Загадка штурмана Альбанова

В это время я получил письмо из Мурманска от своего давнего друга писателя Виталия Маслова, в прошлом известного полярного радиста, начальника радиостанции на атомоходе «Сибирь». Он, видимо, со стороны наблюдал за моим поиском и, как человек чрезвычайно занятый всевозможными общественными делами, без всяких комментариев вложил мне в конверт письмо, написанное ему неким И.С. (конверт с фамилией Виталий забыл вложить), к которому он, видимо, пытаясь мне помочь, обращался с просьбой поделиться своими соображениями о дальнейшей судьбе «Св. Анны».

Письмо это замечательно сразу в нескольких смыслах. Случайно или неслучайно, оно пришло ни раньше, ни позже, а именно после письма-анализа Бориса Михайловича Петрова и подтверждало его версию возможного выхода «Св. Анны» на чистую воду еще осенью 1914 года, как и подтверждало, что только сам Бог или Николай Чудотворец вывели Альбанова на мыс Флора (по всему, льды должны были унести его на запад), где, так же по счастливой случайности для атеистов и по Божьему промыслу для людей сколько-нибудь верующих, он встретит «Св. Фоку». Это письмо любопытно и тем, что, оказывается, в отечественной истории были не только «дети лейтенанта Шмидта», но и «Конрады», добывающие на трагической экспедиции свое нищее пропитание.

Итак, письмо И.С., скорее всего, опытного полярного капитана:

«Виталий! За несколько лет до войны я читал замечательную книгу В. И. Альбанова «70 дней борьбы за жизнь». В 1934 году в Архангельске мне показали второго участника группы Альбанова, оставшегося в живых, — матроса Конрада, ноги у него были ампутированы, передвигался он на роликовой тележке.

Статья «Неразгаданная тайна» навела меня на мысль, что л/п «Седов» повторил дрейф «Св. Анны», то есть оба они попали в одно и то же постоянное течение и оба были вынесены в Норвежское море.

Как тебе известно, я принимал участие в операции по выводу «Седова» из дрейфа, в операции были задействованы л/к «Сталин», суда «Сталинград» и «Мурманск», и случилось так, что на трех судах, а именно на «Сталине», «Сталинграде» и «Седове», были мы, четверо однокашников ленинградской мореходки выпуска 1937 года (фамилии неразборчивы. — М.Ч.).

Мое предположение о выносе «Св. Анны» в Норвежское море основано на том, что «Седова» вынесло туда же, именно вынесло, то есть ледоколу «Сталин» не пришлось взламывать паковый лед, он подошел к «Седову» вплотную по битому льду, а через пару-трое суток «Седов» выбрался бы изо льдов и без помощи ледокола, так была близка кромка льдов. Пишу это тебе с целью возможной твоей заинтересованности как писателя.

Крепко обнимаю, И.С.».

И тут меня пронзила мысль: а что, если «Св. Анна» действительно вышла изо льдов еще осенью 1914 года? И Г. Л. Брусилов был жив. И он не захотел возвращаться на родину, имея за собой огромные долги, а Ерминия Александровна разделила с ним судьбу? А потом закружилось, завертелось, так что она смогла приехать в Ригу только перед Второй мировой войной…

Пройдет какое-то время, и я получу еще одно письмо от Бориса Михайловича Петрова, но обещанного анализа-предположения, кто же все-таки мог «изъять» бумаги. В. И. Альбанова у его сестры в Красноярске, в нем не было: «В связи с проходящей сейчас эвакуацией СП-22 хочу обратить Ваше внимание на невозможность сопоставления ее дрейфа с 57-летним блужданием во льдах корабля Мак-Клюра (стр. 74 Вашей книги). Этот корабль вмерз во льды около Америки и подобно СП-22 попал в «антициклональный дрейф», но не в один виток, как СП-22, а примерно в 9 витков. В месте оставления «Св. Анны» Альбановым таких витков нет. Ее непременно должно было вынести и, скорее всего, по пути экспедиции Андрэ. Следы «Св. Анны» нужно искать на островах Шпицбергена…»

А чуть раньше этого письма пришел пакет от неутомимого Владилена Александровича Троицкого, но присланный не из Хатанги, как всегда, а из Красноярска. Трудно переоценить все сделанное Владиленом Александровичем для увековечения имен людей, покорявших Арктику. Благодаря ему мы знаем многое об экспедиции В. А. Русанова, он восстановил много вольно или невольно порушенных исторических арктических знаков, благодаря ему появились на карте Севера многие географические названия в память о людях, посвятивших Арктике свою жизнь, но несправедливо забытых. В пакете был «протокол беседы, проведенной 18 сентября 1981 года в г. Красноярске с Ивановой Надеждой Григорьевной, 1910 года рожд., проживающей по ул. Урицкого, 124, кв. 19, в присутствии научного сотрудника Гос. архива Красноярского края Баженовой Т. И., относительно того, что Иванова И. Г. знает об известном арктическом исследователе штурмане В. И. Альбанове, с сестрой которого В. И. Альбановой она работала совместно в Красноярском доме младенца № 1 в 1926–1969 годах и была близкой подругой В. И. Альбановой.

Вопрос: Откуда Варвара Ивановна была родом и кто ее родители?

Ответ: В. И. Альбанова всегда говорила и гордилась, что родом из Петрограда, где всегда жила до приезда в Красноярск в 1918 году и где окончила женскую гимназию. Отец был ветеринарным врачом, умер в Петрограде до 1914 года. Мать жила с ними, воспитывала двух дочерей — ее и старшую сестру Анну, которая тоже закончила в Петербурге гимназию и курсы машинописи. После смерти отца работала машинисткой. Брат воспитывался в Уфе (но почему, не знает), а потом с ними временами жил, после смерти отца был кормильцем, содержал мать и младшую сестру Варвару Ивановну…»

Прерываю «протокол» размышлением: или Надежда Григорьевна немного напутала, что касается места рождения Варвары Ивановны, тем более что старшую сестру Валериана Ивановича Людмилу называет Анной, или Варваре Ивановне очень уж хотелось быть петроградкой! Когда же она родилась — ведь уже в 1891 году Алексей Петрович определил Валериана Альбанова в гимназию как сироту?..

«Вопрос: Когда и с кем приехала в Красноярск Варвара Ивановна?

Ответ: В Красноярск приехала из Петрограда весной 1918 года, от голода спасались. Привез брат — мать и двух сестер. Вначале поселились в гостинице, что сейчас «Енисей». В номере брат заставлял ее мыть посуду, но, будучи избалованной, она устраивала скандал, а он ей говорил: «Нечем нам платить прислуге». Затем брату по работе дали комнату по ул. Песочной, дом 104 (до недавних пор ул. Урицкого, 104). В 1960-х годах этот дом снесли, находился он на углу улиц Перенсона и Урицкого. В этом доме жила с матерью до середины 1930-х годов.

Вопрос: Как В. И. Альбанова осталась одна?

Ответ: Осенью 1919 года все три женщины заболели тифом; едва брат вернулся из плавания, умерла старшая сестра Анна, работавшая машинисткой, мать выздоравливала, а младшая тяжело болела. Брата куда-то посылали ехать поездом. Он просил на работе, чтобы не посылали, так как дома все больные, но все же настояли ехать. Поехал уже нездоровый — и не вернулся. Мать ходила узнавать на работе, сказали, что умер от тифа, в поезде. Но где именно, не знает, никогда ни Ачинск, ни Омск Варвара Ивановна не называла и никогда не говорила, что от взрыва поезда погиб. Мать очень убивалась, что лишилась кормильца. В апреле 1920 гола Варвара Ивановна поступила сестрой-воспитательницей в Дом младенца № 1, в котором проработала всю жизнь, содержа неработавшую мать, которая тоже была неприспособленной к жизни. В голод 1932–1933 годов очень страдали; когда Варвара уходила на работу, мать ходила просить милостыню. От истощения она и умерла в начале 1934 года. Я видела ее сразу после смерти, позвала тогда Варвара Ивановна, сказала, что мама очень плоха, а придя с работы, на ул. Урицкого, 104, нашли ее уже мертвой. Так и осталась Варвара Ивановна одна.

Вопрос: Был ли брат женат, говорил ли о любимой женщине на судне, была ли невеста в Красноярске?

Ответ: Был ли женат брат до Красноярска, не знаю. Никогда не упоминала Варвара Ивановна о любви брата на судне, но всегда подчеркивала, что в Красноярск он их привез, они уже здесь узнали, что здесь у него была невеста, и Варвара Ивановна за это была на него в обиде, что увез из Петрограда, где у нее остался жених. Невеста брата — окончившая гимназию купеческая дочь, и брат надеялся поправить их благополучие посредством этой женитьбы. Имени невесты Иванова не знает.

Вопрос: Каков был характер и образ жизни Варвары Ивановны?

Ответ: В молодости это избалованная гимназистка, затем скромнейшая и неприспособленная к жизни неумеха. Вечно с книжкой, в молодости в очках, была близорука, а в старости зрение стало нормальное. В молодости часто зарплату тратила на шоколадные конфеты, а потом с кухни Дома младенца питалась. Одевалась очень скромно, даже бедно. Никогда не получала писем ни от кого, родственников не было. Ростом высокая, большие серые глаза, лицо мужского типа, похожа на брата на фотографии. Никогда не фотографировалась, не любила, уходила от групповых съемок, сейчас не осталось фото никакого, но был прелестный ее фотопортрет, привезенный из Петрограда. Замуж не вышла, сватался простой человек в 20-х годах, не пошла, не могла забыть жениха петроградского, который был из Прибалтики и состоятельный. Всегда говорила, что, если бы вышла за него замуж, была бы счастлива и богата. Готовить не любила, питалась в Доме младенца, иногда давала денет (в последние годы) соседке Андер Анне Лаврентьевне, та покупала мясо, пекла ей пироги, но всегда Андер оставалась в каком-нибудь выигрыше от этого. Была молодая жизнерадостна, восторженна по пустякам, но не любила говорить о своей судьбе одинокой. С середины 30-х годов жила до смерти в крошечной комнатке на ул. Мира, 38 (сейчас дом снесен), очень холодной, печь-голландка не грела, в морозы ей ставили буржуйку. Никаких ценных вещей не было, кроме швейной машинки фирмы Попова и сундучка брата, привезенных в 1918 году из Петрограда. В 1961 году вышла на пенсию, в 1969 году умерла в этой комнатенке; год до смерти почти все время лежала в постели, так как ноги почти не двигались, наверное, ей плохо укол сделали, повредили нерв случайно (таково было общее мнение медсестер из Дома младенца). Любила кино и театр, хорошо знала о том, что брат упоминается в книгах и какое-то кино раз 5 смотрела, где мелькало название на большом пароходе «В. Альбанов».

Последние десятилетия ходила очень бедно одетой, в середине 50-х годов я подарила ей много носильных вещей от умершей свекрови, и в этих вещах она ходила до самой смерти.

Вопрос: Какие вещи остались у нее от брата?

Ответ: В сундучке, размером примерно 70×40×60 сантиметров, с полукруглой крышкой, в котором брат хранил свои вещи в плаваниях, остались все его вещи, привезенные из Петрограда: фотографии, портсигар из лыка, модель судна, бумаги какие-то и самая дорогая для брата, а потом и для Варвары Ивановны вещь: рукопись в 1/4 газетного листа в картонном переплете. В ней было много фотографий и рисунков чернилами и карандашом, подклеенных к листам и от руки (хорошо помнит), рисованная на плотной бумаге карта с путем судна во льдах, собственноручно рисованная братом. Карта складывалась в 4 сгиба, составляя целое с рукописью, где буквы то ли на гектографе, то ли на четкой пишущей машинке со шрифтом старой орфографии. В этом же сундучке и ее личные вещи, документы и деньги сохранились.

Вопрос: Когда, кому и что из этих вещей она отдала?

Ответ: За несколько лет до войны к ней приезжали двое от Визе или писателя Каверина и, пообещав вознаграждение, выпросили фотографии, какие-то бумаги и мелкие личные вещи брата. За это некоторое время спустя ей прислали 50 рублей, хотя обещали больше и пенсию за брата. Ее это обижало. Тогда же она мне говорила, что не отдала главной ценности — рукописи с картой.

Вопрос: Почему Вы считаете, что она не отдала главную рукопись?

Ответ: Я хорошо знаю, что эта рукопись с картой и вклеенными рисунками находилась у нее в сундучке и после войны, и до самой смерти, так как и после войны она давала мне читать, всего раза 4 я ее перечитывала. За несколько лет до смерти она предлагала мне взять эту рукопись, говоря: «Возьми, сохрани, чувствую себя уже больной». Но я почему-то постеснялась и не взяла, о чем потом очень жалела, когда рукопись эта после ее смерти не нашлась.

Вопрос: Куда же, по Вашему мнению, могла деться эта рукопись?

Ответ: Может, конечно, она сдала ее в музей, но вряд ли, так как уже плохо ходила и больше лежала. А если не сдала в музей, то только одна причина — кто-то у нее взял, или накануне смерти или сразу же после смерти. А взять могли только соседи по квартире, к которым перешли все ее скудные пожитки. Более всего я предполагаю, что могла рукопись взять ее соседка Андер Анна Лаврентьевна, которая ей помогала, но всегда с выгодой для себя. А когда нам в Дом младенца сообщили, что Варвара Ивановна умерла, спустя несколько часов приехали для организации похорон, то Андер А. Л. не отрицала, что вот, дескать, денег только 80 рублей у Альбановой нашлось. Значит, она первая после смерти Варвары Ивановны осмотрела все ее «богатство» и взяла эти 80 рублей, но не отдала нам на похороны, сказав, что сделает плиту на могилке, да так и не сделала. Хоронили на сборы Дома младенца. Эта Андер А. Л., хотя и работала санитаркой в нашем же Доме младенца, но была грамотная и знала, что Варвара Ивановна очень дорожила этой рукописью. Она сейчас на пенсии, живет где-то в красноярских «Черемушках» — и дети у нее грамотные, специалисты, работают где-то на Севере.

В 1974 году с приехавшим из Иркутска краеведом Яцковским А. И. мы вместе три раза ездили к Андер А. Л. насчет рукописи, она нас избегала, а когда не удалось, решительно заявила, что не брала. Но если кто взял, то кроме нее — некому, так как другие соседи — старушка, которая присматривала за Варварой Ивановной, и супруги-пенсионеры, взявшие пустой сундучок, когда очищали комнату Альбановой, ничего не знали о ценности рукописи и были далеко от того, чтобы интересоваться такими вещами…»

Они-то могли и выбросить, подумал я. Я уже знал такие примеры.

«Вопрос : Повторите, пожалуйста, какой вид имела рукопись?

Ответ: Большого формата, в 1/4 газетного листа, на плотной бумаге, с мягким, но прочным переплетом. На оборотах страниц много подклеенных рисунков, больше рисованных карандашом. Она была в хорошем состоянии. Сразу видно, что не ветхая макулатура, а что-то нужное. Не могли выбросить даже незнакомые люди. В ней описывалось его путешествие, но карта была рукописная, удобно складывалась в 4 сгиба…»

В сопроводительном письме, отправленном через 10 дней уже из Хатанги, Владилен Александрович добавлял:

«Я послал Вам протокольную запись беседы с Н. Г. Ивановой, той самой, с которой в 1974 году Яцковский беседовал и пытался найти «бумаги», оставшиеся в сундучке. Но то ли он не поверил Ивановой, то ли не точно выспросил, что за бумаги остались, и в письме к Вам не упомянул, видимо, что сохранялась до самой смерти Варвары Ивановны «рукопись», но я думаю, что это был корректурный экземпляр его книги, может, даже типографский с наклеенными рисунками, хотя Иванова упорно твердит, что «буквы были какие-то не типографские».

Об Ивановой Н. Г. Несмотря на 71 год, подвижная, в твердой памяти, живет одна, муж умер за год до Альбановой, живет на пенсии, в видном достатке, дочь с детьми отдельно, в другом районе Красноярска. Обещала она, прочитав Вашу «Загадку штурмана Альбанова», библиотечный экземпляр, который ей оставила Баженова Т. И., постараться вспомнить еще что-либо и все сообщить Баженовой. Было бы очень хорошо, если бы Вы послали Ивановой «Потерянные во льдах» уфимского издания и попросили сравнить с тем, что она читала в рукописи, бравшейся 4 раза у Варвары Ивановны. Она на вопросы полно отвечает, но не могли мы с Баженовой за 3 часа, пока сидели у нее, пили чай с принесенным нами тортом, выспросить все, и помянули бутылкой красного сухого вина брата с сестрой Альбановых, Варвара Ивановна похоронена в нескольких метрах от могилы мужа Ивановой, и она ходит к двоим.

О Баженовой Татьяне Ильиничне. Заведующая читальным залом Красноярского госархива. Это ей Вы обязаны получением сообщения о том, что военный моряк Альбанов получил паровой котел. А обнаружила его Татьяна Ильинична совершенно случайно: листала архивное дело, и по другой теме совсем, но вдруг мелькнула фамилия, знакомая ей по литературе да по недавно полученному письму из уфимской школы № 11. А целенаправленных поисков в архиве не производилось. Правда, мы с Татьяной Ильиничной нашли список сотрудников Дома младенца за 1923 год, в котором упомянуто: «Варвара Ивановна Альбанова, 1898 г. рожд., родилась в Петербурге, окончила там женскую гимназию, сестра-воспитатель». Загадка: еще в 1905 году Валериан Иванович познакомился в Красноярске с купеческой дочерью, будущей невестой, к которой, по мнению Варвары Ивановны, он привез их из Петрограда в 1918 году? Либо невеста завелась уже в 1918–1919 годах, а Варвара Ивановна считала, что ради невесты он выбрал именно Красноярск?

Так вот теперь в Красноярске есть замечательный помощник в альбановском деле — Татьяна Ильинична Баженова, лет тридцати пяти, с высшим образованием, а главное — «заразившаяся» альбановской судьбой. И вот буквально сегодня получаю от Т.И. телеграмму: «Нашлись сундучок и швейная машинка, подробности письмом. Татьяна». Так что Ваша книга «Загадка штурмана Альбанова» начинает действовать и давать реальные прояснения. Многое еще Иванова может порассказать. Напишите ей, а лучше Татьяне давать задания — что именно у Ивановой выяснить. И она будет ходить к ней домой и выспрашивать…»

Судя по найденному Т. И. Баженовой списку сотрудников Дома младенца № 1 Красноярска, В. И. Альбанова родилась в Петербурге в 1898 году. Но ведь уже в 1891 году Людмила и Валериан официально числятся сиротами. Тоже какая-то загадка…

В это время к поиску неожиданно подключилась инженер-химик Башкирской гидрометеообсерватории Валентина Зиновьевна Кузьмина, известная мне тогда как один из лидеров экологического движения в городе. Горячо любящая свой город, его историю, она была еще внештатным экскурсоводом Уфимского бюро путешествий и экскурсий. И вот неожиданно для меня она на свою скромную зарплату во время отпусков съездила в Ленинград, в Казань, в Волгоград…

«В фондах Музея Арктики и Антарктики, как Вы знаете, хранятся две фотографии: «Альбанов — гимназист», сделанная в Оренбурге, и «Альбанов с сестрой» — в Воронеже, — писала она мне из Ленинграда. — С фотографии смотрят милые дети: старшая сестра и брат. Я долго разговаривала с главным хранителем музея Ильичевым И. Е., просмотрела имеющиеся в фондах другие материалы, но ответа на вопрос, кто передал эти фотографии музею, не было…»

В Центральном государственном архиве Башкирской АССР Валентина Зиновьевна просмотрела дела, касающиеся инспектора народных училищ Уфимской губернии Алексея Петровича Альбанова: отчеты, переписку, распоряжения. Среди многих дел нашла «Личное дело Альбанова Алексея», в котором хранится свидетельство об окончании курса Казанской духовной академии, по окончании которой он «приобрел право на занятие преподавательской должности в семинарии», и «подписка» от 6 октября 1877 года, где он дает обещание «прослужить в духовно-училищном ведомстве еще два года, независимо от обязательного срока службы в этом ведомстве за мое воспитание на казенном содержании…»

— Я обратила внимание на угловой штамп деловых бумаг Алексея Петровича, — рассказывала она мне. — Убеждаюсь, что все они составлены в Уфе. Вероятно, что, будучи инспектором Бирского уезда и не имея собственного дома до 1895 года, — об этом сказано в его «формулярном списке», — жил он в Уфе на квартире. Но в 1895 году он уже имеет в Уфе дом, «благоприобретенный». В это время Бирское уездное земское собрание, состоявшееся 13 октября 1894 года, вынесло постановление «О назначении квартиры инспектору народных училищ в г. Бирске», мотивируя тем, что «чем ближе он стоит к школьному делу, тем более оно может выиграть; редкое посещение инспектором такого громадного уезда, как Бирский, не может не отразиться вредно на ходе народного образования, а редкое посещение обусловливается отдаленностью квартиры инспектора, живущего в Уфе».

Алексей Петрович 14 февраля 1895 года представляет на имя попечителя Оренбургского учебного округа следующие объяснения о своей работе в уезде: признает, что посещал школы не более одного раза, но «посетить каждое отдельное училище для производства экзаменационных испытаний не было решительно никакой физической возможности», так как «на его долю приходилось 30 училищ», к тому же «он не мог выехать на экзамен из Уфы, управляя до означенного времени канцелярией г. Директора народных училищ Уфимской губернии по поручению г. Директора И. И. Троицкого, уезжавшего на это время в Мензелинский уезд на экзаменационные испытания». Далее он делает вывод, что «неудовольствие земских гласных вызвал мой отчет, в котором высказана голая правда о неудовлетворительном состоянии некоторых сторон земских училищ, например, в отношении помещений, состояния библиотек, а равно и малочисленности училищ для инородческого населения Бирского уезда». Далее в отчете он выражает надежду, что при новом представителе Бирского земства, совершенно солидарном с ним во всем, начнутся и новые, желательные для пользы дела порядки, и потому он просит оставить его на занимаемой должности, но «с правом постоянного моего местожительства в г. Уфе… Причины, заставившие меня утруждать Ваше превосходительство означенною просьбою, следующие: в Уфе я имею свой дом, в котором дал приют и содержание престарелому отцу и сироте племяннице, обучающейся в Уфимской гимназии…»

Получается, что в 1895 году Ивана Петровича уже не было в живых. Тогда как же объяснить рождение Варвары в 1898 году в Петербурге? И где в 1895 году был Валериан?

В ЦГА БАССР Валентина Зиновьевна нашла «Ведомость об успехах воспитанниц Уфимской гимназии на 1891—92 уч. год», где записано, что «ученица 1-го класса Альбанова Лидия поступила 1 ноября 1891 года». И никаких других данных. Возник вопрос: племянница ли она Алексею Петровичу и сестра ли Валериану Ивановичу? Необходимо найти протоколы педагогического совета гимназии, где должно быть отражено все о воспитанницах гимназии. И вот наконец находка: постановление педагогического совета о переводе Альбановой Людмилы из 1-го во 2-й, а затем и 3-й класс. Другой Альбановой по документам не проходит, значит, речь идет об одном и том же лице. В следующем протоколе запись о переводе ее в 4-й класс, о ее поведении, о том, что «в 1895–1896 годах классов не посещала и уволена за неявкой в учебное заведение по неизвестной причине. Постановлением педагогического совета исключена из списков учениц гимназии и 22 января 1896 года ей выдано свидетельство за № 10». Расписка о получении документов написана уже знакомой рукой Алексея Петровича Альбанова. Круг замкнулся.

Итак. Людмила выбывает из Уфимской гимназии в конце 1895 года. В это время по прошению дяди Валериан тоже покидает Уфимскую мужскую гимназию. Что же произошло в семье? Или А. П. Альбанов не в состоянии был более содержать племянницу с племянником, тем более что требовал внимания престарелый отец и двое родившихся к этому времени сыновей его? Видимо, материальное положение Алексея Петровича было нелегким. Жалованье его, как инспектора народных училищ, было невелико, и, разумеется, содержать на него такую большую семью было трудно. Косвенным подтверждением тому — один из циркуляров в Департамент народного просвещения, в котором признавалось, что «ныне получаемое жалованье этими должностными лицами безусловно недостаточно: жизнь слишком вздорожала не только за последние 25 лет, когда были установлены штаты этих должностей, но и за последующие годы. Особенно вздорожали квартиры. У инспектора народных училищ есть расход, который должен быть особенно труден и чувствителен, именно расход на разъезды…» Не ответственность ли за воспитание Людмилы и Валериана и тяжелое материальное положение и вынудили Алексея Петровича просить земство Бирского уезда разрешить ему жить в Уфе? Но почему в этом прошении упоминается племянница, но не упоминается племянник?

Там же, в ЦГА БАССР, Валентина Зиновьевна нашла копию с метрической книги «для записи родившихся на 1852 год», из которой узнала, что Алексей Петрович Альбанов родился 7 февраля 1852 года в семье священника Троицкой церкви Петра Карповича Альбанова и Праскевы Григорьевны. Вот отыскались и дед с бабушкой Валериана Ивановича, у которых в Царевском уезде Элтонского соляного промысла Астраханской губернии родился и сын Иван, будущий отец Валериана Ивановича.

С разрешения директора народных училищ Алексей Петрович, оставаясь на должности инспектора народных училищ Бирского уезда, продолжает жить в Уфе, но вскоре, в 1897 году, назначается инспектором народных училищ Белебеевского уезда, где ему «назначено постоянное местопребывание», что управа и сообщила уездному земскому собранию: «С начала сентября месяца г. инспектор народных училищ А. П. Альбанов переехал в г. Белебей, где и живет».

Но почему именно в Белебей? Валериан в это время, по свидетельству В. Ю. Визе, «успешно закончил Уфимскую гимназию, скрылся из Уфы, приехал в Петербург и поступил здесь в мореходные классы». Увы, все было не совсем так, или, точнее сказать, совсем не так. Но как?..

В том же архиве Валентине Зиновьевне удалось просмотреть метрические книги церквей г. Уфы на 1880, 1881, 1882, 1891 и 1894 годы. За 1880 и 1881 годы фамилия Альбановых не встретилась. Стала просматривать метрическую книгу за 1882 год. Заметила, что среди родившихся в январе — сын сотника Оренбургского казачьего войска Носкова, в марте — сын командира 2-й сотни 5-го Оренбургского казачьего полка есаула Попова. Это уже существенные находки, если вспомнить, что отец Валериана Ивановича был ветеринарным врачом этого полка. При крещении сына Попова приглашены были командир 5-го Оренбургского полка полковник Б. А. Мереншильд и жена… «ветеринарного врача № 5-й казачьего полка Анастасия Степановна Альбанова!»

Значит, по крайней мере мать В. И. Альбанова в марте 1882 года жила в Уфе! Нетерпеливо просмотрела записи других церквей и нашла «в метрической книге, данной из Уфимской духовной консистории причту церкви богоугодных заведений г. Уфы для записи родившихся на 1882 год»: «Альбанов Валериан Иванович, месяц и день рождения — 26 мая, день крещения — 30 мая. Родители: ветеринарный врач № 5-й полка Оренбургского казачьего войска Альбанов Иван Петрович и законная жена его Анастасия Степановна, оба православные». При крещении присутствовали: дядя, Алексей Петрович, в то время преподаватель Уфимской духовной семинарии, и дед, священник Троицкой церкви Астраханской епархии, Петр Карпович Альбанов.

А в «метрической книге, данной из Уфимской духовной консистории в Градо-Уфимскую Скорбященскую церковь Богоугодных заведений для записи родившихся и умерших на 1880 год», Валентина Зиновьевна нашла, что старшая сестра Валериана Ивановича Людмила родилась 18 апреля 1880 года тоже в Уфе. Получается, что в Воронеже семья жила короткое время, когда детям было 5–6 лет, затем в Оренбурге или станице около Оренбурга и вновь в Уфе.

Анализ некоторых других документов показал, что отец и дядя Валериана Ивановича, как сыновья многодетного священника, могли обучаться бесплатно только в духовных училищах. Со всех учеников этих училищ в то время брали подписку о том, что они будут служить только в духовном ведомстве. При уходе из него нужно было возвращать плату за обучение. Но не все на это имели возможность и, желая получить образование, вынуждены были идти учиться в семинарию. Алексей Петрович изъявил желание поступить именно на церковно-практическое отделение, готовясь тогда уже к работе в народных школах. Всего 3 года, с 1877 по 1879-й, проработал он преподавателем духовной семинарии и по «собственному желанию» ушел на должность инспектора народных училищ, где проработал 25 лет, отдавая силы развитию просвещения в уездах Уфимской губернии. Но отец Валериана, видимо, после духовного училища смог отказаться от духовного поприща. Но таким не было доступа в высшие школы, кроме ветеринарных, выпускающих специалистов «грязной работы». И он стал ветеринарным врачом…

По данным Оренбургского областного архива, Иван Петрович Альбанов на должность ветеринарного врача полка № 5 Оренбургского войска был назначен 2 мая 1878 года. Командовал полком войсковой старшина Борис Мореншельд, произведенный 17 октября 1879 года в подполковники. Полк часто бывал на марше: в Уральске, Самарской губернии, Закавказье… В 1878 году в полку было 3 медицинских врача, один ветеринарный и 6 фельдшеров. Они составляли нестроевую часть войска.

Служил Иван Петрович в этом полку до 1891 года, а 17 января этого года в полк ветеринарным врачом назначается советник Околов. Что случилось в этот год (или несколько позже) с отцом Валериана?

Когда полк стоял в Уфе, Иван Петрович с семьей жил, видимо, на квартире на одной из тех улиц, что относились к приходу церкви Богоугодных заведений, так как Валериан крещен в причте этой церкви.

А где находился дом дяди, Алексея Петровича, в семье которого Валериан позже воспитывался? В. З. Кузьмина задалась целью разыскать этот дом. Сохранился ли он? Снесен?

Уфа за 90 лет сильно изменилась. Но до 50-х годов ХХ века улицы старинной части нынешней Уфы больших изменений не претерпели, лишь во второй половине века начинается некоторый снос домов частного сектора на отдельных улицах. Так было и по улице Аксаковской. Но она большая…

В конце концов в результате долгих и кропотливых поисков Валентине Зиновьевне удалось установить, что Алексею Петровичу принадлежал дом на улице Аксаковской под нынешним № 6.

Я тогда только что вернулся с Памира, и она мне сообщила об этом.

Боже мой, как мир тесен! И как все хрупко в нем!

Дом этот собирались снести в 60-е годы, когда напротив университета решили построить общежитие для студентов. Но по каким-то причинам проект изменился, и снесли только дом под № 4. А этот остался, практически во дворе шумного студенческого общежития. И я, учась в университете, несколько лет смотрел на крышу этого дома, каждый день проходил мимо него, не подозревая, что в нем жил В. И. Альбанов. Правда, тогда я еще не знал о В. И. Альбанове.

Я оказался прав в главном, что дом, в котором провел детство Альбанов, должен находиться где-то недалеко от Белой, на ее крутом и веселом, зовущем вдаль берегу. Так и получилось.

— Еще два года назад я заходила именно в этот дом, — рассказывала Валентина Зиновьевна. — Было почему-то чувство, что именно этот дом — альбановский. Долго разговаривала с его хозяйкой, Ильиной Зинаидой Васильевной, пожилой женщиной. Когда убедилась, что это именно дом Альбанова, пришла вновь. Старинный одноэтажный дом в пять узких, но высоких окон с кружевом наличников, парадный вход с улицы Аксакова. Зинаида Васильевна здесь уже не жила.

Разыскала Зинаиду Васильевну, ей 80 лет. Она сказала, что дом всегда был под № 6. Дом купила уже в 1930 году ее тетка Данилова у некой Кирилловой. «Когда переезжали, соседка Кузнецова говорила моей тете, что этому дому почти 100 лет, значит, он где-то 30– 40-х годов прошлого века». Получается, что Алексей Петрович купил, а не построил дом. Другие дома на усадьбе № 6 построены уже позже, при Кирилловой. Они и выглядят новее: один двухэтажный дом (он и сейчас стоит) и один двухквартирный одноэтажный, его снесли. Дом Алексея Петровича не перестраивался, Ильиным он достался по наследству от тети Даниловой. В альбоме Зинаиды Васильевны я разыскала фотографию дома 1959 года, он совершенно такой же.

Новые жильцы дома делали ремонт, пилили старинные бревна. Они оказались крепкими, сердцевина белая, еще плотная… Прошлась по комнатам старинного дома. Вот гостиная, маленькие комнаты, возможно детские, большая печь — на кухне, одним боком выходит в гостиную, какие в старое время были мастера — печь ровно греет всеми стенками от самого пола до самого потолка. Две печи — поменьше, отапливают другие комнаты. Дом имеет Г-образную форму. Кроме парадного, есть выход на усадьбу в середине дома. Видна старинная кладка печных труб, притягивает внимание и большой чердак. При переезде Зинаида Васильевна раздала соседям, родственникам, знакомым ту мебель, те предметы быта, которые в коммунальную квартиру не повезешь…

Просторной была улица Аксаковская в то время, когда здесь с 1891 года жил Валериан со своей сестрой, дедом Петром Карповичем в семье дяди. Я представила себе этот уголок Уфы в то время: за Ильинской стоял корпус духовного училища, да тот, что теперь корпус университета, обнесенный стеной в полтора метра высотой, за ним открывался чудесный вид на Белую.

В этом доме Валериан до 1895 года жил, возможно, бывал и позже, здесь играл со сверстниками, спускался по крутояру к реке, отсюда ушел в первое свое путешествие на лодке по Белой.

Тем временем стекаются ко мне сведения об Альбановых. Их оказалось немало, в основном в Башкирии (в Шаранском районе был даже хутор Альбановский), в Татарии. Некоторые из них слышали о Валериане Альбанове от своих предков, что среди их родственников был такой, другие узнавали о нем впервые. Эти сведения к главному вопросу ничего не добавляют, но все-таки обогащают общую картину. По всему, это была потомственная разветвленная священническая династия, за редким исключением, к которому относился и Валериан Иванович Альбанов.

Альбанов Алексей Васильевич, исполняющий должность псаломщика в церкви в селе Шильны 1-го благочинного округа Мензелинского уезда, 1883 год.

Альбанов Василий Иванович, священник, настоятель церкви в с. Шуган 2-го благочинного округа Белебеевского уезда, 1883 год.

Альбанов Владимир, окончил подготовительный класс духовного училища, 1883 год.

Альбанов Павел Васильевич, исполняющий должность псаломщика в новостроящейся церкви в с. Троицкое 2-го благочинного округа Стерлитамакского уезда. 1883 год.

Альбанов Михаил Васильевич, исполняющий должность казначея Уфимской духовной консистории, 1883 год (в 1880 г. регистратор Уфимской духовной консистории).

Альбанова Лидия Михайловна, учительница приходского училища Союза русского народа. Водопроводная, 24. Продала дом в 1920 году Дашкину Гайнулле. Забрала имущество и переехала в неизвестном направлении.

Альбанова Вера Александровна, 1905 год, учительница французского языка Уральской войсковой женской гимназии, 1878 года рождения, на службе с 1899-го, девица…

К редкому исключению относился некий Альбанов-полковник, в 1844 году он прислал землю с развалин древнего города около укрепления Нукус (Аму-Дарья) в отделение химии Русского физико-химического общества.

А нынешние Альбановы — рабочие, мелкие служащие, в большинстве своем неохотно отвечающие о своих предках или сообщающие, что они были священниками.

И вот неожиданное письмо из Саратова:

«Я приехал в отпуск в Саратов и совершенно случайно обнаружил Ваше письмо. А в Туле я от Вас письма не получал, вот как бывает. Я мало общался с родителями отца — Альбановыми: бабушку звали Варварой, а деда, кажется, Владимир Львович. Мой отец умер, когда мне было два года, а когда мне было 12 лет и мать попала в больницу, за мной приехали из Вольска Саратовской области бабушка и дедушка и увезли меня к себе. Это была моя первая и последняя встреча с ними, я прожил у них что-то около полугода, а потом сбежал. И вот тогда они мне показывали книжку «Подвиг штурмана Альбанова» и говорили, что это наш родственник (впрочем, могли и соврать?). Все остальное я пропустил тогда мимо ушей. В Вольск они попали потому, что у деда были какие-то неприятности во времена культа личности, и им не разрешили селиться в большом городе. Теперь дед умер, а бабушку увез к себе брат отца, Владимир Альбанов в город Маркс (Энгельс? — М.Ч.) Саратовской области.

Мне очень жаль, что ничем не могу помочь в Вашем поиске.

Будете в Туле, заходите в гости, я работаю в ТЮЗе режиссером… Андрей Альбанов».

В своих поисках находила Альбановых и В.3. Кузьмина, к тому времени по семейным обстоятельствам переехавшая из Уфы в Мурманск. Как она мне писала, кто-то из них так определил свой род: «Альбановы — мы все гордые, с тяжелым характером, но справедливые, трудно сживаемся с другими. Женились почему-то, как правило, поздно — под сорок…»

«Здравствуйте! Оказавшись живой в Мурманске и даже здоровой, несколько воспрянула духом, собрала силу воли и опять кое-что разыскала о Валериане Альбанове, — писала мне Валентина Зиновьевна уже из Мурманска. — Странно, но кто-то мешает поиску: у людей, с которыми встречалась, кому писала, с кем переписывалась, словно кто-то был, что-то говорил, чем-то пугал… Кто? Многие перестали отвечать. Обидно то, что нашла человека, который лично видел Валериана Ивановича. Она рассказывала мне интересное о нем. И вдруг получаю от нее письмо: сумбурное, паническое, со слезами — ничего не спрашивайте и т. д… Что сделаешь, наш народ бедный, запуганный, затюканный.

Судно «Валериан Альбанов» недавно стояло у нас на рейде (не судно, суденышко…).

Перед Мурманском были встречи со многими Альбановыми, живущими в Башкирии и под Рязанью, в Альметьевске и Саратове. Были Альбановы в Красной Армии и на фронтах Великой Отечественной войны, один был в плену во Франции, другой прошел войну с Рокоссовским. После войны, как все мы, они строили социализм, как многие, — поднимали целину; один разводил пчел, другие строили железные дороги. И многие, очень многие стали учителями.

Как помните, Валериан Иванович упоминал в своем дневнике Астрахань, Астраханский край. Связывало его с этим краем и то, что здесь, на Эльтоне, жил и работал дед, родились и выросли отец и дядя, здесь жили и другие родственники. Так, в одном из сел в Поволжье служил священником брат деда — Иван Карпович Альбанов. В его послужном списке сказано, что имеет детей Феоктисту и Александра. Он — уважаемый священник в округе, делегат XVIII съезда духовенства России (были и такие!) от Астраханской епархии вместе со священниками Иваном Поповым, Михаилом Юдиным, Павлом Бобровым…

В «Памятных книжках Астраханской губернии», в книгах «Вся Астрахань и Астраханский край» за разные годы приведены сведения об этой семье: «Александр Иванович с 1875 года учитель пения в различных учебных заведениях Астрахани, Феоктиста Ивановна с 1875 года — учительница одноклассного училища в с. Ново-Никольское Астраханской губернии».

Александр Иванович окончил Саратовскую духовную семинарию, затем «хоровой класс по цифирной методе Шеве, открытому при Московском отделении Императорского Русского музыкального общества… оказал очень хорошие знания означенной методы и может успешно заниматься преподаванием хорового пения…» 28 апреля 1875 года получает свидетельство об окончании хорового класса за № 113. Он совершенствует свое музыкальное образование в Придворной певческой капелле в Петербурге. В конце июня 1875 года получает аттестат № 1 и «для обучения певчих простому церковному пению одобренных новейших духовных сочинений надлежащие познания имеет… и может сочинять новую музыку для церкви». Сочинять музыку разрешалось, но петь и тем более печатать можно было только после предварительного рассмотрения и одобрения директора Придворной певческой капеллы.

Он работает в Духовной семинарии, в Мариинской женской гимназии, в 1-м и 4-м училищах Астрахани, в Никольском детском приюте. В «Личном деле о службе преподавателя хорового начального пения г. Альбанова» за 1890 год хранится его заявление: «Его высокородию господину директору Астраханского музыкального училища учителя пения Александра Ивановича Альбанова. По примеру прошлых лет я желал бы продолжать безвозмездное мое занятие в воскресных школах начального хорового пения…»

К этому времени он проработал уже 25 лет в качестве преподавателя музыки. В Астрахани снимал квартиру, жил на Запасной улице, в доме Анфилоновой, на Христорождественской в доме Дуямшидова. Сотрудниками Астраханского государственного архива сделано очень хорошее для города дело — собраны сведения по переименованию улиц: старое рядом с новым названием улицы города, когда, постановлением какого органа городской власти изменено название. И получается, что Христорождественская улица — ныне им. К. Маркса, Запасная — им. Калинина.

Сестра его, Феоктиста Ивановна, жила вместе с отцом, как сказано выше, в с. Ново-Никольском. О каком селе идет речь? Сел с таким названием много в России. В помощь взят справочник телеграфной индексации, куда внесены все населенные пункты нашей огромной страны. Зная, что село находилось в Астраханском крае, разыскивала село прежде всего там. Но были села с таким названием и в Волгоградской области. Написаны письма в эти села с надеждой, что кто-то ответит. И ответы стали приходить. Были эти письма подробные о жизни села, но Альбановых среди их жителей не было. И вот в последнем письме: «Спешу Вам ответить. Да, были Альбановы, многие хорошо помнят учительницу Феоктисту Ивановну. Один наш гражданин хорошо все знает и, по-моему, учился у Феоктисты Ивановны…» Это писал председатель сельсовета села Ново-Никольское, что в Волгоградской области.

Письмо от Селезнева Петра Романовича, бывшего ученика Феоктисты Ивановны, пришло вскоре же. Ему 85 лет, многое повидал, многое знал он. Вот что написал он в первом своем письме: «…очень буду рад, если внесу свою посильную лепту в Ваш поиск. Я знал очень хорошо их. Отец их, Альбанов Иван Карпович, всю жизнь прослужил в одной Параскевинской церкви нашего села, здесь же он похоронен. Его сын Александр умер в 1925 году, и по просьбе Феоктисты Ивановны с разрешения сельсовета его похоронили тоже в ограде Параскевинской церкви, рядом с отцом. Феоктиста Ивановна была учительницей до 1918 года… Они имели собственный дом. Александр Иванович летом жил в саде, а зимой преподавал уроки пения в епархиальной гимназии. В 20-х годах Феоктиста Ивановна отдала свой дом в райисполком (она была 1853 года рождения), сама жила на квартире в школе, затем у нас. Она была миниатюрная, а Александр Иванович — высокий… Он не женился, она была не замужем…»

Село Ново-Никольское очень старинное. Находится в бывшем Царевском уезде Астраханской губернии. Ныне село относится к Быковскому району Волгоградской области. Недалеко находится старинная пристань Владимировка, и сейчас сохранившая свое название. Пристань уже тогда считалась городом. Здесь было четырехклассное городское училище. Возможно, что здесь Валериан учился, когда в середине 1895 года внезапно выбыл из Уфимской классической гимназии, тем более что двоюродные дядя и тетя — учителя, и за ним они могли постоянно присматривать. Здесь, в этом селе, Валериан Альбанов мог бывать с отцом, а с матерью — став уже взрослым.

В своей книге «Загадка штурмана Альбанова» Вы пишете кратко о том, что родственники Валериана Ивановича в Архангельске подарили музею гидрографического судна «Валериан Альбанов» его нож. Каким образом попал этот нож в музей? Кто его передал? Как он оказался у людей, живущих в Архангельске? Кем они приходятся Валериану Ивановичу? Вы не смогли ответить на эти вопросы.

Совсем недавно получила письмо от В. А. Троицкого из Ленинграда: «Посылаю Вам для сведения свидетельство Б. В. Попова об охотничьем ноже в кожаных ножнах, подаренном гидрографическому судну «Валериан Альбанов» Игорем Борисовичем Поповым в 70-х годах со словами, что нож принадлежал штурману В. И. Альбанову. Нож имел медную пластинку со стершейся надписью, не читавшейся, и принадлежал семье Поповых с 1925 года. Он был привезен матерью Б. В. Попова из поездки к дяде по отцу, то ли Александру Ивановичу, то ли Николаевичу. Он жил где-то в Поволжье и был учителем музыки.

С 1925 по 1975 год нож находился в семье Поповых, использовался по прямому назначению, медная пластинка потерялась. В Архангельске Б. В. Попов увидел в Соломбале гидрографическое судно «Валериан Альбанов» и понял, что оно названо в честь его дальнего родственника. Сын Игорь знал по семейным преданиям о происхождении ножа и предложил его передать в музей судна, что и сделал».

Я рассказала в письме Троицкому все то, что написано выше о Феоктисте Ивановне, Александре Ивановиче, их отце. Теперь ясно, что Валериан и его двоюродный дядя встречались. Но когда?

По данным сохранившихся памятных книг, А. И. Альбанов жил и работал в Астрахани до 1915 года, а затем до 1925 года жил постоянно в деревне. Как известно, в 1907 году Валериан Иванович плавал на пароходах «Слава» и «Союз», совершавших рейсы из Баку в Астрахань. В этом году они и могли встречаться в Астрахани, возможно, что он жил у дяди в перерывах между рейсами, а летом, возможно, все бывали у Феоктисты Ивановны в селе Ново-Никольском. Возможно, что встречались они и в Петрограде по возвращении Валериана Ивановича из Арктики, Александр Иванович в Петроград вполне мог приехать, тем более что Валериан Иванович длительное время находился в госпитале…»

Отложив письмо, я глубоко задумался. Боже мой, как мир тесен! Я уже, кажется, писал, что В. И. Альбанов и Г. Я. Седов чуть не встретились на Каспии, где один плавал в 1907 году, а второй — в 1908-м. А здесь, в приволжских степях, Валериан Иванович мог встретиться с Н. А. Бегичевым, который в Цареве, недалеко от Ново-Никольского, родился…

А вскоре, как бы в продолжение письма В. З. Кузьминой, я получил письмо из Москвы, от Петрова А. А.: