Помоги проекту - поделись книгой:
— Две «Собачьи головы», Брюс, — бросил бармену индеец. Бармен хихикнул.
— Что тебя рассмешило, Брюс? — спросил индеец.
Негр разразился неудержимым визгливым смехом.
— Моя знать, масса Красный Пес, — сказал он. — Моя знать, что вы всегда заказать этот «Собачья голова».
— Он у нас весельчак, — заметил индеец, обращаясь к Йоги. — Разрешите представиться: Красный Пес — это мое имя.
— А мое — Джонсон, — сказал Йоги. — Йоги Джонсон.
— О, мы все прекрасно знаем ваше имя, мистер Джонсон, — улыбнулся Красный Пес. — Позвольте представить вам моих друзей: мистер Сидящий Бык, мистер Отравленный Бизон и вождь Скунс, Бегущий Задом Наперед.
— Имя Сидящий Бык мне знакомо, — заметил Йоги, пожимая руку.
— О, я не из знаменитых Сидящих Быков, — сказал мистер Сидящий Бык.
— Прапрадед вождя Скунса, Бегущего Задом Наперед, некогда продал весь остров Манхэттен за несколько ниток бус из раковин, — объяснил Красный Пес.
— Как интересно, — сказал Йоги.
— Дорого обошлись те раковины нашей семье, — печально улыбнулся вождь Скунс, Бегущий Задом Наперед.
— У вождя Скунса, Бегущего Задом Наперед, все еще хранится кое-что из тех ожерелий. Хотите взглянуть? — спросил Красный Пес.
— Конечно.
— На самом деле они ничем не отличаются от других таких же, — сердито пояснил Скунс Задом Наперед. Он вытащил из кармана нитку раковин и передал ее Йоги Джонсону. Йоги стал с любопытством ее разглядывать. Какую же огромную роль сыграли эти ракушечные бусы в истории нашей Америки!
— Не желаете взять на память одну-две ракушки? — спросил Скунс Задом Наперед.
— Мне бы не хотелось вас обездоливать, — запротестовал Йоги.
— Сами по себе они никакой ценности не представляют, — объяснил Скунс Задом Наперед, снимая с нитки две раковины.
— Для семьи Скунса Задом Наперед они дороги лишь как память, — сказал Красный Пес.
— Это чертовски любезно с вашей стороны, мистер Скунс Задом Наперед, — сказал Йоги.
— Сущий пустяк, — сказал Скунс Задом Наперед. — Вы бы, не задумываясь, сделали то же самое для меня.
— Очень любезно с вашей стороны, — повторил Йоги.
Перегнувшись через стойку, бармен Брюс наблюдал за тем, как ракушки переходят из рук в руки. Его черное лицо сияло. Внезапно, ни с того ни с сего, он залился своим неудержимым визгливым смехом. Темным негритянским смехом.
Красный Пес недовольно посмотрел на него.
— Послушай, Брюс, — строго сказал он, — твое веселье немного неуместно.
Брюс прекратил смеяться, вытер лицо полотенцем и виновато закатил глаза.
— Ой, масса Красный Пес, не могу удержаться. Когда я видеть миста Скунс Зада Наперед передавать эти ракушки, я просто не могу. Продать такой большой город, как Нуйок, за эти ракушки?! Ракушки! Ой, не могу!
— Брюс оригинал, — объяснил Красный Пес, — но он замечательный бармен и добросердечный парень.
— Точно, масса Красный Пес. — Бармен наклонился вперед. — Я иметь сердце — чистый золото.
— Он, конечно, чудак, — извинился Красный Пес. — Совет нашего клуба постоянно требует заменить бармена, но я, как ни странно, люблю этого малого.
— Я в порядке, босс, — сказал Брюс. — Просто, когда я видеть что-то смешной, я не удержаться от смех. Вы же знать, я не иметь в виду ничего дурной, босс.
— Знаю, знаю, Брюс, — согласился Красный Пес. — Ты честный парень.
Йоги Джонсон окинул взглядом комнату. Индейцы, сидевшие в баре, уже разошлись, и теперь Скунс Задом Наперед показывал свои раковины небольшой группе других, только что пришедших индейцев в смокингах. Двое лесных индейцев продолжали играть в бильярд. Они сняли пиджаки, и от света лампы над столом металлические шарниры ручных протезов маленького индейца отбрасывали яркие блики. Он только что положил в лузу одиннадцатый кряду шар.
— Этот малыш мог бы стать выдающимся бильярдистом, если бы ему не помешала война, — заметил Красный Пес. — Не желаете ли осмотреть клуб? — Он взял у Брюса чек, подписал его и повел Йоги в соседнюю комнату.
— Это кабинет заседаний нашего комитета, — сказал Красный Пес. На стенах были развешены портреты с автографами вождя Сутулого, Фрэнсиса Паркмена, Д.Г. Лоуренса, вождя Мейерса, Стюарта Эдварда Уайта, Мэри Остин, Джима Торпа, генерала Кастера, Гленна Уорнера, Мейбл Додж и портрет маслом в полный рост Генри Водсворта Лонгфелло.
За кабинетом заседаний совета находилась ванная комната с глубокой ванной или, скорее, небольшим бассейном.
— Этого, конечно, смехотворно мало для клуба, — сказал Красный Пес. — Но для нас это уютная норка, куда можно заглянуть вечерком, если станет тоскливо. — Он улыбнулся- — Знаете, как мы его называем? Вигвам. И он — предмет некоторого моего тщеславия.
— Ой, масса Красный Пес, не могу удержаться. Когда я видеть миста Скунс Зада Наперед передавать эти ракушки, я просто не могу. Продать такой большой город, как Нуйок, за эти ракушки?! Ракушки! Ой, не могу!
— Чертовски славный клуб, — воодушевленно воскликнул Йоги.
— Можете вступить, если хотите, — предложил Красный Пес. — Вы из какого рода?
— Что вы имеете в виду?
— Ваш род. Из каких вы — из саков и фоксов? Джибвеев? Или, может, из племени кри?
— Ах, это, — сказал Йоги. — Мои родители шведы.
Красный Пес пристально посмотрел на него, прищурившись.
— Вы меня не разыгрываете?
— Нет, они приехали то ли из Швеции, то ли из Норвегии, — сказал Йоги.
— То-то мне показалось, что вы смахиваете на белого, — сказал Красный Пес. — Какое счастье, что все вовремя выяснилось. А то был бы такооой скандал! — Он схватился за голову и вытянул губы трубочкой. — А теперь слушайте. — Он внезапно повернулся лицом к Йоги и схватил его за грудки. Йоги почувствовал, как ему в живот уперлось дуло пистолета. — Сейчас вы тихонько пройдете к выходу, возьмете свое пальто и шляпу и покинете клуб как ни в чем не бывало. Вежливо попрощаетесь со всеми, кто с вами заговорит. И никогда сюда не вернетесь. Поняли, вы, швед?
— Да, — сказал Йоги. — Уберите свой пистолет. Я его не боюсь.
— Делайте, что велено, — приказал Красный Пес. — Что же касается тех двух бильярдистов, которые вас сюда привели, то с ними я живо разберусь.
Йоги прошел в ярко освещенную комнату, бросил взгляд в сторону бара, откуда за ним внимательно наблюдал Брюс, бармен, взял пальто и шляпу, попрощался со Скунсом Задом Наперед, который поинтересовался, почему он так рано уходит, после чего Брюс открыл ему люк. Когда Йоги начал спускаться по приставной лестнице, неф громко захохотал.
— Я знать, — надрывался он от смеха. — Я все время знать. Никакой швед не обмануть старина Брюс.
Йоги оглянулся и посмотрел на смеющееся черное лицо, обрамленное прямоугольником света, льющегося через поднятую крышку люка. Добравшись до пола, Йоги огляделся. Он был один. Под ногами — замерзшая и задубевшая солома, оставшаяся от бывшей конюшни. Где же это он побывал? В индейском клубе? Что все это значило? Конец ли это приключения?
У него над головой открылась щель, сквозь которую пробился свет. Потом ее загородили две черные фигуры; послышались звук пинка, удар, шмяканье — то глухое, то звонкое, — и две человеческие фигуры кубарем скатились по лестнице к его ногам. Сверху обрушился неизбывный темный негритянский смех.
Двое лесных индейцев поднялись с соломы и захромали к выходу. Один из них, маленький, плакал. Йоги последовал за ними в морозную ночь. Было холодно и ясно. Высыпали звезды.
— Поганый клуб, — сказал большой индеец. — Совсем поганый.
Маленький индеец плакал. При свете звезд Йоги заметил, что он потерял один из своих ручных протезов.
— Мой больше не играть пул, — всхлипнул маленький индеец. Он погрозил оставшимся протезом в затемненное окно клуба, откуда просачивалась лишь узкая полоска света. — Поганый клуб, черти его дери.
— Не расстраивайтесь, — сказал Йоги. — Я устрою вас на насосную фабрику.
— К черту насосную фабрику, — сказал большой индеец. — Давайте все вступим в Армию спасения.
— Не плачьте, — сказал Йоги маленькому индейцу. — Я куплю вам новый протез.
Маленький индеец продолжал плакать. Он уселся прямо на заснеженную дорогу.
— Не могу играть бильярд — все неважно, — сказал он.
Сверху, из окна клуба, донесся неотступный звук негритянского смеха.
Авторское примечание
Возможно, когда-нибудь это будет иметь некоторое историческое значение, поэтому рад сообщить, что предыдущую главу я написал на машинке в один присест за два часа после чего отправился обедать с Джоном Дос Пассосом, которого считаю очень сильным писателем и к тому же чрезвычайно приятным человеком. Кукушка хвалит петуха, как принято в провинции. Мы ели
P.S. От автора — читателю
Именно сейчас, читатель, я собираюсь попробовать придать этой книге тот размах и ту динамику, которые покажут, что это и впрямь великая книга. Знаю, читатель, вы так же сильно, как и я, надеетесь, что мне удастся придать ей эти размах и динамику, ибо подумайте только, что это будет значить для нас обоих. Мистер Г.Д. Уэллс, который гостил у нас дома (мы с ним ладим в делах литературных, каково, читатель, а?), как-то спросил, не сочтет ли читатель, это вы, читатель, — только подумайте, сам Г.Д. Уэллс говорил о вас в нашем доме! — так вот, Г.Д. Уэллс спросил, не сочтет ли читатель эту историю слишком автобиографичной. Прошу вас, читатель, выкиньте эту мысль из головы. Мы действительно жили в Петоски, штат Мичиган, это правда, и, разумеется, многие персонажи взяты из нашей тогдашней жизни. Но только другие персонажи, а не автор. Автор являет себя лишь в этих коротких заметках. Правда и то, что, прежде чем приступить к этой книге, мы потратили двенадцать лет на изучение различных диалектов северных индейцев и в музее Кросс-Виледж до сих пор хранится наш перевод Нового Завета на язык оджибвеев. Но вы на нашем месте сделали бы то же самое, читатель, и, полагаю, если вы хорошенько подумаете, вы с нами в этом согласитесь. А теперь вернемся к нашей истории. Я руководствуюсь самыми добрыми дружескими побуждениями, когда говорю, что вы и понятия не имеете, читатель, какую трудную главу мне предстоит написать. По правде сказать — а я стараюсь быть честным в подобных вещах, — мы даже и пробовать не будем приступить к этой главе до завтра.
Уход великой нации н фориировавие и гибель американцев
1
Йоги Джонсон идет по безмолвной улице, обнимая за плечи маленького индейца. Большой индеец шагает рядом. Холодная ночь. Закрытые ставни на всех городских окнах. Маленький индеец, лишившийся одного протеза. Большой индеец, который был на войне. Йоги Джонсон, который тоже был на войне. Все трое идут, идут, идут.
Куда они шли? Куда им было идти? Что им еще предстояло?
Внезапно большой индеец остановился на углу улицы под фонарем, раскачивавшимся на провисшем проводе и отбрасывавшим свет на снег, запорошивший тротуар.
— Ходить глупо, — проворчал он. — В пустом хождении — никакого толку. Пусть говорит белый вождь. Куда мы идем, белый вождь?
Йоги Джонсон не знал. То, что бессмысленное хождение не являлось решением их проблемы, было очевидно. Ходить хорошо, когда знаешь, куда идешь. Армия Кокси. Вереница людей, требующих работы, наступает на Вашингтон. Марширующие люди, вспомнил Йоги. Маршируют, маршируют, и куда это их приведет? Никуда. Это Йоги слишком хорошо знал. Никуда. Ни к черту.
— Говори, белый вождь, — сказал большой индеец.
— Я не знаю, — сказал Йоги. — Совсем не знаю.
Неужели ради этого они сражались на войне? Неужели к этому все сводится? Похоже, так и есть. Йоги стоит под уличным фонарем. Йоги думает и удивляется. Двое индейцев в своих пестрых клетчатых куртках. Один — с пустым рукавом. Все трое растерянны.
— Белый вождь не будет говорить? — спросил большой индеец.
— Нет.
Что мог сказать Йоги? Что здесь можно было сказать?
— Краснокожий брат может сказать? — спросил индеец.
— Говори, — сказал Йоги. Он смотрел себе под ноги, на снег. — Теперь все люди равны.
— Белый вождь ходил когда-нибудь в столовую Брауна? — спросил большой индеец, глядя в глаза Йоги в свете дуговой лампы?
— Нет. — Йоги чувствовал, что едва держится на ногах. Неужели конец? Столовая. Что ж, столовая ничем не хуже любого другого места. Но все же это ведь столовая. А почему бы и нет? Индейцы хорошо знают город. Они бывшие военные. У обоих — прекрасный послужной список. Он это знал. И все же столовая...
— Пусть белый вождь идет с краснокожими братьями. — Высокий индеец взял Йоги под руку. Маленький приноровился к их шагу.
— В столовую так в столовую, вперед, — смиренно сказал Йоги. Он был белым человеком, но знал, когда следует отойти в тень. В конце концов, превосходство белой расы может и не всегда быть безоговорочным. Взять хоть мусульманский протест. Беспорядки на Востоке. Волнения на Западе. На Юге положение дел все больше склоняется в пользу черных. А теперь эти события на Севере. Куда это его заведет? Куда вообще все это клонится? Поможет ли это ему вновь почувствовать влечение к женщине? Придет ли когда-нибудь весна? И стоит ли все это усилий, в конце концов? Как знать.
Троица вышагивала по замерзшим улицам Петоски. Теперь они двигались целенаправленно. En route[12], у Гюисманса есть такой роман. Было бы интересно научиться читать по-французски. Надо будет когда-нибудь попробовать. В Париже есть улица, названная в честь Гюисманса. Недалеко от того места, где жила Гертруда Стайн, сразу за углом. О, вот это была женщина! И к чему привели ее эксперименты со словом? Что от них осталось? Все это было в Париже. Ах, Париж! Как далеко он теперь от Парижа. Утренний Париж. Вечерний Париж. Ночной Париж. Снова утренний Париж. А может еще быть и дневной Париж. Почему бы и нет? Йоги Джонсон шагал вперед. Его мозг никогда не отдыхал.
Все трое шагают вперед. Руки тех, у кого они есть, сцеплены. Что-то свело этих троих вместе. Война? Судьба? Обстоятельства? Или то была чистая случайность? Эти вопросы теснились в голове Йоги Джонсона, выталкивая друг друга. Мозг его устал. В последнее время он слишком много думает. Они идут молча. Потом, внезапно, останавливаются.
Маленький индеец смотрит вверх, на вывеску. Она ярко сияет в ночи над замерзшими окнами столовой: «ИСКУС — НА ВСЯКИЙ ВКУС».
— Поглядим на их искус, — ухмыльнулся маленький индеец.
— В столовой белых людей отличные бифштексы на косточке, — ухмыльнулся большой индеец. — Поверь краснокожему брату. — Индейцы в нерешительности топтались на пороге. Большой повернулся к Йоги: — У белого вождя есть доллары?
— Да, деньги у меня есть, — ответил Йоги. Он был готов к этому вопросу. Не поворачивать же обратно. — Я угощаю, ребята.
— Белый вождь — благородной породы, — довольно крякнул высокий индеец.
— Белый вождь — человек с золотым сердцем, — согласился маленький.
— Вы бы на моем месте поступили точно так же, — скромно возразил Йоги. Не исключено, что это была правда. Он, конечно, рисковал. Однажды в Париже он тоже рискнул. И Стив Броди рисковал. По крайней мере так говорят. Люди по всему миру рискуют каждый день. В Китае рискуют китайцы. В Африке — африканцы. В Египте — египтяне. В Польше — поляки. В России — русские. В Ирландии — ирландцы. В Армении...
— Армяне не рискуют, — спокойно сказал высокий индеец. Он облек в слова сомнения Йоги. Неглупые они люди, эти краснокожие ребята.
— Даже в регби?
— Краснокожий брат думает, что нет, — сказал индеец. В его интонации Йоги послышалась убежденность. Кем были эти индейцы? Что-то за всем этим крылось. Они вошли в столовую.
Авторское примечание
Поделиться книгой: