Король-Лебедь

Правда, прадед не сказал напрямую, что отец умрет, дед Людвига в свое время отрекся от престола в пользу сына. Но принц прекрасно знал своего отца и понимал, что тот не отречется от престола добровольно, а значит, через два с половиной года отца не станет.

Он хотел было спросить о других своих родственниках, выяснить, как сложится его судьба и когда он встретит Эльзу в жизни, но мысль о смерти короля так захватила его, что Людвиг, сам не ожидая от себя такого, разрыдался.

Он оплакивал отца, которого все еще, несмотря ни на что, любил. Странно, Людвиг и не знал, что любит этого человека. Отца семейства, который изредка наведывался пообщаться со своей семьей и не позволял проявлять мельчайшие движения души. Человека, который боялся как огня того, что жена или дети могут любить его или нуждаться в нем. Человека, который на самом деле остро нуждался в любви и от любви бежал. Людвиг любил его, прощая и отпуская заранее.

Орден Святого Георгия

Когда горизонт посветлел и призрачные гости покинули библиотеку, Людвиг был готов к посвящению, к жизни и к смерти.

За одну ночь он сделался обладателем откровения, которое жгло его сердце, делая юного принца старше.

Он умылся и, не завтракая, дождался в своей комнате присланных за ним дедом господ, имен которых он не знал.

Ожидая, что за ним явятся одетые в традиционные орденские плащи рыцари, Людвиг был несколько разочарован, увидев перед собой двух военных, один из которых был в чине капитана, а другой – лейтенанта. Они сели в каляску деда и тронулись в путь.

По дороге, желая произвести приятное впечатление на принца, его спутники рассказывали анекдоты, над которыми сами же и смеялись. Людвигу было не до смеха. Он отвернулся к окну, пытаясь представить себе, будто скачет на коне или хотя бы находится в королевской карете, везущей его в собор или дворец, занимаемый орденом.

Вскоре экипаж остановился около здания в греческом стиле с колоннами, рядом с которым размещалось кафе «Шоколадница» и табачная лавка. Капитан первым вышел на улицу, поднявшись по ступенькам крыльца, позвонил в дверь. Ему открыли, и вскоре вся компания оказалась в полутемной передней.

Встречающий их швейцар был одет в обыкновенную ливрею, какие часто можно заметить на швейцарах, работающих в богатых домах и даже гостиницах. И снова ничего хоть сколько-нибудь говорящего о том, что здесь собираются рыцари.

Ни лат, ни плащей, знамя с эмблемой Святого Георгия на стене. Люди в вицмундирах, светских фраках. Несколько женщин, одетых по последней моде. Все они стояли какое–то время молча, выжидая какого–то знака. Наконец лакей открыл двери зала, в котором, по всей видимости, и должно было состояться посвящение.

Вошли десять человек. Остальные продолжали чинно стоять, ожидая своей очереди. Не зная, как себя следует вести в подобной ситуации, Людвиг старался делать то же, что делали и остальные. То есть ничего не делал.

На полу стояли две китайские вазы с искусственными цветами в них, от нечего делать Людвиг принялся было изучать нарисованных на одной из ваз шаловливых птичек, но тут пригласили его.

Оправив безупречный костюм, принц прошел в зал, вздернул подбородок и выпрямил спину, словно на параде.

Его уже ждали. Вошедшие первыми десять рыцарей стояли полукругом. На небольшом подиуме, немного напомнившим Людвигу сцену, возвышался дед принца. Старик единственный из всех участников этого странного действия был одет в полотняные белые одеяния, точно такие, в каких обычно изображаются пастухи, пришедшие поглядеть на новорожденного Иисуса на рождественских картинках.

Людвиг улыбнулся и бесстрашно занял указанное ему место.

Нет! Решительно, после ночи пира и получения тайных знаний судьба решила посмеяться над принцем. Зал не был убран свечами, да и вообще это был не церковный, а вполне светский зал с портретами важных господ, вазами с цветами и бюстами знаменитых философов.

Было светло от огромных, занавешенных легкими маркизами, окон. С тоской Людвиг попытался упереться взглядом в стену, но тут же обнаружил пятно и отвернулся.

Дед начал читать заготовленную речь, Людвиг рассеянно слушал его, понимая, что все его возвышенное настроение рассыпается на мелкие частицы.

«Какие рыцари? Какие посвящения? Все обман и пустая трата времени. Все давным–давно утрачено, исчезло, испарилось, – сетовал про себя принц. – Разве так посвящали в рыцари в давние времена?! Нет даже меча – какой позор! И это они называют посвящением в рыцари!»

Он был готов расплакаться от досады или наговорить дерзостей, но природное воспитание не позволило ему скатиться до такого свинства.

«Успокойся, правнучек, – прозвучал вдруг в его голове голос первого короля Баварии. – Рыцарство – не в доспехах, не в оружие. Будь честным рыцарем, помогай слабым, защищай обиженных, заступайся за сирых и убогих. Живи по нагорной проповеди. И твое будет царствие небесное, – старый король рассмеялся, сквозь его величественную полупрозрачную фигуру современные рыцари казались живыми карикатурами. – Ты хотел, правнучек, чтобы за тобой прислали рыцарей в латах? Не смеши. В ваше–то время… Далеко бы они прогарцевали с копьями и мечами, до первого полицейского, пожалуй. Сам, что ли, не понимаешь. Если в душе ты рыцарь – меч при тебе, шпага, револьвер или в руках твоих пустота, – ты все равно останешься рыцарем».

«Но я же хотел, чтобы все было красивым! Возвышенным! Чтобы на всю жизнь запомнилось», – Людвиг попытался сглотнуть вставший в горле комок, подняв глаза на читающего свою речь деда, да так и застыл с открытым ртом. Зал, в котором они находились, преобразился, сделавшись огромным. Серые своды устремлялись к небу, теряясь в необозримой дали. Вокруг горело множество свечей, распятый Христос словно пытался обнять своими распростертыми руками все живое. И свечи, свечи крепились на стенах, подобно сталактитам росли из пола, каким–то непостижимым образом висели в воздухе.

Людвиг ощутил запах ладана и восточных благовоний. Голос магистра разносился по величественному собору, и ему вторили голоса невидимых певчих. Зазвучал орган. Стоящие полукругом рыцари сверкали золотом и серебром своих доспехов, с плеч их ниспадали шелковые плащи рыцарей ордена Святого Георгия.

Магистр дочитал до последней страницы и, обратившись к Людвигу, поднял меч. Юноша опустился на колени, хор запел громче, орган был почти оглушителен. Меч слегка коснулся его плеча, в этот момент прозвучал оглушительный удар грома, и Людвиг ощутил, как сквозь его тело прошла молния.

Испуганно он взглянул на магистра, пытаясь понять, заметил ли он произошедшее, и чуть не закричал. Рядом с дедом справа стояла бабушка Тереза в призрачном плаще с музыкальной шкатулкой в руках. Слева в парадном платье и с золотой короной на голове Людвигу улыбалась мама. Никогда прежде Людвиг не видел маму такой красивой и величественной, как в тот день.

Людвигу разрешили подняться, но он не смог этого сделать сам, и двое рыцарей подняли его под руки. При этом шкатулка бабушки временами заглушала собой орган.

Через несколько лет после посвящения в рыцари Людвиг с потрясающими подробностями описывал весь ритуал, отдельно останавливаясь на описании гербов, одеяния и драгоценностей присутствующих на нем особ.

Особенно понравилось деду описание короны на голове его невестки. Ведь это был именно тот призрачный венец, который видел на ней он сам. Так что магистр сделал для себя вывод, что внук унаследовал фамильную склонность Виттельсбахов к ясновидению. Попросив его между делом не распространяться о произошедшем на посвящении.

Часть вторая

Король Людвиг Второй

Бродит юная монашка

В полной форме бегуинки,

Завернувшись в плащ суровый

Из грубейшей черной саржи

С островерхим капюшоном.

Вдоль по рейнским побережьям

По дороге в край Голландский

Быстро девушка шагает

И справляется у встречных:

Где найти мне Аполлона?

В красной мантии он ходит

И поет под звуки лиры.

Он мой бог, мой милый идол!

Но никто не хочет слышать.

Кто показывает спину,

Кто плечами пожимает,

Кто вздыхает: «Ах, дитя!..»

Генрих Гейне

Королевская власть

Когда Людвигу исполнилось восемнадцать с половиной лет, то есть через два с половиной года после таинственной вечери и посвящения в рыцари, как и было предсказано, умер его отец король Максимилиан Иосиф Второй, после которого трон унаследовал Людвиг.

Когда баварцы увидели своего нового короля, они были поражены – юный Виттельсбах был писаным красавцем под два метра роста с черными, густыми, вьющимися волосами и голубыми глазами мечтателя.

Он держался так естественно и грациозно, говорил такие умные и интересные вещи, так галантно ухаживал за дамами и оказывал знаки внимания прибывшим на коронацию гостям, что публика тут же окрестила его принцем из сказки.

Верный клятве, едва взойдя на престол, Людвиг произнес свой первый приказ: как можно быстрее разыскать и привести в Баварию маэстро Вагнера. Людвиг написал композитору восторженное письмо, обещав положить к ногам его гения свою страну со всеми ее богатствами и человеческими дарованиями.

«Я мечтаю, чтобы вы жили здесь и создавали свои прекрасные оперы. О постановке же можете не беспокоиться – у вас будет столько денег, сколько их потребуется. Я приглашу тех художников, певцов и музыкантов, каких вы сами укажете мне», – писал он Вагнеру.

Людвиг был счастлив. Все газеты говорили только о нем, его постоянно фотографировали, у него и у его людей брали интервью. А он неутомимо рассказывал об операх Вагнера, который в скором времени поселится в Баварии, чтобы напитать ее пищей духовной, в коей та столь нуждается.

В это счастливое для себя время Людвиг подружился с Елизаветой Австрийской, с которой долгие годы затем состоялся в переписке, что, без сомнения, добавило ему популярности.

Ни одна столичная газета не выходила без сообщений о самом юном в Европе короле. Как был одет Людвиг на балу у бургомистра, что он пил и что ел в гостях у министра финансов, что написал в альбом дочери капитана жандармов. Магазины и уличные лотошники торговали портретами Людвига. Каждая девушка в стране и за рубежом считала первейшей необходимостью украсить свой стол или альбом фотографией баварского короля. Вот он в военном мундире гарцует на вороном коне, вот стоит рядом с матерью или позирует фотографу в одном из залов Мюнхенской королевской резиденции, по стенам которого расположены фрески с героическими картинами из жизни своих предков.

И конечно же каждая девушка мечтала сделаться его обожаемой супругой и королевой Баварии или хотя бы временной, но счастливой избранницей. Мария Гогенцоллернская Прусская – королева–мать настаивала на скорейшей женитьбе сына. Казалось вполне естественным, что жадный до внимания публики Людвиг сыграет на глазах многочисленных подданных свой очередной триумф – освещаемый в прессе выбор невесты, романтическую помолвку в современном или старинном стиле и, наконец, блистательную свадьбу.

Все складывалось как нельзя лучше, за спиной у сына королева возглавила комитет, целью которого был розыск подходящих кандидатур в будущие королевы Баварии.

Одной из кандидаток в невесты Людвига была четырнадцатилетняя русская Великая Княжна Мария[20], дочь императрицы Марии Александровны[21]. Королю показали ее портрет, и он остался доволен нежным личиком княжны. Их встреча произошла в Баварии, куда официально мать и дочь приехали на отдых. На самом деле единственно с целью знакомства с королем.

Людвиг был вежлив и обходителен с обеими дамами, так что его мать предполагала, что вскоре последует формальное предложение. Но время шло, а юный король, казалось, был более увлечен Марией Александровной, нежели ее дочерью. Умный не по годам Людвиг просто не знал, о чем разговаривать с Мари, казавшейся ему неразумной дитятей, которой впору еще в куклы играть.

Разрыв произошел неожиданно и, как казалось, не имел под собой сколько–нибудь твердой почвы. Однажды во время прогулки по парку в Мюнхене Людвиг рассказывал императрице о своей любви к операм Вагнера. На что дама простодушно ответила, что не понимает и не принимает творчество этого композитора, чьи оперы кажутся ей вульгарными, а музыка – излишне громкой.

Услышав нелестный отзыв в адрес своего любимца, Людвиг немедленно порвал все дружеские отношения с русскими дамами, не пожелав даже проститься с ними, когда мать и дочь уезжали обратно в Россию.

Были и другие претендентки в невесты, но неожиданно для всех Людвиг отклонил всех предлагаемых ему девушек, сказав, что сам уже подыскал себе невесту. Ею должна была стать его тетка герцогиня София[22], являющаяся дочерью Максимилиана–Иосифа[23], герцога Баварского и принцессы Людовики[24], сестры Людвига Первого.

В доказательство правильности своего выбора Людвиг поставил перед членами комитета портрет герцогини Софии, выполненный кистью одного из лучших художников Мюнхена.

«Вот достойная невеста короля!» – воскликнул Людвиг, с гордостью демонстрируя собранию миловидное личико претендентки.

Смущение министров и членов комитета не знало границ, мало того что невеста приходилась жениху двоюродной теткой и была на два года старше Людвига, так ко всему прочему она и не могла похвастаться богатым приданым, была поэтессой и весьма экзальтированной личностью. Но король уперся, не желая уступать. Ведь в отличие от иноземных принцесс, портреты которых привозили Людвигу чуть ли не каждый день и о которых он не мог ничего сказать, кроме как красивы те или нет, очаровательную Софи он знал с самого детства, так как вместе с матерью и дедом они часто навещали ее в замке родителей Поссенгофен на Штарнбергском озере, что недалеко от королевского замка Берг.

Приняв решение жениться, Людвиг велел срезать все цветы королевской оранжереи, погрузить их в кареты и, прихватив с собой музыкантов, отправился в замок на Штарнбергском озере, где и сделал предложение уже извещенной срочным курьером о цели приезда короля Софи.

Прослышав о странной любви юного короля к русалкам и наядам, София подобрала зеленоватое платье и распустила свои изумительные волосы цвета меди, подколов их бриллиантовыми заколками, которые выглядели точно капли утренней росы в волосах юной и прелестной нимфы.

Нимфа – так называл ее Людвиг еще будучи мальчиком. София действительно вполне соответствовала вкусу своего жениха. Она была романтична и мечтательна, любила охоту и прогулки верхом. Могла часами плавать по своему озеру в одинокой лодочке и завороженно смотреть на воду.

София была поэтессой. Иногда в шутку обрядив дворовых девок в костюмы амазонок, заставляла их носиться по лесу с зажженными факелами. Все эти странности пленяли юного мечтателя, который видел в своей избраннице нежную и нуждающуюся в его трогательной заботе и внимании лилию, не подозревая, что на самом деле лесная нимфа может обернуться Дианой–охотницей, много лет выслеживающей свою добычу.

А добыча, надо сказать, стоила того, чтобы за ней и погоняться. Самый молодой и красивый король делал ей предложение руки, сердца и баварского трона. София не любила Людвига, а его общество было для нее чересчур утомительным, так как король знал много стихов наизусть и любил, когда его окружение умело хорошо декламировать, петь и поддерживать разговор на темы искусства, архитектуры или истории. Поэтому для того чтобы только беседовать с Людвигом, Софии приходилось просиживать долгие часы в библиотеке.

Все это было очень утомительным и скучным. Но она просто не могла отказаться от столь заманчивых перспектив и упустить летящую ей в руки удачу.

В честь помолвки Людвига и Софии была отчеканена медаль с бюстами жениха и невесты. С этого дня король ждал назначенной свадьбы, часто наведываясь в Поссенгофен или вывозя невесту в театры, на выставки и балы.

Свадьба должна была состояться 12 октября 1867 года – то есть в тот же день, когда венчались его дед Людвиг Второй с бабушкой Терезой. Молодой король сходил с ума от любви и страсти, все время думая, как еще можно угодить своей прекрасной невесте. В любое время дня и ночи он посылал ей дорогие подарки и букеты цветов, которые по странной прихоти Людвига и с полного согласия Софии она должна была принимать, будучи одетой в парадное платье со сделанной прической и с безукоризненным макияжем на лице.

Это условие сделалось настоящим испытанием для Софьи, которой приходилось подниматься иногда в три часа ночи, для того чтобы облачаться в парадное платье с голубой орденской лентой, уложить волосы в изящную прическу или воспользоваться дожидающимся на туалетном столике париком, припудрить щеки. После чего она чинно выходила в самый большой зал замка, где, умирая от усталости и желания спать, встречала посыльного.

Посыльный же должен был не только передать подарок и выслушать церемониальные слова благодарности, а еще до мельчайших деталей запомнить облик принцессы, чтобы затем пересказать увиденное королю.

При этом Людвиг не удовлетворялся перечислением цвета платья и рисунком веера, если таковой имелся. Он желал знать, как падал свет на его прекрасную возлюбленную и пели ли в этот момент в саду птицы. Его интересовало первое впечатление гонца, когда тот увидел чарующее зрелище молодой герцогини.

В ожидании известий Людвиг приучил себя не спать по ночам, отсыпаясь днем, чем несказанно доводил дворцовую прислугу.

Однажды посыльный доложил королю, что принимающая его дама была одета в ярко–красное платье.

Услышав это, Людвиг ахнул, а затем велел седлать коня и сам помчался в замок, чтобы узнать, не хотела ли этим божественная София предостеречь его от какого–нибудь несчастия. В общем, предсвадебная лихорадка юного короля стоила не малых нервов Софии.

Все чаще она останавливалась на мысли, что на самом деле между ней и Людвигом нет и не может быть ничего общего. Он хотел говорить с ней только на возвышенные темы, заставляя ее сочинять для него стихи, а она не умела писать по заказу. Людвиг приходил обсудить историю крестовых походов и гнусности инквизиции, которую откровенно ненавидел, и Софии приходилось не только вежливо выслушивать его, но и как–то поддерживать разговор. Что было иногда довольно–таки трудно ввиду того, что Людвиг обладал великолепнейшей памятью и все даты, сложные имена и названия он запоминал с первого раза, свободно цитируя как Святое Писание, так и протоколы допросов.

В свободное от Людвига время София мучилась, составляя список своих придворных дам, которых следовало набирать таким образом, чтобы ни одна из лидирующих партий не была обижена ее решением. Она не могла принять список, отданный ей орденом Святого Георгия, полностью, так как таким образом она откровенно выказала бы себя как яростный враг иллюминатов, у которых неофициально было ровно столько же голосов, сколько и у рыцарей. Когда она спрашивала совета у короля, тот морщил нос, не желая обсуждать столь низменные темы и разрешая ей поступать так, как та сама сочтет нужным. Хоть набрать весь штат придворных дам из одних своих подруг.

Но в том–то и дело, что поэтессы и лесные нимфы практически никогда не имеют подруг.

София была небогата. Она мало бывала на людях, предпочитая свое озеро, лошадей, собак и старый замок, своих проверенных слуг и служанок, удобные хоть и не отвечающие последним пискам моды платья.

Все общение с будущим женихом для герцогини Софии проходило как какой–то дикий и мучивший ее маскарад, где она должна была играть не свойственную ей роль и общаться с человеком, которому нужно было потакать во всем, так как тот мог обидеться и ускакать, оставив незадачливую невесту на бобах.

Но страдал и Людвиг. Все чаще он приходил к выводу на сколько далека его невеста от всего, что приятно и радостно его сердцу. После каждой ссоры с Софией Людвиг уезжал куда–нибудь подальше, где можно было побыть в блаженном одиночестве или закрутиться в вихре светской жизни. Сначала он оставлял невесту, уезжая в Мюнхен, где бывал в гостях и театрах. Затем, когда ссоры сделались серьезнее, а последствия более болезненными, поехал с братом Отто в замок Вартбург в Эйзенах.

Оттуда он вернулся полный радостных планов и смелых проектов по реконструкции увиденного замка и отправился мириться с невестой.

Они долго плакали в объятиях друг друга. Людвигу казалось, что теперь, наконец, сбывается все то, что обещали ему на призрачной вечере, и он нашел Эльзу в лице герцогини Софии.

Они отправились на конную прогулку, которая взбодрила их обоих. Затем в замке был устроен роскошный обед в честь возвращения короля и примирения возлюбленных. После обеда Людвиг отвел свою возлюбленную в тенистую беседку, где битый час рассказывал о своих планах по реконструкции замка.

Закончив, Людвиг обнаружил ужасное – его невеста спокойно спала, прислонившись к плетеной стене беседки. Удар был страшен. Людвиг понял, что ничто не может связывать его с женщиной, не способной воспринимать его планы и проекты.

Встряхнув за плечи герцогиню, Людвиг проорал в ее заспанное личико, что она может спать, сколько хочет, ибо свое счастье она уже проспала! После чего, не дожидаясь объяснений или оправданий, он выскочил из беседки и умчался в свой замок.

В ту же ночь, спасаясь от непонимания и любви, он инкогнито отправился в Париж. Там он отдыхал душой, посещая театры, королевские дворцы и всемирную выставку. Целые дни напролет он мог гулять по Версалю, срисовывая мельчайшие элементы декора. Так как решил повторить Версаль у себя дома в Мюнхене или любом другом уголке Баварии.

Построить свой Версаль, чтобы царствовать в нем подобно Королю–Солнцу – Людовику Четырнадцатому[25]. Людвиг уже видел, как он переоденет прислугу, заведет обычаи, сходные или полностью копирующие Короля–Солнце.

Как это будет возвышенно и прекрасно. Какая вообще замечательная идея построить несколько замков в принципиально разных стилях: из разных стран, разных эпох, разных историй, и восстановить в них жизнь, сходную с той, что вели в них когда–то Мария Стюарт, Жанна Д’Арк, Наполеон Бонапарт или госпожа Помпадур. Почему бы и нет?

Вдохновленный новыми проектами, Людвиг поспешил домой.

Первое, что он желал осуществить, было преобразование королевских покоев в Мюнхенском королевском дворце. Для осуществления задумки король велел купить и заказать у известных мастеров гобелены и портреты, являющиеся точной копией тех, что Людвиг видел в Версале. Повторялся цвет стен, лепнина и резьба. Не считая себя хорошим специалистом в копировании, король командировал одного из мюнхенских художников, который должен был срисовывать мельчайшие детали убранства версальского дворца.

Жемчужиной «Маленького Версаля», как теперь называли покои Людвига, был зимний сад, в который можно было попасть прямо из спальни короля или из гостиной, где он обычно обедал. Сад представлял собой кусочек джунглей, где повсюду благоухали экзотические цветы и до самой земли свисали гибкие лианы. Посреди сада было сделано озеро, по которому плавала золотая лодочка в виде лебедя.

В глубине сада располагалась небольшая, но скрытая от взоров публики беседка, в которой размещались музыканты.

Оставаясь один, Людвиг любил переодеваться в костюм Лоэнгрина и плавать по озеру, слушая музыку Вагнера.

Людвиг и ведьма

Однажды отправившись на конную прогулку по огромному парку, что при замке Берг, Людвиг приметил небольшую пещеру, которую не видел раньше. Подойдя ближе, он заглянул туда, но ничего не смог разобрать, кроме того, что из пещеры несло сыростью.

Заметив место, он поспешил вернуться в замок, где взял фонарь и веревку. С этим снаряжением, а также положив в походную суму все, что сумел раздобыть на кухне, Людвиг отправился к пещере.

Он добрался достаточно быстро, затем обвязался веревкой, один конец которой предусмотрительно закрепил на дереве, зажег фонарь и полез в темноту. Сначала король не видел ничего примечательного, кроме прокопченных, словно внутри постоянно топили по–черному, стен. Затем до слуха его донесся приглушенный стон, потом еще один. Людвиг перекрестился и хотел уже убраться восвояси, когда увидел лежавшую в углу пещеры безобразную старуху, которая плакала и звала его.

Людвиг подошел к женщине и, приподняв ее голову, дал ей напиться из фляги. Лицо старухи было сильно изуродованным и черным от копоти. Должно быть, она не знала о королевском запрете селиться в замковом парке, возможно, не видела и самого замка, пробравшись однажды в пещеру и устроившись там.

Не зная, как помочь женщине, Людвиг водрузил ее себе на спину и вынес на солнышко, где накормил и укрыл своей курткой.

Немного придя в себя, старая женщина рассказала Людвигу, что ее имя Магда, прежде она жила в горах в отдельном меленьком доме, собирая травы и раскладывая карты. Она была младшей дочерью лесника, которая родилась уродом, так что ее отец не разрешил малышке жить с семьей и девочку долгие годы растила кормилица, согласившаяся затвориться с ней в лесной чаще.

Кормилица была ведьмой, которая научила девочку разбирать травы и видеть будущее. Время от времени родители или сестры приносили им еду и просили погадать для них самих и соседей.

Им же Магда и ее кормилица сдавали ягоды, грибы и лечебные травы, которые заготавливали в избытке.

Однажды кормилица умерла, передав свои колдовские силы Магде. С тех пор она жила уже одна–одинешенька, пока не состарилась. К тому времени умерли все ее родственники, так что некому стало заботиться о ней и некому испрашивать ее о грядущем. А ведь все знают, что колдовские силы – это такая вещь, которую непременно нужно использовать, иначе они могут погибнуть или погубить саму ведьму.

Для разговоров с духами Магда отправлялась на берег озера или поднималась высоко в горы, где оставалась на несколько дней. Однажды, когда она вернулась, дома уже не было. Вместо него Магда обнаружила лишь угли да торчавшую точно из самой земли черную печную трубу. Скорее всего, в дом угодила молния.

После этого Магда скиталась, подыскивая себе жилище, пока не обнаружила эту пещеру.

Старуха была тяжело простужена, так что Людвигу пришлось отвезти ее в замок, где тут же была собрана медицинская комиссия.

Магду увезли в госпиталь, но уже через две недели гуляя по парку, король вновь повстречал ее.

– Я пришла поблагодарить тебя, мой король, – кланяясь, произнесла безобразная женщина. – Я хотела сказать тебе, что та, которую ты избрал своей дамой, на самом деле не подходит тебе, и что твой клад и твоя любовь не от мира сего. Запомни, мой король. Не от мира сего, и ты достигнешь вершины блаженства, потому что только ты этого и достоин. Ты воплотишь все свои мечты и уйдешь из этого мира сквозь шелест ласковых волн Шванбергского озера, озера лебяжьей крепости.

Пораженный до глубины души неожиданным пророчеством госпожи Магды, Людвиг позволил ей остаться в королевском парке, повелев своему камердинеру Майру распорядиться, чтобы время от времени ей приносили еду и теплые вещи.