что по щекам потекли слезы. Очень горькие слезы.

— Ох, леди, что ж вы так.

А я, отложив ложку, закрыла лицо руками и заплакала, уже не таясь.

И вдруг в кухню торопливо вошла женщина, тоже в возрасте, как и госпожа Винслоу, и испуганно прошептала:

— Его светлость!

Слезы высохли мгновенно. Кухарка, утешающая меня, вскочила, испуганно огляделась и указала мне на дверь в кладовую. Метнулась туда, по пути опрокинув стул, и затаилась, прикрыв дверь. В кладовой пахло очень вкусно — копченой колбасой и окороками, чесноком и травами, и на какое-то мгновение я снова почувствовала себя как дома, в том далеком детстве.

Ровно до того момента, как услышала голос оттон Грэйда:

— Госпожа Винслоу, Ирек обмолвился, что вы настаивали на встрече со мной.

— Я… — начала кухарка, но была перебита раздраженным:

— Впредь я просил бы вас проявлять больше уважения к моим секретарям и моему поверенному. Угрозы отделать всех троих поварешкой выглядели бы мило в отношении детей, госпожа Винслоу, но и только. Учтите: еще один подобный инцидент в крепости, и я гарантирую — с первым же кораблем вы отправитесь в родовое поместье Грэйд.

И тут раздалось возмущенное:

— Дэсмонд!

Голос принадлежал второй женщине.

— Госпожа Тортон! — прошипел взбешенный лорд. — Я просил бы вас не вмешиваться!

Насколько я поняла, вторая кухарка, обратилась к герцогу по имени. Этого я точно никак не ожидала. Более того, не ожидала, что женщина ничуть не испугается, более того, продолжит весьма фамильярное общение:

— Дэсмонд, я не могу не вмешаться. И госпожа Винслоу тоже никак не могла не вмешаться. Не знаю, понимаете ли вы, но у ребенка скоро начнутся голодные обмороки!

В помещении стало тихо. Там, в общей кухне, все так же гремели кастрюли, слышались голоса, правда смеха не было, они же не могли не увидеть герцога, а здесь…

— Госпожа Тортон, — голос лорда оттон Грэйда прозвучал угрожающе, — леди Уоторби не ребенок, ей шестнадцать лет…

— Батюшки, — воскликнула госпожа Винслоу, — бедная деточка, то-то все платьишки еще коротенькие. Да как вы…

— Госпожа Винслоу.

Кухарка умолкла.

— Дэсмонд, — госпожа Тортон начала говорить быстро и в то же время успокаивающе-примирительно, — естественно, мы беспокоимся, девочка в Гнезде Орла второй день и практически ничего не ест, если это наша вина и блюда не подходят или не нравятся леди Уоторби, это одно…

— А если один бессердечный ирод чернокнижный девочку до слез доводит…

— Госпожа Винслоу! — прикрикнула госпожа Тортон и уже спокойно продолжила: — Леди недовольна качеством подаваемых блюд?

На этот раз не было ни резкого тона, ни раздражения и гнева, герцог как-то устало ответил:

— Леди недовольна исключительно компанией, к меню это не имеет никакого отношения, Лессия. Но я понял тебя и уважаемую госпожу Винслоу. В любом случае ты могла прийти ко мне сама, а не высылать авангард с поварешкой.

Я невольно улыбнулась, госпожа Винслоу и вовсе фыркнула, госпожа Тортон тихо ответила:

— Это была не моя инициатива, я не имела чести видеть вашу невесту, мой герцог, но госпожа Винслоу всем сердцем переживает за леди.

— Не кормят ребенка, а у меня больное сердце, — проворчала женщина.

— О да, как же я мог забыть о вашем больном сердце, — не скрывая иронии, произнес оттон Грэйд. — Собственно, мой старший секретарь отныне тоже не забудет о нем, учитывая тот сияющий краснотой и перспективой отсвечивать синевой фингал, которым его наградил ваш незабвенный половник.

— В моем роду были суровые воины! — гордо заявила кухарка.

— И у всех было очень больное сердце, — поддел лорд. Но далее продолжать разговор не стал и обратился ко второй женщине: — Лессия, ко мне вопросы еще есть?

— Насчет сладкого… — осторожно начала госпожа Тортон.

— Никаких сладостей, — отрезал герцог. — Она наказана.

И герцог ушел. Еще с минуту никто не двигался, после госпожа Винслоу открыла дверь и прошептала:

— Выходи, деточка.

— Следует обращаться «леди Уоторби», — сурово напомнила об этикете госпожа Тортон.

— Нет-нет, не нужно, лучше просто Ариэлла. — Я вышла из кладовой и с интересом посмотрела на ту, кто обращался к герцогу Грэйду по имени.

Госпоже Тортон оказалось около сорока — сорока пяти лет, волосы скрывал чепец домоправительницы, темно-коричневое платье оттенял белоснежный передник и кружевные манжеты. Лицо ее было широким, крестьянским, глаза серо-голубыми, глубоко посаженными, нос — немного крупноватым, а губы — тонкими, и при всем при этом лицо выглядело добрым и приятным. Возможно, из-за улыбки.

— Моя мать была кормилицей герцога, — удовлетворила мое любопытство госпожа Тортон, — поэтому я с детства присматривала за ним, вот и сейчас присматриваю.

Присматривает?! Вероятно, на моем лице отразилось сомнение, потому что обе женщины переглянулись и рассмеялись.

— Присматриваю, и еще как! — Госпожа Тортон тоже с интересом меня разглядывала и, осмотрев с улыбкой, сказала: — Вы очень красивая девушка, леди Уоторби.

— Ариэлла, — поправила я.

— За стол! — скомандовала госпожа Винслоу. — И съесть суп, а я вам пока конфет принесу.

Даже не подумала возражать — история о поварешке будоражила ум и усмиряла любые проявления недовольства. Я села за стол, вновь взялась за ложку — суп был великолепен. Чуть-чуть с кислинкой, в меру горячий, с кусочками курятины и сухариками и с приятным, нежным сырным привкусом…

Быстрый перестук каблучков, и запыхавшаяся госпожа Винслоу появилась в дверях с целым блюдом сладостей. Там была россыпь шоколадных конфет, маленьких бисквитов и еще каких-то южных лакомств в виде засахаренных орешков. Ловко обойдя все еще стоящую госпожу Тортон, кухарка все это изобилие водрузила на стол.

— Наказал он деточку, — бормотала она, — привез молодюсенькую такую, рычит на нее, ироду своему степному доверил, кто ж тут не взбрыкнет! И я бы пирожком запустила, ух как бы я…

Я с улыбкой слушала госпожу Винслоу, не забывая есть суп, госпожа Тортон, присев на скамью близ столика, тоже улыбалась, даже не думая вмешиваться в откровенное нарушение приказа герцога. Так вот, я смотрела на кухарку и первая увидела беззвучно вошедшего лорда Грэйда.

Герцог остановился в трех шагах от суетящейся госпожи Винслоу, внимательно посмотрел на застывшую с ложкой у рта меня, затем окинул откровенно нехорошим взглядом госпожу Тортон. Женщина, словно почувствовав, резко повернула голову и тоже замерла. И только кухарка продолжала, ничего не замечая:

— Леди-то постарше голодать могут, им-то что — фигуру берегут, а тут дите совсем, организм растущий, а он… — И тут госпожа Винслоу обратила внимание на мои широко распахнутые глаза.

Гулко сглотнула и медленно обернулась. Герцог изучающее смотрел на нее, изогнув уголок рта в чуть презрительной усмешке. В сочетании со шрамом смотрелось жутко.

— Покинув вас, я все не мог понять, что же меня столь сильно удивило, — задумчиво начал оттон Грэйд, глядя пристально на все более краснеющее лицо госпожи Винслоу. — И лишь подойдя к дому коменданта, я вдруг вспомнил, что ни вы, ни госпожа Тортон не пренебрегаете обедами с нашим уважаемым пастором и его драгоценной словоохотливой супругой, следовательно, не стали бы портить аппетит до трапезы. — Он допустил паузу, продолжая испепелять взглядом кухарку. — Еще одним заинтересовавшим меня моментом был верианский фарфоровый сервиз, коим вы сервировали стол для леди Уоторби. Видите ли, госпожа Винслоу, искренне сомневаюсь, что вы прикоснулись бы к свято оберегаемому лично вами наследию замка Грэйд ради себя либо кого-нибудь в гарнизоне.

Я перевела растерянный взгляд на изящную чашечку и расписанное золотом блюдце, а также на серебряную ложечку с супом, которую продолжала держать в руке, и откровенно восхитилась умением лорда Грэйда подмечать такие мелочи, на которые я даже не обратила внимания. Мысль о том, что лично я не удосужилась не то что сервиз, самого герцога рассмотреть внимательнее, пришла неожиданно. Осторожно взглянула, тот молча смотрел на госпожу Винслоу, что дало мне возможность беспрепятственно изучить его. Черные с синим отливом волосы острижены коротко, следуя скорее военной, чем светской моде, серебро седины на висках и по линии волос, словно изморозь, спускается к затылку. В левом ухе маленькая агатовая серьга — отличительный знак черных магов.

Но едва я начала рассматривать его лицо — поняла, что герцог пристально наблюдает за мной, причем уже некоторое время. Резко отвела взгляд.

— Вы уже поели, леди Уоторби? — задал неожиданный вопрос оттон Грэйд.

Мне и так было стыдно, теперь стало еще и жутко.

— Поднимайтесь и следуйте за мной, — приказал герцог.

Я поднялась мгновенно, опустив голову, подошла к лорду, остановилась.

— Чепец и передник — забавный наряд для леди, — насмешливо констатировал он.

Госпожа Винслоу вскинулась было ответить, но этого не требовалось.

— Вздорные дети и благовоспитанные монашки вас, помнится, не устраивают, — с достоинством ответила я.

Усмехнувшись, герцог произнес:

— Образ прислуги меня также не вдохновляет.

Молча стянула чепец, развязала пояс передника и, сняв его, протянула госпоже Винслоу. И почти сразу возникло пренеприятное ощущение холодка по спине от пристального внимания лорда Грэйда.

— Что ж, — голос его стал задумчив, — должен признать, сложены вы вовсе не как дитя.

Вскинув голову, посмотрела в черные глаза герцога, и вежливо поинтересовалась:

— Пытаетесь снять с себя моральную ответственность?