Помоги проекту - поделись книгой:
«В генеральном каталоге библиотеки им. Ленина я посмотрел карточки на «Альбанов». Оказывается, кроме В. И. Альбанова было еще трое Альбановых-авторов:
Альбанов Александр Иванович был учителем хорового пения в Астраханской гимназии, в 1877 году выпустил книжку-букварь об основах музыки.
Альбанов А. Л. выпустил в 1926 году в Новосибирске брошюру о болезнях лошадей.
Альбанов Д. В. в 1936–1937 годах писал о Кара-Колпакии…
Я подозреваю, что письма были уничтожены не Альбановым, а теми, у кого они оказались после него. А вот почему — это другой вопрос…»
Тем временем на мое письмо наконец откликнулась Татьяна Ильинична Баженова из Красноярского госархива:
«Получив Вашу книгу, я была глубоко тронута Вашим вниманием и теми добрыми словами, что написаны в мой адрес. Работаю в читальном зале крайгосархива около 5 лет. Документ об Альбанове нашла чисто случайно. Теперь меня не покидает надежда обнаружить что-либо еще. Зная, с каким нетерпением Вы ждете сведений об Альбановых, я хочу преподнести Вам два небольших сюрприза. На днях Центральный ЗАГС города на мой запрос ответил следующее: «Альбанова Анастасия Степановна умерла в г. Красноярске 1 октября 1933 года, 78 лет от роду. Жила по адресу: Перенсона, 11». А вчера, листая документы фонда Енисейского губернского по воинской повинности присутствия, нашла в списке служащих Управления постройки и эксплуатации Ачинск-Минусинской железной дороги от 3 сентября 1919 года Альбанову Людмилу Ивановну, 1886 года рождения, конторщицу».
Но абсолютно точно известно, что Людмила Ивановна родилась в Уфе в 1880 году. Скорее всего, в красноярском документе неясное прочтение «нуля», который нетрудно спутать с «шестеркой». Или Людмила Ивановна, будучи незамужней, намеренно уменьшила свой возраст?
Я еще раз заглядываю в фотокопию метрической книги Градо-Уфимской Скорбященской церкви Богоугодных заведений, подаренную мне В.3. Кузьминой: все правильно — 28 апреля 1880 года, и случайно обращаю внимание, что записанные в книге выше ее и Валериана Ивановича младенцы — подкидыши. В первом случае: Николай, подкинутый, родители неизвестны, во втором: Алексей — подкинутый, родители неизвестны…
Не успел я ответить на это письмо, как получил от Татьяны Ильиничны второе:
«Вчера позвонила в музей Подпориной. Как ожидала, в фондах у них книги или рукописи В. И. Альбанова нет. Адрес Андер узнала через крайсправку. Оказались соседями. Обе живем в северо-западном районе. Ее адрес: ул. Юшкова, 38а, кв. 37, год рождения — 1903.
В пятницу после работы — сразу к ней. Очень удачно, застала дома. Живет одна. Встретила приветливо, охотно рассказывала о Варваре Ивановне Альбановой, еще охотнее — о себе. Варвара Ивановна, по ее словам, умерла у нее на руках. Она же первая открыла сундучок. Так сказала Андер. В сундучке лежали только носильные вещи. Андер была знакома с Альбановой лет двадцать, работала с ней десять лет. У нее была одна фотография Варвары Ивановны, которую забрал Яцковский. Яцковский ходил к дому, где жила Варвара Ивановна, и фотографировал его. Сейчас на этом месте «Енисейнефтегазразведка».
Варвара Ивановна последние три года тяжело болела. Надежда Григорьевна Иванова бывала в это время редко, так как у нее болел муж. И Анна Лаврентьевна утверждает, что Варвара Ивановна не любила о себе и о своей семье говорить. Теперь о главном. О книге-рукописи Андер помнит, что видела рисунки на белой плотной бумаге, большие — и только. Рассказала, что Варвара Ивановна однажды подарила ей книгу, там был портрет В. И. Альбанова. Это было незадолго до ее смерти. Книгу взял почитать зять Андер и увез в Норильск, оттуда переехал в Ригу. Он уже умер, умерла и дочь Андер (здесь, как я поняла).
Кто взял сундучок, не помнит. Дала адрес (приблизительный) Лукашевской Валентины Григорьевны. Сказала, что швейная машинка у нее. В воскресенье понаведаюсь к ней, может, она знает нынешнего владельца сундучка.
Поинтересовалась я и о паспорте В. И. Альбановой (ведь там биографические данные и фотография), и оказалось, что Андер отнесла его в Центральный райсобес, получив взамен двадцать рублей на похороны… 27.09.81.
Хорошо, что не отправила письмо, дописываю радостное. Нашелся сундучок и швейная машинка. Вчера, уже под вечер, зашла я к Лукашевской. Встретила она неплохо и подтвердила, что машинка у нее. Обещала достать и показать в следующий мой приход. Она же подсказала адрес соседей Варвары Ивановны — Королевых. Те живут в доме, где небольшой магазин около центрального рынка. Я тут же, хоть и было уже около девяти вечера, темно, помчалась. И тут меня ожидало везенье. Войдя в квартиру, я тут же увидела в уголке за дверью сундучок. Агриппина Тимофеевна подтвердила, что это альбановский, который они подобрали пустым, вынесенным из комнаты Варвары Ивановны в смежный коридор. Перед уходом я не выдержала и подошла посмотреть его поближе. Окован железом, весьма объемист, с внутренним замком. Королевы обещали отдать его, если будет нужно.
Такие вот дела. Жду Вашего ответа.
Заходила сегодня к Надежде Григорьевне Ивановой, спросила ее, была ли озаглавлена и подписана та книга, которую она видела и читала? Но она не помнит. Вам посылает большой привет. Я — тоже».
Почти следом я получил еще одно письмо от Татьяны Ильиничны:
«Надежда Григорьевна вспомнила фамилию женщины, которая в свое время перевезла Варвару Ивановну к себе на ул. Мира, 38 уже после смерти матери. Это — Судьина Клавдия Федоровна, раньше работала фельдшером. Прихожу домой, открываю телефонный справочник и смотрю, нет ли Судьиных. Есть. Звоню и спрашиваю о Клавдии Федоровне. Да, она их родственница и живет сейчас в Перми. Обещали дать ее адрес… (Судьина Клавдия Федоровна? Боже мой, уж не мифическая ли это невеста Валериана Ивановича? Ведь Воробьев писал, — а память у него поразительнейшая, — что звали ее Клавдией… —
Не сын ли это инспектора народных училищ Алексея Петровича Альбанова? Да, старшего его сына звали Николаем, родился в 1891 году. В 1941 году ему было 50 лет. В народное ополчение вполне мог попасть. Впрочем, и в регулярную армию. Не к нему ли в Петербург переехала мать В. И. Альбанова, когда он учился в мореходных классах?
Через неделю в моем почтовом ящике лежало еще одно письмо от Татьяны Ильиничны: «Сообщаю Вам адреса двух сестер, которые, как мне сказали, были хорошо знакомы с Варварой Ивановной в 1920–1930 годы:
614900, Пермь, ул. маршала Рыбалко, д. 41, кв. 24. Судьина Клавдия Федоровна. Она была даже дружна с Варварой Ивановной, ей сейчас за 80.
668854, Тувинская АССР, пос. Ак-Довурак, ул. Центральная, д. 12, кв. 24. Судьина Нина Федоровна, она помоложе.
По рассказам их племянника, Судьины жили в 1919 году в том же доме, где жила Варвара Ивановна.
Я уже им написала. Напишите и Вы».
Я тут же написал по обоим адресам.
И опять было письмо от Т. И. Баженовой:
«Теперь уже в нашем архиве нашла два документа о матери В. И. Альбанова. Посмотреть фонд Енисейского губернского отдела собеса навела меня запись ЗАГСа о том, что она пенсионерка. И вот удача: в протоколе № 3 от 2 февраля 1922 года значится: «Альбановой А. (впадшей в нужду), за отсутствием лампочек, отказать».
Теперь о Варваре Ивановне. В списке Дома младенца № 1 от 15.09.26 указано ее социальное происхождение: дворянка. Этого в списке за 1923 год указано не было».
Любопытно: дед был священником, все родственники были священниками, а она вдруг — дворянка! По выслуге лет перешедший в гражданскую службу отец был пожалован дворянством?..
Ни из Перми, ни из Тувинской АССР по-прежнему ничего нет. Невесту В. И. Альбанова, по утверждению Всеволода Ивановича Воробьева, звали Клавдией. Неужели простое совпадение?..
«Хочу порадовать, — сообщала в очередном письме Т. И. Баженова. — В документах архивного фонда технико-судоходного надзора на р. Енисей периода 1906–1907 годов в отчете за 1905 год экспедиции енисейских речных судов в низовья Енисея за грузами для железной дороги нашла листок, озаглавленный так: «Список старших служащих команды парохода «Обь». Под номером 2 читаю: «Помощник командира Валериан Иванович Альбанов, год рождения 26 мая 1882 года, состоит на службе с 21 апреля 1905 года». Это подтверждает, что Вы, а не Визе, правы в определении даты рождения В. И. Альбанова.
Михаил Андреевич! Сундучок Альбановых уже стоит у нас в архиве. Агриппина Тимофеевна Королева отдала его бесплатно, спасибо ей. Напишите, как действовать дальше. Я внимательно его осмотрела, в одном месте когда-то была надпись чернилами. Все стерлось, смылось, прочесть не смогла.
Здесь же, в Красноярске, у племянницы Андер нашлась книга, которую хранила Варвара Ивановна. Называется «Подвиг штурмана Альбанова» с автографом Болотникова, который прислал книгу в декабре 1954 года. Она тоже временно у меня…»
Значит, у Андер действительно была книга, а не рукопись. И все же книги, к счастью, не горят. И искать в Риге, как предполагает В. А. Троицкий, у родственников Лидер, нет никакого смысла.
Следом я получил письмо из Красноярского краевого краеведческого музея:
«Уважаемый Михаил Андреевич! Красноярский краеведческий музей постоянно комплектует материалы по истории Енисейского пароходства и очень заинтересовался материалами, связанными с В. И. Альбановым. В Красноярске хранится сундук, принадлежавший семье Альбановых, который мы хотели бы приобрести для краевого музея. От работника госархива Баженовой Г. И. мы узнали, что Вы тоже интересуетесь этим экспонатом. Нами выявлены некоторые материалы, касающиеся Альбанова В. И., которые в ближайшем будущем будут представлены в экспозиции и, разумеется, вещественный экспонат был бы очень кстати.
Мы убедительно просим Вас оставить эту реликвию в Красноярске, которая останется на вечное хранение в фондах нашего музея. Просим сообщить свой ответ как можно скорее.
Заранее благодарим Вас. Директор краевого краеведческого музея В. М. Ярошевская».
Владилен Александрович Троицкий настаивал на том, чтобы походный сундучок В. И. Альбанова был переправлен на гидрографическое судно «Валериан Альбанов», я же считал, что судно — не слишком надежное место, и дал согласие, чтобы сундучок остался в Красноярске.
Окончательно убедившись на материалах уфимских и красноярских изысканий, что время и место рождения В. И. Альбанова установлены точно, Сергей Владимирович Попов писал мне:
«Воронежцы все-таки собираются отмечать 100-летие В. И. Альбанова в 1981 году. Кстати, они по-прежнему считают его своим земляком. Но это уже несущественно. Он — наш общий, человек большого мужества, наш русский Нансен и Амундсен, с судьбой типично русской. В Норвегии, Англии его ждала бы всемирная слава, а у нас в России — по клочкам собираем его жизнеописание. И за последнее — низкий поклон Вам…»
Письмо это было для меня немым укором, что я, может, на середине вдруг прервал поиск…
Зимой 1981 года в Башкирское книжное издательство из Москвы неожиданно пришло следующее письмо:
«Вашим издательством выпущена книга Михаила Иванова «Не унесу я радости земной…». В ней есть очерк о Валериане Альбанове. Я совершенно случайно нашел один документ, который может представить интерес для автора. К сожалению, я не знаю его адреса. Поэтому прошу Вас не отказать в содействии и сообщить адрес Михаила Чванова. К. Полосов».
Я тут же написал К. Полосову. Надо ли объяснять, с каким нетерпением я ждал ответа.
И вот наконец: «Совершенно случайно я нашел записку или письмо (не знаю, как лучше назвать), которое, может быть, имеет отношение к разгадке тайны штурмана Альбанова — героя одного из Ваших очерков.
Дело обстояло так. Много лег назад я купил первое издание дневника Альбанова «На юг, к Земле Франца-Иосифа», выпущенное в 1917 году (ныне весьма редкое), пролистал книгу невнимательно, поставил на полку и, честно говоря, о ней забыл.
Недавно, роясь в букинистическом магазине, натолкнулся на Ваш сборник и невольно зачитался. Придя домой, вспомнил о дневнике Альбанова, начал перечитывать и нашел между страниц негатив размером 6×9. Сначала решил, что это закладка, но на просвет заметил какой-то текст.
Из простого любопытства решил сделать отпечаток и, хотя негатив оказался некачественным, мне это удалось. Показал негатив знакомому фотолюбителю, и он заявил, что это, видимо, от кассет типа «Агфа» или «Кодак», которые употреблялись в 20-е и в начале 30-х годов: в каждой было 12 таких пленок, и они заменялись выдергиванием бумажек.
Это оказалась записка Альбанова к Л. Брейтфусу, автору предисловия к его дневнику. Вот ее текст: «Г-н Брейтфус. Сообщаю Вам, что Георгий Львович вручил мне на шхуне жестяную банку с почтой. В Архангельске я вскрыл банку и пакет отправил М. Е. Жданко. С уважением В. Альбанов».
Я совершенно некомпетентен в истории экспедиции Брусилова и потому Вам лучше судить о смысле этой записки. Пересылаю ее Вам и надеюсь, что она может пригодиться в дальнейших изысканиях. Пожалуй, это все, что я могу сообщить Вам по этому вопросу. К. Полосов. Москва».
К. Полосов даже не подозревал, какой важной была эта записка, хотя она только еще больше запутывала загадку. Значит, Альбанов все-таки донес почту до земли?
Вскоре я получил письмо от Д. А. Алексеева:
«Передо мной лежит интересный документ — записка штурмана Альбанова… Край записки оборван. Не исключено, что это обрывок письма, отправленного из Ревеля, где Альбанов жил некоторое время. Негатив (не саму записку) обнаружил совершенно случайно К. Полосов и переслал мне через редакцию «Вокруг света». Никаких других подробностей он сообщить не может.
А теперь о записке, почерк альбановский. Что можно предположить? Видимо, Брейтфус запрашивал о письмах. Гидрографическое управление осаждали родственники членов экипажа «Св. Анны» с вопросами о судьбе их близких. Управление отсылало их к Альбанову.
Письма он уничтожил. Это вполне естественно. На его месте, я думаю, поступил так бы каждый: все-таки это лучше, чем оправдываться потом всю жизнь. 1,5 кг писем! Это такая бомба! Разошли письма родственникам — пожалуй, дойдет и до следствия. Как это было в экспедиции Седова: допрашивали Линника и Пустошного относительного смерти Седова… В пакете, мы знаем, были только рапорт и «Выписка…», и — все. И никаких писем!»
Я еще раз перечитал письмо. Почему К. Полосов переслал записку Альбанова не мне, а Алексееву? Впрочем, наверное, потому, что Д. Алексеев тоже занимался судьбой «Св. Анны», но живет ближе, чем я, в Москве… В это время я уже занимался и поисками пропавшего в 1937 году при перелете из СССР в США через Северный полюс С. А. Леваневского, и в этом поиске наши пути с Д. А. Алексеевым неожиданно опять пересеклись, но обо всем этом, как и о некоторых сомнениях, связанных с письмом К. Полосова, позже, может быть, в следующей книге, где я попытаюсь рассказать о поиске С. А. Леваневского…
В те же дни я собирался лететь в Охотск, в сравнительном недалеке от которого, в сторону Магадана, лежал в горах обнаруженный вертолетчиками старый самолет, один из четырех моторов которого, вытаявший из снега, был выпуска 1937 года.
За день, как мне улететь в Охотск, позвонил из Красноярска некто Закриничный Владимир Куприянович. Дома была жена. Сказал ей, что у него есть нечто очень важное об Альбанове. Сколько она ни допытывалась о деталях, был непреклонен: «Только в личном разговоре». Я несколько раз пытался связаться с ним: звонил из Уфы перед самым отлетом — телефон молчал, из аэропорта Иркутска — телефон молчал, написал ему из Хабаровска. Вернувшись через месяц домой, ответа не получил. И вот сегодня ночью он неожиданно позвонил, но говорил загадочно, кругами, и так ничего и не сказал.
У меня уже было такое. Писал мне некто Ф. из Москвы загадочные письма, я специально поехал к нему, оказалось, психически больной…
Может, нечто подобное и в этом случае? Но все равно сверлила мысль: а вдруг?
Из Перми и из Тувинской АССР по-прежнему ничего не было. Поиски С. А. Леваневского отбирали у меня все больше и больше времени, не говоря уже о других делах, которые я тогда считал не то чтобы более важными, а более неотложными, что ли, и я попросил заняться и этой нитью поиска неутомимую В.3. Кузьмину…
И вот, наконец, ей письмо из Тувы, от младшей сестры Клавдии Федоровны Судьиной, Нины Федоровны:
«Вы спрашиваете о штурмане Альбанове Валериане Ивановиче. Опишу вкратце, что помню. Жили мы в Красноярске, на ул. Перенсона, 11. Нас было три сестры: Клавдия Федоровна, Нина Ф. и Фаина Ф. В этой же усадьбе рядом жили гражданка Альбанова Варвара Ивановна и ее мать Анастасия. Варвара Ивановна работала в детприюте с маленькими детьми воспитательницей. Клавдия Федоровна работала в больнице скорой помощи. Летом В. И. Альбанова уезжала с детьми на дачу. Клавдия Федоровна тоже — в должности врача. Затем, в каком году я не помню, наша семья из трех сестер переехала на другую квартиру, кажется, на ул. Советскую, 32. Я тогда училась в пятом классе. Я порой посещала мать Варвары Ивановны, Анастасию, забыла по отчеству, я звала ее бабой Настей.
Однажды летом, не помню в каком году, приехал сын Анастасии Альбанов Валериан Иванович, погостил всего 2 дня, очень спешил, командировка, очевидно, была срочная. Я его мельком видела, был одет по-флотски. Встретила я его у порога, очень торопился, кашлял. Мать провожала, плакала. Я побыла с ней минут пятнадцать. Варвара Ивановна была на работе. Через 3 месяца умерла Анастасия. Клава предложила Варваре Ивановне переехать к нам на Советскую, 32.
Жили вместе года четыре, наверное. Затем Клава вышла замуж за Бершадского, и они уехали в Пермь. Сестра Фая умерла, я жила в Краснотуринске, узнала по газете «Красноярский рабочий» о кончине сестры. Я больше в Красноярск не приезжала, пошли мои трудовые дни по селам и городам, и не знала, что Варвара Ивановна умерла и ее брат Альбанов В. И. Сестра у них была, но мы о ней ничего не знаем, где она работала, когда умерла, разговоров не было.
Прошло много лет, и житейские судьбы наши позабылись, письмами не переписывались. Вот и вся неточная история семьи Альбановых, очень жаль, но подробностей не знаю».
Я снова и снова перечитывал письмо. В нем было больше загадок, чем отгадок.
«В этой же усадьбе рядом жили гр-ка Альбанова Варвара Ивановна и ее мать Анастасия…»
Все совпадает: по воспоминаниям Воробьева, мифическая невеста В. И. Альбанова, Клавдия, жила как раз напротив Альбановых, то есть ею могла быть Клавдия Федоровна.
«Мать В. И. Альбанова умерла через три месяца после появления Альбанова…» Умерла она, как известно, в 1933 году. Получается, что В. И. Альбанов, уже «мертвый», появлялся у матери в 1833 или в 1932 году? Где-то жил до этого, может, под чужой фамилией?
Скорее всего, Нина Федоровна путала. Прошло столько лет, немудрено. А вдруг?
Я попросил Валентину Зиновьевну еще раз написать в Туву, как и в Пермь, где по-прежнему молчала Клавдия Федоровна. Ждать пришлось почти три месяца. И вот наконец письмо, опять из Тувы:
«Здравствуйте, Валентина Зиновьевна! Вкратце отвечаю на Ваши вопросы. Да, в 1925 году Альбанова бабушка Анастасия была еще жива. Она умерла, я думаю, наверное, года через три, в 1928 году. Как только бабушка Анастасия умерла, Варвара Ивановна переехала к Клавдии Федоровне на ул. Советскую, 32. По первому мужу фамилия Клавдии Федоровны была Никифорова. Жизнь ее не сложилась, похороны ребенка, неудача с мужем. И много других препятствий, медицинский институт не закончила. Я помню, в 1930 году Клава заболела брюшным тифом, произошел большой перерыв, притом был голодный год. Варвара Ивановна все время ухаживала. Через два месяца Клава поправилась. Заболела Варвара Ивановна. Свирепствовал сыпной тиф. Клава ухаживала, лечила, так вот спасали друг друга. А вот брата Валериана Ивановича потеряли бесследно, как уехал из Красноярска, так в воду канул. Ждали писем, не было. У меня сложилось такое впечатление, что Валериан Иванович был безусловно больной, и какой же он был мужественный. Когда я встретила его у порога, выходя из дверей, прежде всего бросилась болезненная бледность его лица, кашель глухой, и так он спешил ужасно. Встреча и проводы были мимоходные, нерадостные. Все оказались в больном состоянии…
Варвара Ивановна не раз говорила, что он обещался увезти ее и Клаву, кажется, в Архангельск. Шли годы, известий не было. Хоронить мне не пришлось Анастасию и Варвару. Я уезжала к сестре в Емельяновск. А в 1933 году навсегда уехала из Красноярска. Вспомнила я Варвару Ивановну и решила написать в Красноярск, но ответа не получила.
Валентина Зиновьевна! Сообщаю Вам печальную весть… Дорогая наша сестрица Клавдия Федоровна умерла 31 января этого года. 3-го февраля похоронили ее в г. Перми. Царство небесное нашим труженицам, пусть земля будет пухом! Пусть останутся они в нашем неугасаемом воспоминании. Почтим память бесценно дорогих, любимых Валериана Ивановича, Варвару Ивановну, Клавдию Федоровну! Вся жизнь их прошла в хлопотах, любви и преданности! Прощайте, милая семья Альбановых и милая и дорогая Клавдия Федоровна! 29 февраля 1985 года».
Потрясенный, я несколько раз перечитал письмо. Поздно! Если бы начать поиск хоть чуть раньше! Точнее, если бы не прерывать его, какие бы преграды ни вставали на пути! Если бы найти следы Клавдии Федоровны хотя бы годом раньше! По всему, именно она — несостоявшаяся невеста В. И. Альбанова. «Варвара Ивановна говорила, что обещался увезти ее и Клаву, кажется, в Архангельск…» Чего бы ради он собрался везти в Архангельск просто соседку или даже подругу сестры?!
Боже мой, когда я написал в Пермь в первый раз, она была еще жива! Надо же, она жила совсем рядом со мной, всего час лёта, и конечно же знала многое, чего не знал, наверное, никто, даже Варвара Ивановна.
Если бы чуть раньше! Если бы чуть раньше!
И чем дальше, тем безнадежнее будет поиск, потому что хоть что-нибудь знающие будут уходить в мир иной друг за другом. Подошел критический возрастной рубеж.
Эту мою печальную мысль уже подтвердило следующее письмо — от действительного члена Географического общества СССР доктора технических наук Бориса Дмитриевича Сергиевского из Москвы, сообщавшее о смерти А. И. Яцковского:
«Глубокоуважаемый Михаил Андреевич! Ваш адрес мне сообщил в свое время А. И. Яцковский. Вы, наверное, знаете, что Алексей Иосифович скончался. Мы с ним переписывались много лет. Алексей Иосифович проявлял живой интерес ко всему, что касалось экспедиции Брусилова. Вы сами упоминаете о нем в книге «Загадка штурмана Альбанова».
Эту книгу я читал с большим удовольствием. Особенно интересовала та ее часть, в которой Вы рассказываете о гипотезе спасения Ерминии Жданко и о книге Р. Гузи «В полярных льдах». Заинтересовала настолько, что решил попытаться помочь Вам и продолжить розыски.
Оказалось, что юг Франции — не чужое место для русских людей. Там концентрировалась еще с конца прошлого века русская колония, там скончался А. М. Сибиряков в 1933 году (после моего сообщения по этому поводу в Московском филиале Географического общества дата его кончины в последнем издании БЭС была исправлена — вместо 1893 г.!). Поэтому, если Е. Жданко и спаслась, то ее местопребывание «где-то на юге Франции» было бы вполне вероятным. Но вот вопрос о спасении…
«Тайну Р. Гузи» — тайну дневника Ивонны Шарпантье мне удалось разгадать. В оригинале этой книги, выписанной мной в одной из западно-европейских библиотек, речь, оказывается (вполне согласно Вашим предположениям), идет именно о шхуне «Св. Анна», об экспедиции Брусилова! В ужасно урезанном виде моя статья об этом вскоре появится в одном из центральных журналов. В ней рассказывается о том, как Ваша книга побудила продолжить розыски о таинственном Р. Гузи и о происхождении дневника Е. Жданко — Ивонны Шарпантье. Если Вам интересно, я могу прислать оригинал этой статьи…»
Боже мой, какая деликатность! К счастью, в конце письма был телефон. Я тут же позвонил Борису Дмитриевичу, и вот через неделю статья передо мной:
«Вопрос: почему Ерминия Жданко могла оказаться именно на юге Франции? Еще с конца XIX века в районе Ниццы, знаменитого курорта на южном побережье Франции, возникла и все разрасталась русская колония. К началу Первой мировой войны там постоянно жило несколько тысяч русских, а в курортный сезон число приезжих из России достигало десяти тысяч. Там жили не только многие русские князья и бароны, но и писатели, купцы и другие выходцы из России, владевшие достаточными средствами. Русскими в Ницце были построены две православные церкви, старая и новая. В Ницце жил и похоронен известный русский писатель А. В. Сухово-Кобылин, автор «Свадьбы Кречинского». В Ницце уже тогда существовало большое православное кладбище, утопающее в зелени и спускающееся уступами, подобно Никитскому ботаническому саду, к морю. Об этом месте Герцен в письме Огареву писал: «Гора-кладбище здесь — это одно из самых замечательных мест на земле». Именно тут и был похоронен А. И. Герцен. В Ницце, как я уже писал, жил русский полярный исследователь, золотопромышленник и меценат Александр Михайлович Сибиряков. Он там и скончался 7 ноября 1933 года…»
Уже только в нашей полярной одиссее второй случай, когда дата смерти в БСЭ, мягко говоря, неточна: сначала с Нагурским, а теперь вот и с А. М. Сибиряковым. Так, может, и с Альбановым нечто подобное? Может быть, его сестра и мать мистифицировали его смерть под Ачинском? Может быть, он ушел с отступающими колчаковскими частями? Эта мысль как бы стукнула меня…
Читаю статью дальше:
«… В библиотеке им. В. И. Ленина есть сводная алфавитная картотека иностранных книг, имеющихся в библиотеках Советского Союза. В одной из картотек указана книга R. Gozy, но она написана о гориллах и к полярной тематике никакого отношения не имеет. Однако, значит, писатель R. Gozy реально существовал! Это уже зацепка, нет ли этого писателя в справочниках-персоналиях?
Смотрю французские справочники. Нет, там такого писателя нет. Но на французском писали и пишут в Бельгии и в Швейцарии. Кстати, и книга о гориллах издана в Швейцарии. И вот среди различных швейцарских справочников разыскиваю на полке справочного отдела большую книжищу, написанную по-немецки: «Известные швейцарские деятели». Без особой надежды раскрываю ее на букву R… С фотографии смотрит симпатичный молодой человек в чуть сдвинутой набекрень шляпе. Это швейцарский писатель и журналист Рене Гузи! Родился в 1877 году, учился в университетах в Невшателе, Берне, Йене, Берлине. Член Бюро географического общества в Женеве и ряда других научных обществ. Много путешествовал: пересек всю Сахару на автомобиле, плавал в Полинезии и Меланезии. Совершил вместе со швейцарским летчиком Миттельхольцером трансафриканский перелет из Швейцарии, летал вместе с ним над Альпами. Перечень написанных им книг содержит около полутора десятка наименований. В основном это книги об Африке. Но вот и цель поиска: в перечне упоминается книга «Le nord est pire!» («Север очень опасен!»). Название ее можно перевести нейтрально: «В полярных льдах». Так, значит, Рене Гузи не мифическая личность, а известный швейцарский писатель, написавший книгу, перевод которой, по-видимому, и разыскал писатель М. Чванов.
В результате первого этапа поисков таким образом стало ясно, что и автор, и оригинал книги «В полярных льдах» существуют. Но кроме названия книги на французском языке никаких издательских данных в этом биографическом справочнике не оказалось.
Для дальнейших поисков обращаюсь к 754-томному сводному каталогу книг «Нейшнл Юнион Кэтэлог». В большом и тяжелом 208-м томе в светло-зеленом переплете среди полутора десятка книг Гузи, изданных на разных языках, указаны библиографические данные и двух изданий его книги «Le nord est pire!» Впервые эта книга была напечатана в 1926 году в Невшателе, второе издание ее вышло в 1945 году в Лозанне. Кроме того, оказывается, Гузи написал еще одну книгу на арктическую тему «Dans le ciel des Poles» — «Исследование полюса с воздуха», изданную в Невшателе в 1931 году. Поскольку в библиотеках Советского Союза книги Гузи нет, пришлось прибегнуть к помощи межбиблиотечного абонемента.
Зоя Константиновна, опытный сотрудник библиотеки им. Ленина, оформляет заказ в Швейцарию. Через несколько месяцев раздается звонок по телефону: «Пожалуйста, зайдите в библиотеку. Для Вас получены книги по межбиблиотечному абонементу».
С трепетным волнением получаю две драгоценные для меня книги и иду в огромный дышащий тишиной читальный зал. Швейцарская государственная библиотека в Берне прислала оба издания этой загадочной книжки. По содержанию они совершенно одинаковы. На титульных листах обоих написано «Le nord est pire!» Кроме текста дневника, переведенного на русский язык Розеншильд-Паулиным, в книжках имеется еще предисловие Гузи, а также записка дяди автора дневника.
Поделиться книгой: