Помоги проекту - поделись книгой:
Куда плывут облака
По небу плыли облака. Куда плыли? А кто их знает куда, судя по направлению ветра в Швецию, наверное. Плыли, плыли тихо и беззаботно – вот призрачный Летучий Голландец, вот хижина норвежского моряка Даланда. А это кто же – в длинном платье, с распущенными по ветру волосами? Неужто добрая Сента, влюбившаяся в портрет неизвестного ей капитана. Капитана в старинном платье, шлеме и блестящей кирасе, со шпагой на поясе и печальными глазами?
Насколько может быть сильна человеческая любовь? Она всесильна.
Людвиг нахмурил лоб, вглядываясь в таявшее на глазах изображение дочки Даланда Сенты.
Она полюбила человека с портрета. Капитана проклятого навек Летучего Голландца.
Полюбила, отказавшись ради него от жениха и от собственной жизни. Одной любви лишь ради, любви для – бросилась она на скалы.
Отдала свою жизнь ради давным–давно умершего! Ради того, кто никогда не назовет ее своей, не прижмет к груди. И даже в призрачном раю их души не смогут воссоединиться.
Господи! Какая печальная история! И какая прекрасная, черт возьми! Избыть последние страдания другого человека ценой собственной жизни.
Облака плывут в Швецию. Судя по ветру в Швецию. Сента растаяла по дороге, смешавшись с морской пеной. Корабль развалился.
Людвиг смотрел в небо и видел свою судьбу.
Куда плывут облака? В страну Грааль! Страну, где ждет меня любовь. Туда, откуда я родом. Куда плывут облака…
Вагнер
Еще задолго до встречи с юным королем Рихард Вагнер был наслышан о нем. Но все, что он мог прочесть или почерпнуть из разговоров со знакомыми, не передавали и сотой доли образа явившегося точно из прекрасной сказки монарха с манерами рыцаря и сердцем трубадура. Вагнер был очарован и поражен до глубины души. Да, он был уже достаточно известным маэстро, его оперы славились по всей Европе. Но всякий раз, когда композитор бросался со своими советами и предложениями по постановке произведения, всякий раз его вежливо отстраняли.
– Неужели маэстро не знает, что театр – это коллективное искусство? – язвительно спрашивали его директора опер, экономя на мелочах и подсчитывая барыши. – Пусть постановщик ставит спектакли, костюмы рисуют художники, а вы – пишите музыку. И все будет прекрасно и волшебно.
– Но мой Лоэнгрин должен быть молодым человеком, в то время как вы поставили на эту роль актера средних лет и не менее средних способностей! – заламывал в отчаянии руки композитор.
– Публика давно знает нашего тенора и приходит специально на него. Если мы пригласим другого, кто поручится, что на него пойдут с той же охотой? Ко всему прочему поклонники нашего тенора могут устроить ля–скандаль на премьере. Что вы станете делать, если они подкупят прессу, и та напишет, что опера неудачна? Обструкция не нужна ни вам, ни нам!
– Но костюмы, матерь божья, героиня просто не может быть одета в платье, которое носили в лучшем случае сто лет назад. Легенда о Лоэнгрине появилась в двенадцатом веке, отчего же вам не облачить актеров сообразно эпохе?
– Костюмами занимается художник по костюмам. Платье, которое он предлагает, понравится публики, тем более что оно снова входит в моду. Поклонницы вашей оперы захотят в обычной жизни одеваться, как их любимая героиня, а значит, мы должны дать им такую возможность.
– Вы потворствуете вкусам публики! – не выдерживал Вагнер. – Ну, неужели Господь не даст мне когда–нибудь монарха, который позволит мне поставить оперы так, как их вижу я?
Вагнер и сам не знал, что когда он произносил эту знаменитую теперь фразу, кто–то из ангелов или, быть может, сам творец, следили за ним. Желание было исполнено. В ответ на страстный призыв композитора в жизнь его вошел баварский король, обещавший в своих письмах и через посыльных Вагнеру неограниченный кредит и неограниченную же свободу. Тем не менее Вагнер явился в Мюнхен со страхом и с готовностью к неприятным неожиданностям, которые уже давно сделались его постоянными спутниками.
Людвиг встретил своего любимого композитора так, как встречают любовь и мечту.
– Если бы вы только знали, маэстро, с каким нетерпением я ждал вас! – произнес король, когда взволнованный и смущенный композитор предстал перед ним.
Привыкший к тому, что заказчики всегда старались показаться перед ним беднее, чем они были на самом деле, стараясь выторговать лишний грош у нищего музыканта, Вагнер был поражен Людвигом, раскрывшим перед ним свои дружеские объятия и свой кошелек.
– Из вашего письма я понял, что вы желаете, чтобы я поставил у вас ряд своих опер… несколько опер… оперу?.. – очки Вагнера запотели, и он снял их, для того чтобы протереть.
– Все оперы, которые уже написаны вами, – уточнил король. – Кроме того, я мечтаю услышать новые, те, которые, возможно, вы напишите для меня и на благо моей страны и всемирного общества любителей оперы, – Людвиг сжимал в руках толстый стебель алой розы, волнуясь не меньше самого композитора. Шутка ли – для него Вагнер был богом, а всем известно, что у богов отвратительно изменчивый характер. Людвиг жаждал встречи со своим любимым композитором, который словно воплощал все его грезы, он мечтал бросить к ногам великого Вагнера свое королевство, сделавшись его покорным рабом, но он не отдавал себе отчета в том, согласится ли всесильный гений принять столь скромный дар.
Розовый шип проткнул ладонь короля, но он не заметил боли.
– Ваше величество желает предложить мне должность капельмейстера? – Вагнер снова надел очки, теперь красота и бледность юного короля поразили его с новой силой, в душе зазвучала дивная музыка, которую композитор только еще должен был сочинить.
– Не капельмейстером, а неограниченным господином… – Людвиг попытался улыбнуться, но его губы затряслись, глаза пылали, точно король был в лихорадке. – Я предложил бы вам самому выбирать постановщика ваших произведений, равно как и всех актеров, художников, а если нужно, то и вообще всех участников действия, вплоть до последнего полотера. Мне было бы несказанно приятно увидеть ваши оперы такими, какими они рождались в вашей душе. А значит, вы сами должны всецело контролировать их постановку. Я дам вам деньги, столько, сколько этого понадобится для того, чтобы осуществить все ваши, пусть даже кажущиеся смелыми и неисполнимыми на первый взгляд, художественные решения и мечты. Мечты – они должны исполняться, хотя бы у вас…
Людвиг хотел было протянуть композитору руку, но только тут заметил, что и она, и приготовленная для Вагнера роза в крови.
– Будьте самим собой и… – он вытер кровь о свой парадный мундир, в котором обычно встречал своих самых важных гостей, – будьте самим собой, господин Вагнер, и если это возможно – моим другом. Я хочу, чтобы вы поселились в одном из моих дворцов, по вашему усмотрению, в Баварии, отвечаю, что у вас не будет никакой нужды ни в театре, ни в личной жизни. А если таковая появится, вам будет достаточно лишь упомянуть о ней.
Вы будете работать столько, сколько пожелаете, и отдыхать так, как это будет приятно вам. За все будет заплачено. Любой ваш каприз будет удовлетворяться, каким бы странным или парадоксальным он ни был.
Я бы мечтал, чтобы вы поскорее закончили «Нибелунгов», но что означает мое желание в нашем договоре? – ничто. Единственное мое желание – сделать все возможное, для того чтобы вы писали музыку, чтобы вы жили. Господи, мне еще так много нужно вам рассказать, так многим поделиться. Главное, чтобы вы были со мной и чтобы была музыка.
Вагнер едва удержался от того, чтобы не броситься на колени перед своим благодетелем, но воспитание и врожденная гордость позволили ему лишь поклониться баварскому королю.
Капельмейстер Леви[26]
Тем временем герцогиня София усердно готовилась к предстоящей свадьбе и главное – к той роли, которую она отныне должна была играть в жизни молодого короля и всей Баварии. С помощью искусных советников она, наконец, составила штат своих придворных дам, не обидев при этом ни одну из враждующих сторон, приготовила туалеты.
Людвиг уже забыл нанесенную ему обиду в беседке сада замка Поссенгофен и, простив Софию, которая была столь трогательна в своем раскаянии, познакомил ее с Вагнером.
Понимая, что если ей удастся уговорить композитора погостить в ее замке, вслед за ним туда будет каждый день наведываться и король, герцогиня София приложила всю силу своего женского очарования, убеждая маэстро сделать так, как она хотела. Но композитор согласился лишь бывать у нее время от времени, для того чтобы слушать ее стихи и совершать конные прогулки, которые были необходимы для его здоровья.
В конце концов, было решено, что Вагнер поселится в небольшой, но удобной усадьбе, расположенной как раз между замком герцогини Поссенгофен и королевским замком Берг на Шванбергском озере. Это было удобно, потому что король теперь мог, живя в замке невесты, в Берге или Высоком лебедином краю, хоть каждый день посылать за Вагнером или наведываться к нему лично.
Лето в тот год выдалось жарким, но приятным. В такую погоду нет ничего хуже, чем сидеть в душном, пыльном Мюнхене и заниматься государственными делами. Куда лучше скакать по полям и лесам в компании нимфы Софии и чудесного гения Вагнера, слушать музыку и поэзию, предаваясь невинным грезам.
Поэтому Людвиг переехал со всем своим двором в Хохеншвангау, где в строго определенное время занимался делами страны, отдавая все остальное время дорогому другу и любимой девушке.
Впрочем, разве время, проведенное с Вагнером, можно считать лишь душевным времяпрепровождением. Великий маэстро увлек юного короля идеей возрождения истинно немецкой музыки и германского духа. Для своих опер Вагнер брал сюжеты из немецких легенд, герои которых жили в тех же замках, мимо которых Людвиг проезжал каждый день. Это была прекрасная и патриотическая идея. Поэтому король усматривал своим первейшим долгом оказывать всяческую помощь и покровительство Вагнеру в его нелегкой и благородной миссии.
В это время король был абсолютно счастлив. Он был пьян музыкой и новыми идеями, ему нравилось часами разговаривать с Вагнером и учиться у него. Прекрасно разбираясь в немецком фольклоре и истории театра, он, не осознавая того, стал идейным вдохновителем и во многом соавтором любимого композитора.
В благодарность за счастье и искреннюю дружбу Людвиг подарил Вагнеру роскошную виллу и положил ежегодное жалованье. На королевский счет маэстро регулярно выписывал в Мюнхен своих друзей и соратников, всех тех, кто мог оказать ему помощь в осуществлении прекрасных замыслов или просто нуждался в отдыхе, деньгах и дружеском участии.
Только однажды во время работы над оперой «Парсифаль» композитор встретил решительный протест со стороны дирекции мюнхенского театра. Дело в том, что Вагнер желал, чтобы в претворении в жизнь идеи возрождении немецкой музыки принимали участие только немцы, в то время как дирижером в мюнхенском театре служил господин Герман Леви, являющийся правоверным иудеем.
Вагнер потребовал отстранить Леви от занимаемой должности, но директор театра, которому было поручено всячески угождать гению, не без робости сообщил, что с господином Леви был заключен особый контракт, согласно которому тот был единственным придворным капельмейстером баварской Королевской капеллы. Оркестр капеллы просто не имел права выступать с другим капельмейстером.
Оскорбленный Вагнер обратился к Людвигу, но и тот ничего не мог сделать. Контракт оставался контрактом, и никакие приказы короля в данном случае не могли иметь юридической силы. Основным законом в Баварии была и осталась конституция, нарушать права и обязанности которой не мог даже король.
Людвиг был взбешен проявленным к нему неуважением, тем не менее тут же был найден способ сократить полномочия наглого капельмейстера. Для этого между королем Людвигом Вторым, Рихардом Вагнером и Германом Леви был составлен дополнительный контракт, согласно которому:
Еще до того, как господин капельмейстер Герман Леви приступит к первой репетиции оперы господина Рихарда Вагнера «Парсифаль», он, Герман Леви, был обязан креститься.
Далее, так как господин Вагнер не желает разговаривать с господином Леви, он и не будет лично общаться с господином Леви во время всей постановки, так что все переговоры между ними следует осуществлять только через третье лицо.
И, наконец, после премьеры «Парсифаля» Вагнер в присутствии баварского короля Людвига Второго должен сказать Герману Леви, что он будучи евреем имеет только одно право – умереть и как можно скорее.
Даже спустя годы после подписания сего контракта ни Рихард Вагнер, ни сам Людвиг Второй не могли ответить с полной уверенностью, сколько великолепного баварского пива они выпили в тот и последующие дни. И откуда в конце контракта появилась таинственная приписка, добавленная почерком самого маэстро и подписанная королем, о том, что контракт был выполнен во всех его пунктах.
Что произошло с господином Леви после блистательной премьеры, так же осталось загадкой. Об одном можно сказать с точностью: он исчез из Баварии, а может быть, и из жизни. Хотя можно ли винить в этом Людвига?..
Людвиг и вакханка
Сразу же после подписания невероятного контракта Людвига потянуло на новые подвиги, и первое, что он решил предпринять, это нагрянуть к своей обожаемой невесте, о которой, занятый в театре, он почти забыл.
Но, если обычно он предупреждал о своих появлениях загодя, давая герцогине возможность приготовиться к встрече и привести себя в надлежащий вид, на этот раз все было по–другому: король решил сразить прелестную нимфу неожиданной серенадой. Для этой цели они с Вагнером и вагнеровской компанией, которая росла день ото дня, будоража своими богемными кутежами и шальным весельем столицу Баварии и ее окрестности, заявились в лучший цветочный магазин Мюнхена и скупили все находившиеся там цветы. Погрузив корзины с цветами в две кареты и устроив как–то собутыльников, сам Людвиг, прихватив гитару, вскочил на коня и поскакал впереди процессии.
Когда компания уже выезжала из города, они заметили стоявших на мосту музыкантов, которые загружали свои инструменты в старенький кэб и, должно быть, тоже собирались убраться из душного города, чтобы играть в усадьбах и на богатых виллах. Увидев их, Людвиг сразу же решил воспользоваться благоприятной возможностью и пригласил музыкантов сопровождать его.
Идея понравилась, и вскоре за конем короля уже ехали экипажи, благоухающие цветами и оглашающие окрестности веселыми тирольскими песнями.
В упоении от своей замечательной идеи король смеялся от радости, заставляя своего коня то подниматься на дыбы, то танцевать для публики.
Когда друзья поравнялись со Шванбергским озером, желая прочувствовать романтичность ситуации, Людвиг велел музыкантам играть популярную лирическую песню. А сам спешился и, повесив себе на шею гитару и взяв в руки уже изрядно потрепанный букет белых магнолий, пошел впереди, оглядывая живописные зеленые изгороди и пытаясь предугадать, где именно в это время дня может оказаться его прекрасная возлюбленная.
Самым лучшим для нее было бы оказаться в своей комнате или прямо на балконе, так, чтобы внизу могли разместиться музыканты и он сам с цветами в руках. Но для этого следовало сперва предупредить Софию, теперь он рисковал не найти ее вообще.
Обычно герцогиня любила кататься на лодке или могла ускакать неведомо куда на своей серой кобылке Зольде, в таком случае Людвигу не оставалось бы ничего иного, как занять замок, для того чтобы встретить его хозяйку нежными мелодиями и охапками цветов.
Неожиданно королю показалось, что он слышит голос своей невесты. Он обернулся и, заметив какое–то движение в беседке, велел музыкантам приготовиться, сам же он обошел мешавшую ему зеленую изгородь и, оказавшись напротив беседки, был сражен открывшимся зрелищем.
Лесная нимфа обратилась в вакханку, которая лежала в объятиях неизвестного королю молодого человека. Беспорядок в одежде и рассыпанные точно лучи солнца бронзовые волосы обличали преступницу.
Начавшаяся было мелодия, оборвалась криком Людвига. Смертельно оскорбленный он отшвырнул от себя цветы, размозжил о ступеньки беседки гитару, так что в руке его осталась лишь черная дека.
В следующее мгновение он ворвался в беседку, где отходил декой обоих любовников и, возможно, убил бы их, не останови его друзья и прибывшие с ним музыканты.
Все еще рвущегося в бой короля посадили в коляску, где он рыдал всю дорогу, лежа на ароматной постели из пионов, лилий и левкое.
На следующий день пресса пестрела сообщениями о расторжении помолвки Баварского короля с герцогиней Софией. Так закончилась история первой любви короля Баварии Людвига Второго.
В спальне короля
Со дня расторжения помолвки Людвиг заперся в своем любимом замке Хохеншвангау, не желая никого видеть. Рана, нанесенная ему изменницей, оказалась достаточно серьезной. Больше всего на свете в это время ему хотелось спрятаться от людей и не видеть никого и ничего. Тем не менее он продолжал заниматься государственными делами, финансировал проекты Вагнера, время от времени бывая в капелле. Со дня проклятого инцидента друзья не говорили о Софии, так словно той никогда не существовало на свете.
Желая немного развлечься после перенесенных неприятностей, Людвиг старался забыться с книжкой стихов Шиллера, которого любил с детства. Однажды, будучи в придворном театре, он познакомился с молодой и очень знаменитой актрисой Анастасией Вельмонд, мать которой была русской, а отец происходил из уважаемой баварской семьи. Желая утешить короля, Анастасия прочитала ему несколько монологов из «Тристана и Изольды», вызвав слезы умиления и восторга.
– О, если бы вы могли поехать со мной во дворец, я слушал бы вас с утра до вечера, – прощаясь с Анастасией, промолвил король.
– Это была бы честь для меня, – потупившись, ответила красавица. Мысль о том, что она поедет во дворец, где будет играть для самого короля, и может быть… кружила голову. Анастасия была любимицей Мюнхена, многие богачи готовы были пожертвовать всем, что они имели, ради того, чтобы слушать ее снова и снова. «Почему же не король?» – спросила себя примадонна и не нашла ответа.
– А вы можете поехать со мной прямо сейчас? – глаза Людвига засветились восторгом, отчего он сделался еще красивее.
– Я поеду с вами, Ваше величество, на край света! – блаженно воскликнула госпожа Вельмонд. В следующее мгновение король подал ей руку, и она, влекомая сладостными предчувствиями, скользнула в его карету.
«Как хорошо было бы стать возлюбленной такого красивого и трогательного юноши, – думала примадонна, смотря в окно на зажженные окна ресторанов и светящиеся в темноте голубоватым светом газовые фонари. – Как было бы, наверное, приятно вспорхнуть со сцены в королевскую постель и оттуда, шутка ли сказать, на трон. Но чего не бывает в нашем безумном мире? Почему первой актрисе придворного театра не стать первой леди Баварии? Почему?»
Они быстро достигли дворца, и, закрывая лицо вуалеткой, Анастасия Вельмонд ступила на паркет роскошной передней.
После обеда Анастасия отправилась в приготовленную ей комнату, куда уже привезли для нее платья и белье, все высшего качества, купленное в лучших магазинах Мюнхена. Удивленная и покоренная щедростью и вниманием государя, Анастасия перемерила все платья, найдя их не только красивыми и дорогими, но и оказавшимися ей тютелька в тютельку, так что создавалось впечатление, будто бы все эти прелестные вещи были сшиты для нее на заказ.
– Его величество привык спать днем и бодрствовать ночью, – с поклоном сообщил Анастасии секретарь Людвига, господин фон Пфистермайстер[27].
– О да, ночью, – по спине Анастасии побежали предательские мурашки. Подумалось, что, может, не стоит вот так сразу же кидаться на шею явно желавшему обольстить ее монарху. Куда вернее помучить его сперва холодностью и неуступчивостью. Чтобы он был готов на все и тогда…
– Его величество хочет, чтобы сегодня ночью, когда вы будете читать ему, на вас было платье синего бархата с горностаями, – присев в реверансе, проворковала миловидная служанка.
– Передайте Его величеству, что у него превосходный вкус, – при помощи служанки Анастасия облачилась в выбранное Людвигом платье, которое невероятно шло к ней. Когда с туалетом было покончено, вошел придворный парикмахер, который уложил ее прекрасные светлые волосы в изящную прическу.
В назначенный час паж провел трепещущую примадонну в спальню короля, где она скромно опустилась на единственное кресло, чинно сложив белоснежные руки на коленях.
Ситуация завораживала своей странностью. Анастасия огляделась. Спальня короля была обита синим шелком с тесненными французскими лилиями на них. Темные шторы на окнах чем–то напоминали занавес в придворном театре. Сам Людвиг в узких черных лосинах, расшитом серебром камзоле и ботфортах возлежал на овальном ложе под балдахином. Его черные прекрасные волосы были разбросаны по атласной голубой подушке, а глаза казались такими нежными и манящими, что актриса чуть было не поддалась охватившему ее порыву и не бросилась ему в объятия.
Король молчал, и примадонна быстро взяла себя в руки, решив, что не должна сдаваться столь легко. Рядом с ней на изящном инкрустированном перламутром и лазуритом столике в стиле Людовика Четырнадцатого лежал том Шиллера. Анастасия взяла книгу и, открыв ее на заложенной странице, начала читать.
Она читала, все больше и больше входя в роль. Дойдя до монолога, который она знала наизусть, актриса резко поднялась и, отложив книгу, произнесла его, глядя в глаза Людвига и понимая, что не сможет сопротивляться этому колдовскому взгляду. Что достаточно только ему позвать ее, да что там, поманить пальцем, как она кинется к нему и будет кем угодно, его служанкой, рабой, шлюхой. Только бы прекрасный король ласкал ее тело, только бы любил ее.
Ночь пролетела незаметно, у Анастасии болели глаза, но она продолжала ждать, что Людвиг не выдержит первым, заключив ее в объятия. Но ничего не произошло.
Когда она закончила чтение пьесы, король рассыпался в комплиментах ее таланту, после чего отправил Анастасию отдыхать, заверяя, что они встретятся на следующую ночь.
Днем она спала до обеда и потом еще долго нежилась в ванне, изготовленной в виде розовой раковины. Вечером служанка сказала, что король желает видеть ее в розовом шелковом платье с кружевами и атласных, розовых туфельках.
Тот же самый паж провел ее по уже знакомым коридорам замка и постучался у знакомой двери в спальню. Услышав голос короля, приглашающий ее войти, Анастасия затрепетала. И быстро сосчитав до десяти, чтобы прийти в себя, вошла. То, что она увидела на этот раз, заставило молодую актрису усомниться в том, туда ли она попала. За день спальня короля изменилась почти до неузнаваемости. Стены были обтянуты розовым шелком, на потолке висела люстра с розовыми розами и прозрачными сосульками чешского стекла, на маленьком розовом столике перед ней стояла фигурка прекрасного лебедя. Роскошная кровать, тоже сделанная в виде лебедя, была чуть скрыта от глаз входящего тонким тюлем, который колыхался, создавая романтическую обстановку.
Невидимый музыкант играл на скрипке.
Анастасия посмотрела на атласную постель, и сердце ее замерло тоской и восторгом, перед ней в белом расстегнутом камзоле и атласных панталонах лежал юный бог, прекрасный и недоступный Нарцисс. И снова она заняла приготовленное для нее маленькое кресло. В этот раз Людвиг приготовил ей золотое кресло в стиле рококо. И снова она открыла книгу на уже заложенном месте и принялась за чтение.
От наблюдательной Анастасии не укрылось, что на этот раз лежавший перед нею король был без обуви, его камзол был наполовину расстегнут, а постель оказалась придвинутой к ней на целый метр.
«Ага, значит, ты уже думаешь о сдаче и хочешь только обставить ее с наибольшей помпезностью», – улыбнулась про себя примадонна. Наутро она уходила разбитая, но теперь в ее сердце теплилась надежда, что рано или поздно король сделается ее возлюбленным, а может, даже мужем.
На следующий день она нашла чек с кругленькой суммой на нем. Прислуга расспрашивала ее о том, не нужно ли приобрести для нее чего–нибудь особенного, чего нет в ее комнате. Примадонна заказала редкие духи, которые были доставлены ей в течение часа. Потом послала секретаря короля за восточным шербетом, название которого она вычитала в какой–то книге, и снова тот не заставил себя слишком долго ждать.
Любое ее желание тут же исполнялось. Отдохнув и немного обдумав свое положение, она еще раз припомнила события двух прошедших ночей и снова пришла к выводу, что поведение короля говорит о том, что тот готовится к сдаче своих крепостей.
На третью ночь ей было велено облачиться в алое платье. Комната же Людвига напоминала рыцарский замок Тиффорг барона Жиля де Ре, прозванного в народе Синей Бородой.
На этот раз светлую, безволосую грудь короля прикрывала лишь легкая батистовая сорочка, заправленная в панталоны с широким поясом. И снова багровое, точно раскрытая роза, ложе короля немного подползло в сторону прекрасной примадонны.
Всю ночь Анастасия читала и декламировала, и, как и в предыдущие ночи, король рукоплескал ей. На следующий день она нашла на своем столике у постели банковский чек.
Так продолжалось шесть ночей, во время которых актриса делала все возможное, для того чтобы соблазнить короля, а тот приближался к ней все ближе и ближе, расточая комплименты ее красоте и таланту, аплодируя или тихо проливая слезы.
Поделиться книгой: