Помоги проекту - поделись книгой:
Полагаем, что сомнения арабского ученого объясняются несколькими причинами. Во-первых, как мы помним, поначалу Мамай являлся всего лишь одним из приближенных ханов Джанибека и Бердибека. Вполне возможно, что египетский автор при составлении своего труда имел дело с письмами, написанными до 1359 г., в которых Мамай фигурировал всего лишь как один из ханских эмиров. Поэтому неудивительно, что в письмах, адресованных хану и его сановникам в этот период времени, к киятскому эмиру обращались далеко не как к самому высокопоставленному сановнику Золотой Орды. Во-вторых, Мамай занимал свой высокий пост при Бердибеке очень недолго и, по-видимому, не успел вступить в переписку с правителями Египта и Сирии и их сановниками в качестве бекляри-бека.
Дело в том, что в том же 1359 г. Бердибек-хан скоропостижно скончался. По одним сведениям, он умер своей смертью,[100] по другим — был убит вместе с некоторыми своими сподвижниками. Так, например, в Никоновской летописи под 6867 (1359) г. сообщается, что «того же лета во Орде убиенъ бысть царь Бердибекъ, сын Чянибековъ, внукъ Азбяковъ, и з доброхотомъ своимъ окааннымъ Товлубеемъ, князем темнымъ и силнымъ, и со иными советники его…».[101] О гибели Бердибека сообщает также и арабский средневековый историк Ибн Халдун.[102] Впрочем, даже если Бердибек и не был убит своими противниками, столь неожиданная смерть молодого (ему было около 30 лет) хана, да еще и в столь смутное время, не могла не вызывать подозрений и появления различных слухов.
Как бы то ни было, со смертью хана все ключевые государственные деятели, как правило, лишались своих постов, и новый монарх мог по своему усмотрению либо подтвердить их полномочия, либо сместить их, заменив собственными ставленниками. Поскольку к власти пришел Кульна, еще при жизни Бердибека открыто враждовавший с ним, ни Мамаю, ни другим сановникам покойного хана не приходилось рассчитывать на то, что его преемник сохранит за ними важнейшие государственные должности.
В результате в том же 1359 г. молодой и амбициозный Мамай, столь круто взлетевший при своем тесте Бердибеке на самые вершины власти в Золотой Орде, сразу после его смерти лишился своего высокого положения. Впрочем, он сохранил за собой статус придворного эмира (в русской летописной терминологии — «князя ордынского») и занял выжидательную позицию.
В ряде русских летописей Мамай фигурирует не только как князь, но и как темник.[103] Источники не содержат сведений, что Мамай был темником-даругой, т. е. управлял административной областью, выставлявшей в случае войны 10 000 воинов. Поэтому можно предположить, что он после смерти отца, а затем и двоюродного деда Кутлуг-Тимура в 1359 г. мог стать предводителем рода кият, о котором еще персидский историк Рашид ад-Дин в начале XIV в. писал, что он «составляет один туман».[104] Таким образом, Мамай, по-видимому, и после смерти Бердибека оставался одним из влиятельных ордынских родоплеменных предводителей, с которым приходилось считаться всем новым ханам, вступавшим на трон Золотой Орды.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
ПАДЕНИЕ ДОМА БАТУ
О том, как потомки Джучи сменяли друг друга на троне Золотой Орды
В позднесредневековой восточной историографии получило распространение утверждение, что со смертью хана Берди-бека пресеклась прямая линия потомков Бату: «Ныне между узбеками есть поговорка: "В Бирдибеке ссечен ствол гранатового дерева". После него в Дешт-Кипчаке царствовали потомки других сынов Джучи-хановых».[105] Это и так, и не так. Прежде всего обратим внимание на то, что так утверждали историки, выражавшие интересы потомков Шибана и Туга-Тимура — других сыновей Джучи, братьев Бату. Естественно, они были заинтересованы в легитимации претензий этих династий на власть в Золотой Орде и постордынских государствах. Другие авторы не ставили перед собой такой задачи (персидские, русские и тимуридские историки) и поэтому ничего подобного не утверждали. Например, персидский автор начала XVII в. Хайдар Рази пишет лишь, что «никто из этого поколения не достиг царства», и не упоминает, что весь род был истреблен Бердибеком.[106] В более поздней восточной историографической традиции прямо указывалось, что после смерти Бердибека не осталось в живых лишь
Царевичи-Джучиды и влиятельные родовые вожди были сильно недовольны политикой хана Узбека и его потомков, которые старались усилить центральную власть и существенно ограничить права и привилегии степной аристократии. Вполне справедливо видя в каждом последующем хане продолжателя политики своих предков-предшественников, племенная аристократия решила отстранить правящую династию от власти. Поводом для отстранения вполне могли послужить преступления последних ханов — ведь Узбек вскоре после своего прихода к власти уничтожил около 120 Чингизидов, Джанибек вступил на трон, перешагнув через трупы двух братьев, Бердибек также уничтожил более десятка родичей. Подобные прецеденты отрешения династии от трона имели место и ранее: так, в 1251 г. на курултае в Монголии потомки хана Угедэя были обвинены в преступлениях против собственного рода Чингизидов и признаны недостойными трона, на котором с этого времени утвердилась линия Тулуя, другого сына Чингис-хана.[109]
Однако харизма рода Бату, фактического основателя Золотой Орды, продолжала оставаться решающим фактором при выборе хана, и поэтому ордынская знать поначалу выступила не против Батуидов вообще, а лишь против ветви, родоначальником которой являлся хан Узбек. Поэтому в качестве претендента на трон, в противовес Бердибеку, уже в 1358 г. был выдвинут Кульна, происхождение которого не отражено в источниках и поэтому до сих пор вызывает споры. Одни авторы полагают, что это был первый самозванец на троне Золотой Орды, выдавший себя за одного из сыновей Джанибека, убитых Бердибеком.[110] Другие видят в нем представителя другой ветви Джучидов, не потомка Бату.[111] Высказывались также версии о том, что Кульна мог быть малолетним сыном Бердибека[112] или же братом и законным наследником Джанибека, дядей Бердибека.[113]
Вряд ли Кульна был самозванцем — авантюристом без роду и племени: на начальном периоде «замятии» еще живы были многие аристократы, лично знавшие всех представителей ханского рода, да и само выдвижение на престол не-Чингизида под видом потомка Золотого рода было бы на тот момент слишком смелым шагом.[114] Кроме того, в исторических сочинениях самозваные претенденты на трон в государствах Чингизидов, в конечном счете, «разоблачались», в отношении Кульны же такого «разоблачения» нет ни в восточных хрониках (где он вообще не упомянут), ни в русских летописях.
Не мог быть Кульна и близким родичем покойного Бердибека, например его дядей: вряд ли золотоордынская аристократия выступила бы против Бердибека, законного потомка Узбека, чтобы возвести на трон другого, не менее законного его потомка, возможного продолжателя той же политики! Версия же о том, что Кульна мог быть малолетним сыном Бердибека, опровергается сообщениями русских летописцев, которые сообщают, что этот хан вскоре погиб с двумя сыновьями: «Кулна седе на царствие; царствова 5 месяцъ и убиен бысть от Навруса с двема сынома своима, с Михаиломъ и Иваномъ».[115]
Именно поэтому мы и считаем, что Кульна, скорее всего, происходил из потомков Бату, но не принадлежал к линии Узбека. Кто мог способствовать его приходу к власти? По-видимому, ответ на этот вопрос следует искать в именах его сыновей, которых, согласно вышеприведенному летописному сообщению, звали… Михаил и Иван! Полагаем, что оказать поддержку Кульне могли не только политические противники Узбека и его потомков, но и лица, недовольные установлением ислама в качестве государственной религии. Возможно, что и сам Кульна, поначалу вынужденный принять ислам, позднее отказался от него и даже принял другое имя, дав христианские имена и своим сыновьям. Скорее всего, именно по этой причине имя Кульны отсутствует в чингизидских родословных: возможно, он упомянут в них под своим прежним, мусульманским именем. По той же причине сообщения о царствовании Кульны отсутствуют в восточных исторических сочинениях (сведения о нем есть лишь в русских летописях и на сохранившихся монетах, чеканенных при этом хане): последующие ханы-мусульмане и их «правоверные» хронисты постарались вычеркнуть имя хана-«еретика» из истории.[116]
Безусловно, приход к власти хана, отказавшегося от ислама, вызвал сопротивление со стороны куда более многочисленной знати, воспитанной уже в мусульманских традициях. Не собирались мириться с воцарением представителя «побочной» ветви Батуидов также родственники и приверженцы отстраненного от власти семейства Узбека. Соперников Кульны возглавила могущественная ханша Тайдула (Тай-Туглы-бегим) — супруга Узбека, мать Джанибека и бабка Бердибека, пользовавшаяся огромным влиянием при всех трех этих ханах. После воцарения Кульны она лишилась былого влияния: новый хан, прямой потомок Бату, не нуждался в ее поддержке и поэтому не прислушивался к ее мнению. Властная ханша не пожелала мириться таким положением и решила избавиться от «неудобного» хана, возведя на трон того, при ком вновь могла бы придти к вершинам власти в Золотой Орде.
Выбор ее пал сначала на Хызр-оглана — старейшего представителя рода Шибана (пятого сына Джучи), однако этот царевич не пожелал становиться марионеткой властной старухи. И тогда Тайдула решила выдвинуть претендентом на трон некоего Базарджи — потомка Тангута (следующего сына Джучи) и даже вышла за него замуж.[117] Было вполне очевидно, что новый претендент, не будучи потомком Бату, имел не слишком-то легитимные права на трон, и это являлось гарантией того, что он не выйдет из подчинения Тайдуле, только благодаря покровительству которой он и смог стать ханом.
При поддержке Тайдулы и верных ей эмиров Базарджи на рубеже 1359-1360 гг. сумел покончить с Кульной и вступил на трон, приняв имя Мухаммада Наурузбек-хана (в русских летописях — Наурус).[118] Его приход к власти ознаменовался частичным восстановлением позиций рода Узбека: даже пост бекляри-бека занял Могул-Буга, обладавший им при Джанибеке и Бердибеке.[119] Однако вместе с тем воцарение Науруса означало крах дома Бату: впервые за целое столетие на троне оказался потомок не Бату, а другого сына Джучи!
Воцарение Науруса стало опасным прецедентом: потомки других сыновей Джучи убедились, что совершенно не нужно происходить от Бату, чтобы занять ханский трон. Увидев, что на троне оказался представитель семейства Тангута, другие Джучиды также решили вступить в борьбу за власть. Первым против нового хана выступил Хызр-оглан — несостоявшийся жених ханши Тайдулы. Будучи потомком Шибана, старшего брата Тангута, он счел, что имеет больше прав на трон, чем какой-то Базарджи, и уже в 761 г. х. (1359/1360 г.) объявил себя ханом и начал чеканку своей монеты сначала в Хорезме, а затем и в Поволжье.[120] Собрав многочисленные войска улуса Шибана, Хызр-хан двинулся на Сарай, уже по пути начав переговоры с сарайскими эмирами. Столичным аристократам не очень-то нравилось, что реальная власть снова оказалась в руках Тайдулы, так что нет ничего удивительного, что Хызр при их поддержке практически без боя захватил столицу Золотой Орды. Сам Наурус вместе со своим сыном Тимуром был убит, а вскоре была казнена и Тайдула.[121] Согласно Утемишу-хаджи, Хызр-хан расправился с властной старухой с особой жестокостью: «Посадили бегим в крытые санки, полость крепко завязали и, заложив в санки бешеного жеребца, отпустили на все четыре стороны. Этот бешеный конь понес санки и бил их по оврагам и буеракам, пока бегим не погибла».[122] Могул-Буга сумел бежать из Сарая и тем самым спас свою жизнь, однако многие его родичи и приверженцы оказались не столь расторопны: русские летописцы, сообщают, что после воцарения Хызра «моалбузина чадь» была перебита.[123]
Но и Хызр пробыл на ханском троне не более года. Согласно русским летописям и восточным хроникам, он был убит либо своим сыном Тимур-Ходжой, либо братом Мюридом.[124] Однако недавно было высказано предположение, что против Хызра выступил очередной претендент на трон — Орду-Мелик, потомок Туга-Тимура (13-го сына Джучи), и хан погиб, обороняя столицу от соперника.[125]
Как бы то ни было, сразу после гибели Хызра вражда его родичей, ранее сдерживаемая авторитетом старейшины рода, выплеснулась наружу. Тимур-Ходжа, сын покойного хана, и Мюрид, брат Хызра, вступили в борьбу за власть, и ханскому сыну поначалу удалось раньше дяди занять трон в Сарае. Однако и Мюрид не пожелал отказываться от претензий на власть и одновременно с племянником провозгласил себя ханом, начав чеканку монеты в Укеке и Гюлистане.
Именно в это время Мамай вернулся в большую политику.
О том, почему и как Мамай вмешался в борьбу за власть
Как ни странно, Мамай сумел благополучно пережить все три переворота — Кульны, Науруса и Хызра — вероятно, благодаря своему «неопределенному» статусу. С одной стороны, он был зятем и бекляри-беком недоброй памяти хана Бердибека, но с другой — его карьера при этом хане была слишком короткой, чтобы он оказался замешанным в преступлениях, в которых обвиняли этого хана. Сам же эмир не давал новым монархам никаких поводов для опасений, поскольку в междоусобицы не вмешивался, а находился, по предположению исследователей, при дворе ханш из рода Бату, являясь кем-то вроде их покровителя и защитника — вероятно, в силу своего брака с дочерью Бердибек-хана.[126]
Кроме того, новые ханы, по-видимому, не забывали и о его могущественных восточных родичах-киятах во главе с Тенгиз-Бугой, которые в эпоху смут сохраняли всю полноту власти в Синей Орде. Сарайские ханы не преследовали Мамая, прекрасно понимая, что могущественные восточные наместники могут вступиться за своего сарайского родича. Однако в 1361 г. Мамай лишился поддержки восточных родичей в результате переворота, происшедшего в Синей Орде.[127]
Как мы помним, Тенгиз-Буга, сын и преемник Джир-Кутлуга, решил поквитаться с мятежными царевичами за гибель своего отца и стал сильно притеснять их. Некоторое время с помощью суровых мер ему удавалось удерживать власть в своих руках. Однако, желая стать совершенно независимым от Сарая, Тенгиз-Буга решил возвести в Синей Орде собственного хана и перебить остальных влиятельных царевичей, которые могли представлять угрозу его власти. Выбор наместника пал на Кара-Ногая, потомка Туга-Тимура б. Джучи, но этот царевич предал доверие Тенгиз-Буги, уведомив своих родичей о планах наместника. Джучиды левого крыла составили заговор, в результате которого Тенгиз-Буга был убит, и власть киятов в Синей Орде пала. Кара-Ногай все же стал ханом, но без поддержки влиятельного временщика он являлся всего лишь старшим среди равных и умер (или, скорее, был убит) уже три года спустя. Всего же за семь лет — с 1361 (когда погиб Тенгиз-Буга и воцарился Кара-Ногай) по 1368 г. (когда к власти в левом крыле пришел могущественный Урус-хан) — в Синей Орде сменилось пять правителей.[128]
Для Мамая, не имевшего прямого отношения к делам Синей Орды, гибель Тенгиз-Буги могла повлечь весьма неприятные последствия. С падением власти киятов на востоке он лишался очень важного козыря — поддержки влиятельных родичей, благодаря которой оставался в живых и не подвергался преследованиям со стороны ханов, беспрерывно сменявших друг друга в течение трех лет. Теперь, без этой поддержки, жизнь Мамая постоянно находилась под угрозой: любой новый хан, усомнившись в лояльности темника, мог расправиться с ним. Не желая такой развязки, Мамай решил действовать.
Под 6869 (1361) г. русские летописцы сообщают, что после воцарения Тимур-ходжи «на семый день царства его темникъ его Мамай замяте всемъ царством его, и бысть мятеж великъ въ Орде».[129] Стоит отметить, впрочем, что этот «мятеж» Мамая вовсе не был мятежом в традиционном смысле этого слова: ни один источник не соообщает, что он восстал против хана, предпринял попытку убить или свергнуть его и выдвинуть нового претендента на трон.[130] Просто темник с представительницами рода Бату, их сторонниками и собственными приверженцами откочевал из столицы. Куда? По всей видимости, в Крым, где могли находиться владения его рода. Местные даруги-князья, Кутлуг-Буга из Солхата и Хаджи-бек из Кырк-Ера, надо полагать, не осмелились выступить против влиятельного киятского эмира, имеющего обширные семейные владения и связи на полуострове.[131]
Как видим, Мамай вовсе не выступил против хана Тимур-Ходжи — он просто покинул столицу, спасая свою жизнь и жизни ханских жен и детей из дома Бату, находившихся под его опекой. Однако для хана уход Мамая имел роковые последствия. Ведь вместе с киятским эмиром ушли его подчиненные и, надо полагать, многочисленные приверженцы потомков Бату. Даже не поддерживая напрямую Тимур-Ходжу, они могли бы оказать ему помощь в обороне Сарая от других претендентов — просто чтобы не испытать ужасы очередного захвата и разграбления города. Силы сына Хызра, и без того уменьшившиеся в результате противостояния с дядей Мюридом, теперь оказались еще более ослаблены. Поэтому неудивительно, что Тимур-Ходже вскоре после ухода Мамая также пришлось спешно покинуть Сарай и бежать на восточный берег Волги — согласно русским летописцам, на седьмой день своего правления.[132] Опустевший Сарай тут же захватил Орду-Мелик — тот самый, в бою с которым предположительно погиб хан Хызр.
Наместники золотоордынских областей, видевшие, что творится в столице, один за другим стали выходить из-под власти Сарая. Практически одновременно провозгласили себя самостоятельными правителями Пулад-Тимур, бывший ханский наместник в Волжской Булгарии, эмир Тагай в Мохше, Хаджи-Черкес в Хаджи-Тархане и Сегиз-бей в Запьянье, причем некоторые из них даже стали чеканить собственную монету.
Не исключено, что и Мамай в какой-то момент едва не поддался соблазну последовать их примеру: X. М. Френ, один из первых историков Золотой Орды, упоминает монету с надписью «Мамай хан правосудный».[133] Однако современные исследователи сомневаются в правильности такого чтения надписи на монете.[134] Как бы то ни было, позднее Мамай никаких монет со своим именем не чеканил, благоразумно решив не становиться на скользкий путь сепаратизма и узурпации власти и предпочитая оказать поддержку одному из царевичей-Джучидов — законных претендентов на трон. И вскоре ему представилась такая возможность.
О том, как Мамай выступил сначала на стороне лже-Кильдибека, а затем — против него
Итак, Мамай укрепился в Крыму, и при нем находились потенциальные претенденты на трон — юные потомки Бату. Однако далеко не всех сторонников законной ханской династии устраивало то, что именно Мамай получил возможность выбрать нового хана: они не могли забыть, что он был бекляри-беком при хане-братоубийце Бердибеке. Да и его попытка стать независимым правителем, проявившаяся в чеканке собственной монеты, могла вызывать обеспокоенность других аристократических кланов.
Поэтому сторонники дома Бату, которые не ушли в Крым с Мамаем, решили приблизительно через месяц после его «мятежа» выдвинуть собственного претендента на трон. Инициатором выдвижения стал Яглыбай б. Тоглубай из рода канглы.[135] В результате золотоордынская смута достигла своего апогея: ханом был провозглашен первый и, кажется, единственный самозванец на троне Золотой Орды, выдававший себя за Кильдибека, сына Иринбека б. Узбек-хана. Самые различные источники с поразительным единодушием сообщают, что это был именно самозванец. Русские летописцы пишут, что он «творяшеся сынъ Чанибека царя, внукъ Азбяка царя». Муин ад-Дин Натанзи вообще называет его «неизвестным человеком», которого «возвели на трон… под предлогом, что он Кельдибек, сын Джанибек-хана». Утемиш-хаджи, правда, сообщает, что этого претендента возвели на трон еще Тайдула, но также сомневается в подлинности его происхождения: «Все говорили: "Кельдибека убил Бердибек. Как же он воскрес?!"»[136] Тем не менее самозванца поддержали некоторые влиятельные ордынские эмиры, а Яглыбай стал при нем бекляри-беком.
Мамай, не желавший отныне оставаться в стороне от борьбы за власть, решил оставить опекаемых им потомков Узбека и собственное семейство в Солхате, чтобы присоединиться к самозванцу. Никаких иллюзий по поводу происхождения этого претендента на трон он, конечно, не испытывал, но, вероятно, надеялся, что если самозванец сумеет занять трон и устранить конкурентов, то через некоторое время его можно будет разоблачить, устранить и возвести на трон законного наследника рода Бату — из числа подросших к тому времени потомков Узбека.[137] Кроме того, Мамаю было необходимо привлечь на свою сторону других приверженцев дома Бату, которым он стремился доказать, что вовсе не претендует на высшую власть и готов бороться за общее дело, признавая главенство других влиятельных эмиров.
Как бы то ни было, под знаменем Кильдибека собрались довольно значительные силы сторонников дома Бату — наиболее легитимной ветви Джучидов. Воспользовавшись тем, что Тимур-ходжа и Мюрид в это время продолжали борьбу за власть, лже-Кильдибек сумел отбить Сарай у Орду-Мелик-хана, который, вероятно, погиб — по крайней мере, позднее в источниках он не упоминается. Затем наступила очередь Тимур-ходжи: в русских летописях сообщается, что «Темирь Хожа побеже за Волгу и тамо убьенъ бысть, а князь Мамай прииде за Волгу на горнюю сторону…»[138] Это сообщение позволяет предположить, что Мамай мог быть отправлен лже-Кильдибеком во главе войск для уничтожения Тимур-ходжи и успешно справился с поручением.
Однако пока Мамай отсутствовал в столице, легенда о Кильдибеке, созданная сторонниками самозванца, едва не была разрушена. Поначалу она казалась настолько убедительной, что в нее уверовали и другие представители столичной аристократии, изначально не примкнувшие к самозванцу. Поверив, что власть в стране вновь вернулась к дому Бату, они поспешили в Сарай, чтобы присягнуть на верность новому монарху. Среди них были такие влиятельные представители «старой знати», как бывший бекляри-бек Могул-Буга, хорезмский правитель (улус-бек) Нангудай, бывший везир Сарай-Тимур и др. В результате самозванец и его единомышленники оказались на грани провала: непосвященные в их замыслы аристократы могли без труда разоблачить самозваного внука Узбека. Оставалось единственное средство избежать этого: хан принял решение устранить всю новоприбывшую знать. Заходившие в ханский шатер сановники немедленно арестовывались, а затем с ними расправлялись ханские палачи.[139]
Средство оказалось эффективным и позволило Кильдибеку еще около года сохранять власть. Впрочем, сам факт упоминания его «самозванства» в восточных и русских летописных источниках весьма показателен: вероятно, кому-то из столичных аристократов удалось уцелеть и разоблачить лже-Чингизида. Вместе с тем его жестокость по отношению к знати вызвала обеспокоенность и среди его же собственных приверженцев. Видимо, именно в это время Мамай покинул лже-Кильдибека, испугавшись за собственную судьбу — все-таки он тоже близко знал семейство Узбека, включая и настоящего (покойного к этому времени) Кильдибека, а потому в глазах самозванца мог быть опасным свидетелем.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.
ПЕРВЫЙ ХАН И НАЧАЛО БОРЬБЫ ЗА САРАЙ
О том, как Мамай возвел на престол царевича Абдаллаха
Порвав с самозваным сарайским ханом, летом 1362 г. Мамай прибыл в Крым и уже в сентябре того же года организовал церемонию провозглашения ханом Абдаллаха — «отрока из детей Узбека», в законности происхождения которого нет сомнений ни у современников, ни у большинства исследователей.[140] Сам Мамай вторично занял пост бекляри-бека, который сохранял за собой в течение двух десятилетий. С этого времени в источниках появляются упоминания о так называемой «Мамаевой Орде».[141]
Под властью Абдаллах-хана (то есть фактически Мамая) оказались юго-западные области Золотой Орды, расколотой смутой: Крым, Северное Причерноморье, а также территория современной Молдавии. Мамаю было прекрасно известно, что на западные ордынские владения уже давно претендовали литовские князья, которые еще в 1320-е гг. сумели взять под контроль Киев и ряд других южнорусских территорий. Чтобы предупредить возможные нападения западных врагов, бекляри-бек решил разбить свою ставку не в Крыму (в лояльности правителей которого у него также могли быть сомнения), а западнее — в районе современного Запорожья.[142] Эта ставка Мамая и именовалась в источниках более позднего времени «Мамаев Сарай» или же «Мамаева Орда», а как именовал ее сам основатель — об этом исследователи только делают предположения.[143]
Основав временную резиденцию для своего ставленника в южнорусских степях, Мамай принялся разрабатывать планы для захвата столицы. По-видимому, уже в это время сложилась политическая стратегия бекляри-бека — восстановление власти потомков Бату именно над теми владениями, которые некогда принадлежали самому Бату, т. е. над Белой Ордой, западным крылом Джучидской державы. Трезво оценивая свои политические и военные возможности, Мамай в течение всего времени нахождения у власти не предпринял ни одной попытки подчинить восточные улусы Золотой Орды. Сегодня уже трудно сказать, насколько такая позиция была правильной, однако, приняв это решение, Мамай предоставил свободу действий восточным Джучидам, которые получили возможность собрать силы, укрепить свою власть в Синей Орде, а потом неоднократно создавали проблемы бекляри-беку, стараясь подчинить себе и Белую Орду. В конце концов один из них, Токтамыш-хан, и одержал окончательную победу над Мамаем. Впрочем, это произойдет много лет спустя, а пока бекляри-бек лишь готовился к борьбе за столицу, желая собрать весь улус Бату под властью «своего» хана.
Надо думать, ко времени провозглашения ханом Абдаллаха негативное отношение ордынской столичной знати к потомкам Узбека успело поостыть: слишком уж часто менялись на троне противоборствующие ханы и слишком рьяно они принялись истреблять родовитую аристократию Улуса Джучи! Поэтому возведение на трон прямого потомка Узбек-хана не встретило никакого возражения со стороны крымских аристократов — напротив, они активно поддержали Абдаллаха и Мамая и готовы были предоставить им войска для похода на столицу. Вскоре к Мамаю начали стягиваться и другие сторонники свергнутой династии потомков Бату, и короткое время спустя он, видимо, уже стоял во главе достаточно крупных сил, которые и позволили ему подумать о захвате Сарая. Однако врожденная осторожность и благоразумие побудили бекляри-бека не спешить с нападением на лже-Кильдибека, а выждать какое-то время, чтобы дать противнику ослабнуть. Мамай не сомневался, что «его» хан Абдаллах окажется не единственным конкурентом самозванца в борьбе за столицу Золотой Орды.
Чутье не подвело Мамая: вскоре против самозванца выступил Мюрид — брат хана Хызра из рода Шибанидов, который уже год назад был провозглашен ханом и чеканил собственную монету в Гюлистане. В кровопролитном бою с лже-Кильдибеком Мюрид сумел одержать победу, а сам самозванец погиб.[144] Впрочем, для Мюрида эта победа оказалась «пирровой»: в бою с лже-Кильдибеком он понес сильные потери и в результате не смог противостоять новому соискателю ханского трона Мир-Пуладу (также Шибаниду, но из другой ветви рода), который воспользовался слабостью соперника и без боя занял столицу.[145]
Мамай и Абдаллах выступили в поход на Сарай, вероятно, когда на троне еще пребывал лже-Кильдибек. Именно поэтому они сначала, осенью 1362 г., захватили Азов, где находилась колония венецианцев Тана. Исследователи полагают, что венецианские торговцы Таны поддержали лже-Кильдибека,[146] и это имело для них роковые последствия: Мамай и Абдаллах устроили в городе настоящую резню, в ходе которой погиб, по некоторым сведениям, даже консул Таны — Якопо Корнаро, являвшийся еще и послом Венецианской республики в Золотой Орде.[147] Подчинив Азов, над которым Мамай сохранял контроль вплоть до своего падения, Абдаллах-хан и его бекляри-бек двинулись на Сарай.
К этому времени лже-Кильдибек, вероятно, уже пал в бою с Мюридом, и Мамаю пришлось делать выбор, против кого из претендентов следует обратить оружие — Мюрида, все еще пребывавшего в Гюлистане, или нового пришельца с востока Мир-Пулада, обосновавшегося в столице. По некотором размышлении бекляри-бек решил выступить против сарайского владетеля. Причиной тому стали попытки Мир-Пулада перетянуть на свою сторону крымских эмиров — верных союзников Мамая с помощью пожалования им определенных льгот и привилегий: в частности, он пожаловал ярлык Хаджи-беку, даруге Кырк-Ера (на этот документ позднее ссылался в своем ярлыке тому же Хаджи-беку хан Токтамыш).[148] Надо полагать, до Мамая дошли сведения о намерениях Мир-Пулада, и бекляри-бек поспешил выступить против него, пока новоявленный хан не обрел поддержку эмиров. В результате Мир-Пулад, занимавший трон не более 2-3 месяцев, был выбит из столицы Мамаем. Однако сам свергнутый хан уцелел и еще какое-то время находился в Поволжье, чеканя свою монету и вызывая беспокойство конкурентов.[149]
О том, как Мамай и Абдаллах-хан захватили Сарай, а затем потеряли его
Воцарение Абдаллаха (напомним — законного потомка Бату и Узбека) было поистине триумфальным. Он был провозглашен ханом в столице и начал чеканку своей монеты, которая вскоре получила распространение в большом количестве от самых западных рубежей Золотой Орды до Поволжья и Урала.[150] Более того, его власть признали и влиятельные областные правители, ранее претендовавшие на независимость от быстро сменявшихся ханов — Тагай в Мохше и Сегиз-бей в Запьянье.[151]
Однако буквально полгода спустя Мамай и Абдаллах быстро и бесславно потеряли Сарай, разгромленные тем самым Мюридом, которого поначалу не считали опасным противником. Но ведь совсем недавно Мюрид понес настолько сильные потери в борьбе с лже-Кильдибеком, что даже не решился вступить в борьбу с Мир-Пуладом! Каким же чудом он сумел теперь одержать блистательную победу над Мамаем, располагавшим гораздо большими силами?
Полагаем, что Мамай в это время вообще отсутствовал в Сарае: ему было необходимо срочно решать проблемы на западе своих владений. Как раз в это время, в том же богатом событиями 1362 г. на р. Синие Воды[152] литовский князь Ольгерд нанес поражение войскам князей, союзных Мамаю, — солхатскому даруге Кутлуг-Буге, кырк-ерскому даруге Хаджи-беку и Дмитрию, правителю княжества Фео-доро, являвшемуся вассалом Золотой Орды.[153] Литовский правитель выбрал весьма удачное время для удара: Мамай со всеми своими войсками был занят захватом Сарая, с ним же, вероятно, ушла и значительная часть войск крымских правителей, которые не смогли собрать достаточно сил для отражения массированного вторжения литовцев.
В результате все владения Золотой Орды к западу от порогов Днепра и к северу от низовьев Днестра и Южного Буга оказались утраченными. Мамай оставил Сарай и устремился со своими основными силами на запад, чтобы попытаться спасти хотя бы часть территорий, захваченных литовцами. Его поспешность объяснялась, по всей видимости, не столько беспокойством за целостность Золотой Орды, сколько защитой личных и семейных интересов: ведь в случае дальнейшего продвижения Литвы на восток Мамай мог потерять собственные родовые владения в Крыму и Северном Причерноморье!
Как бы то ни было, благодаря своевременному прибытию ему удалось обезопасить ордынские владения к востоку от порогов Днепра, а также удержать за собой узкую полоску земель Северного Причерноморья — от Молдавии до Южного Буга. Однако энергичный бекляри-бек не мог быть одновременно в нескольких местах, чем и воспользовался его не менее деятельный противник, хан Мюрид. Он сумел без труда разгромить Абдаллаха, которого, как надеялся Мамай, должна была поддержать столичная знать, а также признавшие его власть наместники областей Поволжья. Остается только гадать — предали ли столичные аристократы Абдаллах-хана или просто Мюрид оказался более талантливым полководцем, чем сторонники Абдаллаха. Думаем, следует отдать предпочтение полководческим талантам Мюрида: если хана предавала столичная знать, он обычно сразу же погибал от рук победителей, Абддалах же сумел уцелеть и вскоре оказался на западе ордынских владений, в ставке Мамая.[154]
Мюрид, наконец-то утвердившись в столице, сумел укрепить власть настолько, что к нему — впервые после Хызр-хана! — направились за ярлыками русские князья. Новый хан утвердил великое княжение за 13-летним московским князем Дмитрием Ивановичем (будущим Донским). Не исключено, что московские бояре просто-напросто «перекупили» ханский ярлык — ведь брат Мюрида, Хызр-хан, всего полтора года назад выдал ярлык на великое княжение Дмитрию Константиновичу Суздальскому.[155]
Утрата Сарая, конечно, была неудачей для амбициозного бекляри-бека, однако не в правилах Мамая было отказываться от дальнейшей борьбы. Да и сам факт захвата Сарая, пусть и на короткое время, заставил считаться с бекляри-беком не только ордынскую знать, но и правителей вассальных государств. Одним из подтверждений тому стали переговоры Мамая и митрополита Алексия, фактического правителя Московского княжества. Митрополит и бекляри-бек заключили договор («докончание»), согласно которому Алексий от имени великого князя Дмитрия Ивановича признавал ханом Абдал-лаха, а Мамай (в свою очередь, от имени хана) соглашался уменьшить размер «ордынского выхода» с Руси, который был установлен при хане Джанибеке.[156] Любопытно отметить, что Мамай пошел не только на денежные, но и на протокольные уступки: впервые в истории русско-ордынских отношений не великий князь лично явился в Орду за ярлыком, а ханский посол привез ханский указ прямо в Москву![157] Надо полагать, что тогда же Мамай от имени «своего» хана выдал тому же митрополиту Алексию ярлык, подтверждающий льготы и привилегии русской православной церкви.[158]
Узнав, что московский правитель получил ярлык от Мамая, сарайский хан Мюрид впал в ярость и, в свою очередь, выдал ярлык на великое княжение сопернику Дмитрия Ивановича — Дмитрию Константиновичу Суздальскому, который вместе с ханским послом Иляком прибыл во Владимир, столицу Северо-Восточной Руси, и начал принимать присягу удельных князей. Но московский князь не пожелал подчиниться сарайскому хану и выбил своего соперника из Владимира, а затем обрушился на тех, кто присягал суздальскому князю: за короткое время лишились своих столов удельные князья Дмитрий Галицкий и Иван Стародубскии, которые тотчас же бросились жаловаться Дмитрию Константиновичу.[159]
Суздальский князь был вынужден «взять мир» со своим юным московским соперником, вероятно, уповая на то, что хан Мюрид вмешается в их распрю и вернет ему великокняжеский титул. Однако он просчитался: зимой 1363/1364 г. сарайский хан умер при невыясненных обстоятельствах. По одним сведениям, он скончался от чумы, новый всплеск которой в Поволжье пришелся как раз на это время,[160] по другим — был зарезан собственным бекляри-беком Ильясом, сыном Могул-Буги, разочаровавшимся в своем повелителе.[161]
Гибель талантливого полководца Мюрида заставила поднять голову многих его конкурентов в борьбе за трон. Азиз-Шейх, еще один потомок Шибана, приходившийся Мюриду двоюродным племянником, провозгласил себя ханом и начал чеканить монету в Гюлистане. Ему противостоял его дальний родич — вышеупомянутый Мир-Пулад, изгнанный Мамаем из Сарая, но все еще не покинувший Поволжья. Однако против Мир-Пулада выступил очередной претендент — Пулад (Деулиуллах)-ходжа, потомок Туга-Тимура, заставивший Мир-Пулада окончательно распроститься с претензиями на сарайский трон и вернуться в свои владения в Приаралье.[162]
Пулад (Деулиуллах)-ходжа сумел опередить Азиз-Шейха и первым занять столицу. Едва ли не первым его актом стала отмена ярлыка Абдаллаха на великое княжение Дмитрию Московскому и выдача нового ярлыка Дмитрию Суздальскому. Однако к этому времени суздальский князь в значительной степени утратил свои амбиции и отказался от претензий на великий стол, а вскоре и породнился со своим московским соперником, выдав замуж за него свою дочь Евдокию. А вскоре Пулад (Деулиуллах)-ходжа был убит собственными эмирами — согласно Муин ад-Дину Натанзи, за чрезмерно жестокое правление.[163]
Азиз-Шейх, избавившийся, таким образом, от двух соперников, практически беспрепятственно занял столицу и активно занялся укреплением власти над русскими княжествами. Он отправил на Русь своего посла Байрам-Ходжу, через которого потребовал у русских князей вновь признать власть Сарая и платить ему дань. В 1365 г. Азиз-Шейх выдал ярлык на Нижний Новгород князю Борису Константиновичу Городецкому, спорившему за этот город (оставшийся выморочным после смерти его старшего брата Андрея) со своим братом Дмитрием Суздальским.[164] Кроме того, в 1367 г. хану удалось покончить и с независимостью Волжской Булгарии: местный правитель Пулад-Тимур совершил неудачный поход на Русь, был разгромлен русскими на Пьяне, и Азиз-Шейх, воспользовавшись его неудачей, обрушился на мятежного эмира, захватил его в плен и казнил.[165] Наместником Волжской Булгарии стал лояльный сарайским ханам эмир Асан. Казалось, новый властитель Золотой Орды имеет все шансы восстановить былое могущество сарайского престола.
О повторном взятии столицы Мамаем и о мятеже в Крыму
Что же делали в это время Мамай и Абдаллах? Прежде всего, им пришлось навести порядок в собственных владениях в Крыму, где местные правители, прежде поддержавшие Мамая, после сарайской неудачи вышли из-под его контроля. Так, солхатский даруга Кутлуг-Буга отказался повиноваться Мамаю и даже начал возводить вокруг Солхата оборонительный ров, надеясь, что он защитит его в случае нападения бекляри-бека.[166] Узнав об этом, Мамай со всеми силами поспешил к городу, прежде находившемуся под властью его предков, и осадил его. Армянский современник, переживший осаду Солхата, записал 23 августа 1365 г., что «люди и животные со всей страны, простиравшейся от Кец (Керчи) до Сарукармана (Херсонес), собрались тут; и Мамай [сейчас] в Карасу с многочисленными татарами; и наш город дрожит и шатается …»[167] Оборонительный ров не пригодился: жители Солхата предпочли не искушать судьбу и сдали город Мамаю, который даже позволил Кутлуг-Буге остаться и сохранить пост даруги.[168]
Стоит отметить, впрочем, что Мамай, фактически сделав Солхат своей штаб-квартирой, не превратил его в военный лагерь: город продолжал оставаться одним из важнейших торговых и культурных центров Крыма. За время нахождения здесь ставки Мамая активно развивались также научная и литературная деятельность и даже книжная торговля.[169]
Уладив дела на полуострове, Мамай и Абдаллах начали враждебные действия против сарайского хана Азиз-Шейха. Прежде всего Абдаллах с подачи Мамая выдал ярлык на Нижний Новгород Дмитрию Константиновичу Суздальскому — в противовес ярлыку, выданному Азиз-Шейхом Борису Константиновичу, брату Дмитрия. Таким образом Мамай и «его» хан демонстрировали, с одной стороны, противостояние сарайскому монарху, с другой — поддержку своему вассалу и союзнику Дмитрию Московскому, который к этому времени помирился и даже породнился с Дмитрием Суздальским.
Однако подобные действия были лишь незначительным внешним проявлением враждебности Мамая и Абдаллаха по отношению к Азиз-Шейху. Гораздо более важную работу Мамай вел скрытно: в течение 1365-1367 гг. его сторонникам в Сарае удалось переманить на сторону Мамая и Абдаллах-хана нескольких эмиров Азиз-Шейха (возможно, подкупив их при помощи русского серебра), которые составили против него заговор. В результате в 1367 г. сарайский хан был зарезан своими приближенными прямо в собственной постели. Впоследствии заговорщики стали распространять слухи, что Азиз-Шейх поплатился жизнью якобы за установление им «скверных обычаев», за которые его порицал влиятельный представитель мусульманского духовенства Сайид-Ата и которые хан пообещал отменить, но не сдержал обещания.[170] Однако после его смерти Сарай беспрепятственно был занят Абдаллахом и Мамаем, и это дает веские основания полагать, что покойный хан пал жертвой заговора, организованного бекляри-беком.
Таким образом, в 1367 г. Мамай сумел вторично возвести своего ставленника на трон в столице. При поддержке эмиров Поволжья и Крыма, а также с помощью русского серебра, поступавшего к нему в качестве «выхода», он мог позволить себе начать борьбу за дальнейшее объединение Золотой Орды, однако ему по-прежнему противостояли не менее энергичные противники, причем далеко не все из них были царевичи-Чингизиды. Напротив, большую опасность представляли такие же влиятельные эмиры, как и сам Мамай.
Одним из наиболее сильных и опасных противников Мамая за власть в Поволжье был Хаджи-Черкес, назначенный при Джанибеке даругой Хаджи-Тархана (Астрахани) и позднее объявивший себя здесь независимым правителем, начав чеканку монеты от собственного имени.[171] Он уже не первый год с тревогой наблюдал за тем, как Мамай укрепляет свое влияние в западном крыле Золотой Орды. Захват бекляри-беком Азова и укрепление связей с племенами Северного Кавказа заставили эмира-сепаратиста испытать серьезное беспокойство: ведь владения Мамая теперь вплотную приблизились к границам области Хаджи-Тархана. Когда же Мамай и Абдаллах во второй раз захватили Сарай, Хаджи-Черкес почувствовал себя обложенным практически со всех сторон и начал действовать.
Действия, предпринятые эмиром Хаджи-Тархана, свидетельствуют о его политическом опыте и стратегическом мышлении; впрочем, без этих качеств ему вряд ли удалось бы около 20 лет оставаться во главе крупного и стратегически важного региона — сначала в качестве ханского наместника, а затем и независимого эмира. Справедливо рассудив, что основные союзники и военные ресурсы Мамая сосредоточены в Крыму, Хаджи-Черкес решил нанести удар в самое сердце владений бекляри-бека. Он провозгласил ханом некоего Улджай-Тимура, потомка Туга-Тимура, тринадцатого сына Джучи,[172] и вместе с ним двинулся в Поволжье.
В результате повторилась ситуация, с которой Мамай и Абдаллах столкнулись при своем предыдущем захвате Сарая, когда бекляри-беку пришлось оставить столицу и отправиться на запад своих владений, чтобы противостоять Литве. Теперь же, узнав, что в Крыму, откуда он черпал свои основные силы, начался мятеж, Мамай поспешил с частью войск подавлять его. Таким образом, он вновь с легкостью бросил «своего» хана на произвол судьбы и отправился наводить порядок в собственных владениях, которые значили для него гораздо больше, нежели судьба золотоордынского престола.
Улджай-Тимур и Хаджи-Черкес без труда выбили Абдал-лаха из столицы, где Улджай-Тимур был торжественно провозглашен ханом.[173] Таким образом, второе (и, как оказалось, последнее) правление Абдаллах-хана в Сарае продолжалось всего лишь несколько месяцев 1367 г. По-видимому, столичные аристократы вновь остались верны своему законному хану из дома Бату: хотя они и не оказали серьезного сопротивления Хаджи-Черкесу и Улджай-Тимуру, они все же сумели вторично спасти Абдаллаха и вывезти его во владения Мамая.
Впрочем, и Улджай-Тимур не задержался на сарайском троне. Мамай, справившись с волнениями в Крыму, решил отомстить Хаджи-Черкесу и двинулся на Хаджи-Тархан. Хаджчи-Черкес (как и сам Мамай незадолго до этого) оставил своего ставленника и отправился на защиту собственного удела. Хаджи-Тархан ему удалось отстоять, но Сарай для его ставленника был потерян: на город обрушился Хасан из рода Шибана (племянник хана Мир-Пулада) и выбил оттуда Улджай-Тимура, имя которого после 1368 г. не встречается в источниках или на монетах.[174] Согласно арабскому автору Ибн Халдуну, он был убит Мамаем.[175] Однако и Хасан пробыл на сарайском троне не более года: в 1369 г. его вытеснили из Сарая сторонники Мамая, и о нем также не имеется упоминаний в источниках.[176]
В это время Мамай, вероятно, как никогда, был близок к тому, чтобы покончить со смутой и многовластием в Белой Орде. Основные претенденты на трон были уничтожены, а другие царевичи не решались предъявлять права на ханский трон, опасаясь и могущественного бекляри-бека, и других царевичей или эмиров, которые могли напасть на их собственные владения, пока тот или иной претендент пытался бы захватить Сарай. Однако и Мамай не смог в полной мере насладиться своим триумфом: как раз в это время умер его ставленник хан Абдаллах. В результате в течение 1369-1371 гг. в столице не было хана — уникальный случай в период «Великой замятии»![177]
ГЛАВА ПЯТАЯ.
В ПЛАМЕНИ СМУТ
О царствовании Тулунбек-ханум и о том, как Мамай занял Сарай в третий раз и получил особый титул
Найти нового хана не составляло проблемы: как мы помним, в ставке Мамая находилось семейство потомков Узбек-хана, среди которых было и несколько царевичей, формально имевших все права на трон. Мамай решил провозгласить новым ханом Золотой Орды одного из них — Мухаммада (вероятно — внука Тинибека б. Узбека). Новый хан тут же утвердил Мамая в должности бекляри-бека — уже в третий раз за его карьеру.[178] Единственным досадным обстоятельством был возраст нового монарха: ему было всего восемь лет,[179] и Мамай опасался, что многие эмиры откажутся повиноваться ребенку, заподозрив (и не без оснований!), что он, бекляри-бек, прикрываясь именем юного хана, сосредоточит всю полноту власти в собственных руках.
Чтобы не выпускать из-под контроля Сарай, Мамай пошел на беспрецедентный шаг: провозгласил в столице монархом собственную супругу — Тулунбек-ханум, дочь Бердибек-хана, который, невзирая на все его отрицательные качества и поступки, все же оставался последним легитимным ханом на троне Золотой Орды, получившим власть по наследству.[180] Монеты с именем новой ханши в 773 г. х. (1371/1372 г.) чеканились в Сарае и, как полагают некоторые авторы, в Мохше, где местный эмир Тагай, ранее признававший власть Абдаллаха, остался верен дому Бату и в лице супруги Мамая.[181]
Сам Мамай в это время начал готовить золотоордынское население к признанию своего юного ставленника хана Мухаммада. Сначала, в 1370 г., он начал чеканку монет с именем нового хана в собственной ставке, в Орде. А некоторое время спустя, в том же году, он предпринял решительные действия по возвращению под власть потомков Бату одного из самых важных регионов Поволжья — Булгарии. Мамай отдал приказ Дмитрию Суздальскому и Нижегородскому, чьи владения были ближе всех к Булгарии, выступить в поход против местного правителя Асана, поставленного здесь Азиз-Шейхом. Поход оказался удачным: Асан не обладал решительностью и авантюризмом своего предшественника Пулад-Тимура, а потому практически без сопротивления согласился признать власть Мухаммад-хана и Мамая.[182] Вскоре после этого, в 1371 или начале 1372 г., Мамай торжественно возвел «своего» хана на трон в Сарае.[183]
Вероятно, именно в это время произошли изменения и в статусе самого Мамая. В ярлыке, который Мухаммад-хан в 1379 г. выдал русскому митрополиту Михаилу, присутствует строка: «Бесмертного бога силою и величьством из дед и прадед. Тюляково слово Мамаевою дядиною мыслию…».[184]Слово «дядиною», неоднократно привлекавшее внимание исследователей, свидетельствует о том, что Мамай помимо должности бекляри-бека обладал также и титулом «титям», который в монгольский имперской традиции даровался крупным чиновникам.[185] По всей видимости, этот титул должен был подчеркнуть заслуги Мамая в укреплении ханской власти и управлении государством. Любопытно отметить, что этот титул созвучен и с титулом titanus (lo Titano) — так итальянские торговцы называли ордынских наместников в Крыму: по-видимому, он мог отражать и статус Мамая на полуострове.[186] Родовые владения Мамая были превращены в суюргал, т. е. родовое наследственное владение, обладатель которого освобождался от уплаты налогов и имел право самостоятельно (без вмешательста ханских судей) судить местное население.[187]
Однако, несмотря на определенные успехи по объединению ордынских владений, удобный момент для окончательного восстановления единовластия в Золотой Орде оказался упущен.[188] Пока Мамай «приучал» западные области государства к Мухаммад-хану, в восточных степях набирал силу правитель левого крыла — Урус-хан, потомок Туга-Тимура, вступивший на трон Синей Орды в 1368 г. и за несколько лет сумевший сосредоточить в своих руках всю полноту власти над улусом, который до этого едва ли не десятилетие сотрясали междоусобицы.[189]
О том, как Мамай и Мухаммад-хан боролись с Урус-ханом, а победа досталась потомкам Шибана
Урус-хан двинулся в Поволжье во главе многочисленных войск из восточных улусов и сравнительно легко выбил Мухаммад-хана из Сарая.[190] В источниках не сообщается, находился ли в это время в столице сам Мамай. Не исключено, что он в очередной раз оставил Сарай и сосредоточился на управлении своими западными владениями, которые по-прежнему находились под угрозой литовского вторжения. Как бы то ни было, в 1372 г. Мамай уже в третий раз лишился контроля над столицей. Впрочем, и на этот раз он не спешил с нанесением ответного удара, понимая, что Урус-хану придется столкнуться еще не с одним соперником в борьбе за власть.[191]
Так и получилось: пришелец из Синей Орды, укрепившись в Сарае, решил подчинить себе Хаджи-Тархан, в поход на который выступил в 1373 г., однако потерпел поражение от Хаджи-Черкеса. Его отсутствием в Сарае немедленно воспользовался Ильбек, брат Мир-Пулад-хана, правитель Улуса Шибана, с налета захвативший столицу.[192] Урус-хан не мог предотвратить потерю столицы, поскольку как раз в это время в его собственных владениях, в Синей Орде, началась очередная смута: Токтамыш-оглан, троюродный брат Урус-хана, воспользовался его отсутствием и предъявил права на ханский трон. Урусу пришлось срочно возвращаться и подавлять мятеж.[193]
Ильбек, впрочем, тоже недолго продержался в столице. Скорее всего, это было связано с тем, что его силы не были слишком велики — ведь часть войск ему пришлось оставить для защиты собственного улуса, где он оставил своим заместителем племянника, Араб-шаха б. Мир-Пулада. Поэтому когда Мамай и Мухаммад-хан в 1374 г. напали на Ильбека, они сумели сравнительно легко разгромить его, а сам он, вероятно, погиб, поскольку больше сведений о нем в источниках не содержится.
На этот раз Мухаммад-хан пребывал в Сарае совсем недолго — причиной тому в очередной раз оказалось несоответствие между размерами владений, контролировавшихся Мамаем, и имевшимися у него силами. Узнав, что бекляри-бек находится в Поволжье, литовские князья в союзе с валахами совершили нападение на западные границы его владений и нанесли поражение одному из военачальников Мамая — эмиру Тимуру.[194] Бекляри-беку в очередной раз пришлось отправляться на запад, чтобы противостоять литовскому вторжению. Западные рубежи он сумел защитить, а Сарай потерял: Урус-хан, подавивший мятеж Токтамыша, вернулся в Поволжье и вновь выбил Мухаммад-хана из столицы. При не вполне ясных обстоятельствах Мухаммад-хану и Мамаю-удалось на короткое время захватить Сарай годом позже, в 777 г. х. (1375/1376 г., этим годом датируются последние сарайские монеты Мухаммада), однако в том же году они утратили столицу — и, кажется, на этот раз окончательно.[195]
При таком неудачном стечении обстоятельств Мамая утешало лишь одно: он контролировал практически все области к югу и к северу от Сарая, тогда как под властью противостоявших ему ханов находились лишь сама столица и ее округа. Большой удачей для Мамая стало то, что в 1375 г. умер (или был убит) давний недруг Хаджи-Черкес, и к власти в Хаджи-Тархане пришел эмир Салчи, который был сыном эмира Амата б. Исы-гургена и дочери хана Джанибека, приходясь, таким образом, близким родственником потомкам Бату.[196] Поэтому неудивительно, что новый астраханский правитель предпочел признать своим повелителем не чужака из Сарая, а «своего» Мухаммад-хана, монеты с именем которого чеканил до конца своего правления в Хаджи-Тархане в 782 г. х. (1380/1381 г.).[197]
А вскоре и грозный Урус-хан вынужден был навсегда покинуть Поволжье. Токтамыш-оглан, который после подавления его мятежа бежал к Тимуру, эмиру Мавераннахра (Железному Хромцу), не смирился с поражением и вскоре вновь начал готовиться к выступлению против Уруса. Союз Токтамыша с правителем Чагатайского улуса не сулил Урусу ничего хорошего, да и значительная часть эмиров Синей Орды, недовольных властностью хана, поддерживала претендента на трон. Урус-хан был вынужден распрощаться с мыслью об объединении всей Золотой Орды под своей властью, чтобы сохранить хотя бы то, что имеет. Поэтому на рубеже 1375-1376 гг. он окончательно покинул Поволжье и вернулся в Синюю Орду.[198] До самой смерти, последовавшей в 1377 или 1378 г., ему удавалось успешно противостоять и козням Токтамыша, и даже натиску Тимура, который в то время еще не обладал могуществом, которое обрел в 1380-1390-е гг.[199]
Однако эти благоприятные обстоятельства все же не позволили Мамаю сохранить контроль над Средним Поволжьем, который он утратил уже в 1376 г.
Трон в Сарае, опустевший после ухода Уруса, тут же занял Каганбек, сын Ильбека. У этого хана было больше возможностей для укрепления власти: Улус Шибана в это время находился под властью его двоюродного брата Арабшаха, поэтому новый монарх мог всецело сосредоточиться на упрочении своей власти в Поволжье.[200] Он воспользовался тем, что русские князья вскоре после бесславной утраты Мамаем Сарая отказались повиноваться его ставленнику Мухаммад-хану, и решил восстановить власть сарайских ханов над русскими улусами. Правители Северо-Восточной Руси, не желавшие быть между двух огней, решили признать власть менее могущественного сарайского властителя, которому, вероятно, можно было платить меньший «выход». Воспользовавшись благоприятным стечением обстоятельств, Каганбек решил подчинить своей власти Волжскую Булгарию. По его приказу войска Московского и Суздальско-Нижегородского княжеств в 1376 г. выступили в поход против уже знакомого им эмира Асана, и тот после незначительного сопротивления вновь сменил сюзерена: в Булгаре были посажены даруга и таможенник хана Каганбека.[201]
Положение Мамая, рассорившегося с русскими князьями, а теперь еще и потерявшего контроль над столь важным регионом, как Волжская Булгария, оказалось совсем незавидным. Однако вскоре у него появился шанс хотя бы отомстить русским князьям.
Каганбеку стало известно, что москвичи и нижегородцы, выполняя его повеление, не только подчинили Булгар своему новому сюзерену, но и себя не обидели — взяли с эмира Асана немалую контрибуцию, да еще и хорошенько пограбили город. Разгневанный поведением своих вассалов, Каганбек решил их наказать. Однако для похода против русских были нужны войска, а хан не рискнул оставлять без защиты недавно обретенную столицу. Поэтому он обратился за помощью к своему двоюродному брату Арабшаху, который с готовностью откликнулся на его призыв, надеясь захватить на Руси богатую добычу, и пришел во главе войск в Поволжье.[202]
Суздальско-нижегородский князь, получив вести о походе ордынцев, выслал против Арабшаха войска, которые стали лагерем на берегу реки Пьяны и приготовились к обороне. Однако, прежде чем Арабшах успел приблизиться к ним, мордовские князья, сохранявшие лояльность потомкам Бату,[203] сумели провести через тайные броды войска Мамая, которые внезапно обрушились на суздальские войска, не ожидавшие нападения с этой стороны. В кровопролитной сече, а затем и при бегстве множество суздальцев погибло; среди убитых оказались даже предводители войска — князья Иван Дмитриевич (сын суздальско-нижегородского князя) и Семен Михайлович. Разгромив русские войска, отряды Мамая обрушились на оставшийся без защиты Нижний Новгород, разграбили его и сожгли.[204]
Этот рейд позволил Мамаю бы отчасти восстановить пошатнувшийся авторитет. Кроме того, его обнадеживали и последовавшие вскоре события в Сарае. Шибанидский царевич Арабшах, у которого воины Мамая столь бесцеремонно перехватили победу на Пьяне, не пожелал смириться с мыслью о том, что так и не станет обладателем русской добычи. Поэтому вскоре после битвы на Пьяне он совершил успешный набег на границы Нижегородского княжества по р. Суре, где разграбил и сжег практически все поселения. Несколько позднее последовал еще один набег — на этот раз на Рязанское княжество: Арабшах не только захватил немало добычи и пленников, но и взял столицу княжества Переяславль-Рязанский, при защите которого сам великий князь Олег Иванович был ранен и едва успел спастись бегством. После таких замечательных успехов Арабшах стал очень популярен и в войсках, и в Сарае. Это позволило ему в конце того же 1377 г. без особого труда занять трон, свергнув своего двоюродного брата Каганбека, столь опрометчиво призвавшего его в Поволжье.[205]
Мамай ожидал, что приход Арабшаха к власти вызовет новый виток смут, но ошибся. На этот раз к власти в столице пришел не только властный монарх, но и способный военачальник, который не замедлил продемонстрировать свои полководческие таланты. Вскоре после его воцарения, зимой 1377/1378 г., русские князья, вновь признавшие власть Сарая после опустошительных набегов Арабшаха, совершили по его приказу поход на мордву, решая сразу две задачи: помогли сарайскому хану подчинить себе эти области и отомстили мордовским князьям за поддержку войск Мамая в битве на Пьяне.[206] А в 1378 г. сам Арабшах внезапным ударом разгромил Тагая, наместника Мохши, который погиб в бою. Так последний из поволжских регионов, признававший власть Мамая и ханов из дома Бату, был подчинен Сараю.[207]
Мамай, за короткое время утративший несколько важных в стратегическом отношении областей западного крыла Золотой Орды, оказался в весьма затруднительном положении. От окончательного краха его могло спасти только одно — союз с иностранными правителями. К счастью, бекляри-бек оказался не только опытным политиком, полководцем и интриганом, но и неплохим дипломатом, благодаря чему ему в течение ряда лет удавалось поддерживать авторитет Золотой Орды на международной арене.
ГЛАВА ШЕСТАЯ.
ВОЙНА, ДИПЛОМАТИЯ, ТОРГОВЛЯ
О том, как Мамай восстанавливал союз Золотой Орды и Египта
Мамай прекрасно понимал, что прочность его положения зависит не только от контроля над ключевыми регионами Золотой Орды и многочисленной армии, но и от международного признания. Поэтому прежде всего он решил восстановить дружеские связи с султанатом мамлюков в Египте.
Почему Мамай начал свою дипломатическую деятельность именно с Египта? Надо полагать, что главную роль сыграло то, что египетские султаны уже в течение целого века являлись главными союзниками Золотой Орды в борьбе с державой Хулагуидов в Иране. Правда, практическая польза в этом союзе отпала уже задолго до прихода Мамая к власти: в середине 1330-х гг. государство Хулагуидов распалось в результате смут и перестало представлять военную угрозу для Орды и Египта. Тем не менее правители обеих держав продолжали поддерживать отношения хотя бы с целью укрепления собственного международного престижа. Кроме того, вступая в переписку с египетскими султанами, Мамай тем самым также демонстрировал преемственность в политике от прежних золотоордынских ханов из дома Бату.
Поделиться книгой: