Леди Ариэлла Уоторби

Взяв салфетку, разложила ее на коленях, затем разгладила, затем… увидела кулон, внезапно оказавшийся на моей шее! Капелька бриллианта на длинной цепочке.

— Ваш второй свадебный дар, — невозмутимо сообщил герцог.

У меня задрожали руки и даже подбородок, и пришлось опустить голову, чтобы только лорд не заметил. Заметил.

— Ариэлла, — он с заметным удовольствием произносил мое имя, видимо, наслаждаясь даже малейшим нарушением этикета, — что вас не устраивает в получении второго свадебного дара? Не любите бриллианты?

Мне хотелось бы промолчать, но:

— Вы же… вы же собирались вернуть меня ро… вы…

Герцог перебил меня удивленным:

— Правда? Когда это я был столь… неосторожен в высказываниях?

Я опустила голову еще ниже. Некоторое время слышался лишь свист ветра да отдаленные пушечные выстрелы, затем я услышала тихие слова лорда Грэйда:

— Не могу сказать, что я хороший человек, скорее наоборот, но вот подонком никогда не был. Завтрак, леди, мы не при дворе, чтобы уделять столь незначительной трапезе несколько часов.

Молча положила себе овсянки, также молча начала есть. Рядом со мной, к моему удивлению, находилось блюдо с теми самыми морскими гадами, которых я вчера отказалась пробовать из рук герцога. Но сейчас приобщаться к деликатесам приморской кухни не хотелось совершенно. Я все так же молча пыталась есть кашу, даже не ощущая ее вкуса.

— Кстати, что стало с Бусиком? — вопрос прозвучал неожиданно.

— Умер, — тихо ответила я.

— Сочувствую, — судя по тону, ни капли сочувствия оттон Грэйд не испытывал. — От одиночества?

О Пресвятой, сколько же всего я успела вчера наговорить?!

— От старости, — сухо ответила я. — В прошлом году.

— Мм-м, речь ведь о собаке, как я понимаю? — никак не унимался лорд оттон Грэйд.

— Да. — Я смотрела исключительно в свою тарелку.

— Мм-м, и какой породы был пес?

Как же мне хотелось бы отправить остатки каши в последнего представителя древней военной династии!

— Бусик был дворнягой. — Я не узнавала свой словно лишенный эмоций голос. — Он был маленьким лохматым рыжим псом.

— Полагаю, подарок одной из ваших многочисленных тетушек? — иронично осведомился герцог.

Говорить не хотелось совершенно. Но и промолчать не представлялось возможным.

— Мне было пять, когда я увидела его на деревенской помойке. Предвосхищая ваш очередной ехидный вопрос по поводу помойки — я помогала подруге выносить мусор. Там был Бусик, отощавший и больной. Я его забрала. У него не было левого уха, но было очень доброе сердце. Когда я уехала в лицей Девы Эсмеры, Бусик тосковал, а потом убежал из дома. Он отыскал меня через несколько недель, вбежал сквозь приоткрытые для почтальона ворота, бросился в учебный корпус и нашел меня… Матушка-настоятельница была столь добра, что оставила Бусика при лицее. Его все очень любили… Когда Бусик умер, мы похоронили его в монастырском саду… На его могилке в память о нем мы посадили ромашки. Они такие же яркие, добрые и удивительно солнечные цветы, каким был он. — Я вскинула голову, посмотрела на оторопевшего герцога и вежливо-холодным тоном осведомилась: — Что-то еще?

Мне казалось, после такого оттон Грэйд как минимум повременит с вопросами, но я ошиблась.

— Да, меня все же заинтересовала история с помойкой. Просветите меня, будьте столь любезны.

Я отвернулась, сложила руки на груди, откинулась на спинку стула и промолчала.

— Очень по-взрослому, — насмешливо поддел герцог, а затем жестко добавил: — В любом случае к концу недели я буду знать о вас все, Ариэлла.

Соизволила вопросительно посмотреть на него, оттон Грэйд пояснил:

— Абсолютно все, уделив внимание в первую очередь личному делу и характеристике, составленной на вас в лицее Девы Эсмеры. Уже сейчас опрашиваются ваши соседи, родственники, друзья, если таковые имелись, а что-то мне подсказывает, что друзей у вас немало.

Я побледнела.

— Мм-м, все любопытнее и любопытнее, — протянул герцог. — Полагаю, вы преподнесете мне еще немало сюрпризов, не так ли, Ариэлла?

Мне казалось, что земля стремительно уходит из-под ног.

— Если не сложно, передайте мне графин, — с вежливой улыбкой произнес лорд Грэйд.

Чувствуя себя оглушенной, растерянной и просто растоптанной, я протянула руку к серебряному кувшину и услышала спокойное:

— Хэгра, рейш.

Одернула руку прежде, чем поняла, что он сказал. «Хэгра, рейш» — в переводе с ассара «осторожно, горячее». Я так и замерла, потрясенно глядя на улыбающегося герцога, и его улыбка ширилась по мере того, как до меня доходило осознание ситуации.

— Итак, вы владеете наречием степных племен, — заключил оттон Грэйд. — Невероятно, но вот он, весьма удивительный факт.

— Вы! — Я вскочила, позабыв обо всем, кроме негодования.

Черные глаза герцога откровенно смеялись надо мной, в то время как тон был вполне вежлив, разве что с нотками превосходства:

— А чего вы ожидали, Ариэлла? — Он жестоко усмехнулся. — Я не мальчик, я взрослый опытный мужчина и в силу должности и многих лет работы в области дипломатических переговоров всегда четко реагирую на несоответствия. В случае с вами несоответствий оказалось слишком много, и я только начал последовательно проверять их. Сядьте!

Я опустилась на стул.

Герцог с улыбкой смотрел на меня. Рассматривал. Внимательно, изучающе, пристально. Взгляд его черных глаз скользил по овалу моего лица, замер на губах, и на какой-то миг мне показалось, что лорд затаил дыхание. В следующее мгновение он посмотрел прямо мне в глаза, спокойно, уверенно, властно.

— Через несколько лет вы станете удивительно красивой женщиной, Ариэлла.

Очень нехорошее чувство медленно растекалось в груди.

— Красивой, уверенной в себе, несколько наивной, искренней. Сейчас утверждать еще рано, но что-то мне подсказывает — собранная информация о вас только подтвердит уже сделанные мной выводы.

У меня возникло ощущение, что я сейчас потеряю сознание, впервые в жизни.

— Возможно, — усмешка, — через несколько лет, просыпаясь с вами в одной постели, я буду сам себе завидовать.

«Просыпаясь с вами в одной постели»?! Я вцепилась пальцами в ткань платья и теперь, едва дыша, в ужасе смотрела на наслаждающегося ситуацией лорда оттон Грэйда. Герцог не сводил с меня насмешливого взгляда. После и вовсе расхохотался и поинтересовался:

— Вас настолько пугает эта мысль, Ариэлла? — Я промолчала, он добавил: — Понимаю, монастырское воспитание накладывает отпечаток на неискушенный ум послушниц.

— Воспитанниц! — неожиданно резко возразила я. — Послушницы находятся в монастыре, воспитанницы обучаются в лицее, мне кажется, разница очевидна.

Герцог улыбаться перестал.

Затем подался вперед, провокационно-насмешливо задал вопрос:

— Собираетесь объявить мне войну?

Господин Ирек! Вот откуда у герцога столь заметные изменения в отношении ко мне! Видимо, господин поверенный является и весьма доверенным лицом. Очень странно для традиционного аристократического отношения к подчиненным.

— У вас… весьма неординарный… поверенный, — медленно произнесла я.

Герцог откинулся на спинку стула, побарабанил пальцами по столу и несколько задумчиво ответил:

— Ирек родом из Ассара, он полукровка.

— Что ж, — я грустно улыбнулась, — мне следовало обратить внимание на два момента — чрезмерная склонность к курению табака и неуважительное отношение к женщинам.

— Да, — оттон Грэйд рассмеялся, — у жителей степей своеобразные ценности, вероятно, вы знаете, что лошадь там стоит значительно дороже жены.

— А овца дороже невесты, — добавила я.

Герцог рассмеялся и укоризненно покачал головой.

— Ариэлла, вы просто очаровательное дитя. Надеюсь, когда-нибудь я смогу посмотреть на вас как на женщину, но даже сейчас, в образе скромной монастырской воспитанницы, вы мне уже нравитесь.

Я вздрогнула, вежливую улыбку удержала, и даже выражение лица не изменилось, но герцог мою реакцию заметил.

— Кстати, удовлетворите мое любопытство, леди Уоторби, — тихим проникновенным голосом начал он, — вам известно, откуда берутся дети, или столь незначительная мелочь как продолжение рода не входит в программу обучения монастырской воспитанницы?

Он так старательно заменял слово «монашка» определением «монастырская воспитанница», что это казалось особо изощренным издевательством. Не менее издевательски прозвучал и мой вопрос:

— Планируете заняться моим образованием лично? Впрочем, судя по всему, вы уже к этому приступили, — не могла же я промолчать о предоставленной мне коллекции дамских романов.

Однако герцог воспринял мой намек по-своему и холодно отрезал:

— Я не извращенец.

Лорд Грэйд отвернулся, некоторое время смотрел на расстилающийся под замком пейзаж, затем добавил:

— Я предпочитаю зрелых женщин, Ариэлла, тех, кому уже за тридцать. Леди же вашего возраста не способны вызвать в мужчине ничего, кроме снисходительной улыбки.

И мне впервые с момента нашего в высшей степени странного разговора стало интересно. Я просто не могла не спросить:

— Что же вас так привлекает в… женщинах указанного возраста?

Насмешливый взгляд и снисходительное пояснение:

— Истинные леди с возрастом обретают то невероятное, что сводит с ума каждого мужчину — женственность. В каждом движении, в каждом взгляде, в изящном повороте головы, в пленительной округлости тела. Такая женщина умеет брать и отдавать, у нее нет сомнений, нет ограничений, она раскованна в постели, знает, чего желает, и уверенно берет желаемое.

Так со мной еще никто никогда не разговаривал. Как завороженная я смотрела в его черные глаза, а щеки пылали с тех пор, как он произнес «раскованна в постели». И я просто не могла понять смысла данной фразы.

— Простите, — я несколько смущенно потеребила кружево на рукаве, — а… вы… утверждаете… нет, скорее намекаете на скованность в… данной стороне супружеских отношений? Скованность в каком смысле?

Усмешка и спокойно-воспитательным тоном:

— Фраза не имеет отношения к кандалам и наручникам, впрочем, не спорю, в спальне особо искушенными практикуется и подобное.

Такого не было даже в дамских романах! И вот теперь я возмущенно смотрела на спокойно улыбающегося мне представителя династии оттон Грэйд, продолжающего откровенно наслаждаться ситуацией. И по мере того как я бледнела, улыбка герцога становилась все шире. В результате он расхохотался и, отсмеявшись, произнес:

— Ваше монастырское воспитание становится все более забавным развлечением и, должен признать, придает особый шарм нашим беседам. Но для беспокойств подобного характера у вас совершенно нет причин, Ариэлла, поверьте, изысканным удовольствиям я предаюсь исключительно с теми, кто это оценит, а любовниц у меня более чем достаточно.

Странное дело, мне всегда казалось, что я превосходно владею собой — вера в это разбилась, едва я осознала сказанное лордом Грэйдом! На мгновение перестала дышать, щеки опалило огнем, а после кровь отхлынула, оставляя странное ощущение слабости и опустошения. Любовницы! И суть не в том, что они у герцога имеются, суть в том, насколько спокойно, не таясь и даже не испытывая стыда, сомнений, в конце концов, он сообщил это мне!

— Вас что-то смущает? — поинтересовался лорд оттон Грэйд.

— А вас — нет? — едва слышно спросила я.

Его светлость усмехнулся и произнес:

— Ариэлла, еще раз вернемся к сказанному — я мужчина. И как у всякого здорового, молодого и сильного мужчины, у меня существует ярко выраженная потребность в ласке, нежности и удовольствии, которое способно даровать только женское тело. Естественно, у меня есть любовницы. А учитывая ваше монастырское воспитание, я не намерен отказываться от них и в дальнейшем. Следовательно, для вашего беспокойства нет никаких причин, леди Уоторби, обещаю, с вами все будет в высшей степени пристойно и исключительно в целях продолжения рода.

У меня было такое чувство, что меня унизили. Жестоко, намеренно, не скрывая собственного превосходства — унизили. Впрочем, чего еще могла бы ожидать бесприданница, вступая в брак с сиятельным герцогом. Я молча смотрела на лорда, с трудом сдерживая эмоции.

— Не желал этого говорить, — невозмутимо признался он, — но учитывая ваши знания в ассаре и то, что вы уже умудрились услышать, скрывать собственные намерения просто не имеет смысла, не так ли? Полагаю, так же бессмысленно скрывать от вас тот факт, что наш брак будет заключен ранее, чем через месяц. Что касается первой брачной ночи — как минимум год я вас не трону, как уже было сказано выше — я не извращенец, детьми не увлекаюсь. Впрочем, и консумация нашего брака вас так же не должна страшить, поверьте, это будет быстро. Я постараюсь все сделать наименее болезненно и наиболее продуктивно, в идеале достаточно будет одного раза, чтобы вы сумели зачать наследника рода оттон Грэйд.

Я медленно поднялась из-за стола. Моя выдержка, все мое воспитание, мое вышколенное сестрами монастыря умение сдерживаться разлеталось на осколки.

— Прошу прощения, лорд оттон Грэйд, я нехорошо себя чувствую и вынуждена вас покинуть, — ровным тоном и почти не дрожащим голосом произнесла я.

Герцог не возражал, продолжая все так же смотреть на меня с насмешливой улыбкой, затем щелкнул пальцами. Где-то в башне прозвенел колокольчик, и почти сразу на входе в сад показалась Оливия.

— Всего доброго, — издевательски-вежливо произнес лорд оттон Грэйд. — И на будущее — считайте себя временно под домашним арестом.

Я стерпела и это, лишь вежливо осведомившись:

— Насколько «временно»?

Ответ последовал незамедлительно:

— До тех пор, пока не научитесь вести себя соответственно положению моей невесты.

Туше!

Сдержанно кивнув, я направилась к ожидающей меня камеристке.

* * *

Оливия попыталась заговорить со мной, едва мы вошли в галерею, но я была не в состоянии сказать даже слово. Я сейчас ничего не хотела говорить. Не могла. Просто не могла. Ворвавшись в отведенные мне комнаты, я металась как пойманная птица в клетке от одного зарешеченного окна к другому, я не могла найти себе места, успокоиться, остановиться. Спустя некоторое время, видимо, убедившись, что истерики не предвидится, камеристка оставила меня одну, а едва вышла, в замке был провернут ключ. Меня заперли!