Король-Лебедь

Собравшись с духом, Людвиг заставил себя подняться и сделать шаг. Под ногой хрустнула ветка. Не имея понятия, куда следует идти, Людвиг оглянулся: он находился на освещенной светом солнца поляне, вокруг которой возвышался вековой лес.

Забавно, на сцене была ночь. Людвиг хотел пойти наугад и только тут сообразил, что часть его в это время находится в королевской ложе театра, а значит, он рискует рухнуть в зрительный зал и сломать себе шею.

Не зная, что предпринять, Людвиг замер, читая молитву, которая вдруг неведомым образом обернулась строками Иоганна Гете: «Мир духов рядом, дверь не на запоре, Но сам ты слеп, и все в тебе мертво. Умойся в утренней заре, как в море, очнись, вот этот мир, войди в него».

Людвиг закрыл глаза, но видение чудесного леса не исчезло. Напротив, теперь оно сделалось еще более ясным и настойчивым. Над головой короля появился золотой орел, а из леса навстречу к нему вышли простоволосые босоногие красавицы, которые смеялись, распевали песни и звали Людвига к себе.

«Не подчиняться», – приказал себе король. Но с каждым ударом сердца сладкие голоса лесных дев становились все громче. Они приблизились к королю, закружив вокруг него веселый хоровод.

«Я должен проснуться. Любой ценой я должен проснуться. Или смерть ужасная, мучительная, бессмысленная смерть».

Не помня себя от ужаса, он заорал. Подражая ему, закричали и лесные нимфы. Тогда Людвиг начал прыгать, дергая руками и ногами, в надежде что сумеет таким образом пробудиться от своего сна.

Вслед за ним запрыгали и девушки. Их волосы развевались по ветру, поднимаясь и опускаясь, подобно всполохам солнца или движениям водорослей в озере.

Вдруг картинка застыла, и Людвиг услышал голос, приказывающий ему следовать за ним.

Король задрожал и, повернувшись на зов, вдруг явственно увидел театральную ложу, из которой вышел в чудесный лес. Людвиг вздохнул и, вернувшись на свое место, упал в кресло, обливаясь потом.

В последний момент, находясь между заколдованным лесом и театральной ложей, он увидел, что, оказывается, все это время стоял, наклонившись над пропастью пустого зала.

– Поздравляю с возвращением, – шепнул ему на ухо все тот же голос. Людвиг вздрогнул, только тут заметив незнакомца.

Рядом с ним в королевской ложе на точно таком же кресле, как и у Людвига, сидел светловолосый мужчина, одежда которого была сделана из крепкого, домотканого полотна с крыльями за спиной. Что касается крыльев, то тут следует уточнить, что ангел расположил их так, чтобы они свисали по обеим сторонам кресла.

Но Людвиг удивился не столько белым крыльям, сколько тому, что в его ложе, невзирая на строжайший запрет, посмел находиться посторонний.

К слову, крылья еще не делают ангела ангелом. И в театре наличием крыльев, как известно, никого не удивишь.

Иными словами, блондин мог оказаться не в меру амбициозным и наглым актером, который явился к королю с тем, чтобы выпросить что–нибудь лично для себя.

Людвигу даже показалось, что он уже где–то видел это широкое, открытое, как у актеров героического амплуа, лицо.

– Да. Мы в некотором смысле знакомы. Точнее, мы знакомы посредствам снов и видений, когда ваша душа, юный король, наиболее отрыта для приема посланий, – прочел его мысли ангел. – Сегодня же особый день, звезды заняли положение, когда приоткрываются врата, и мы можем предстать перед вами в реальном для вашего измерения физическом теле.

– Но как же это может быть? – Людвиг протянул руку и потрогал ангела.

– Да, я настоящий, из плоти и крови, а не плод вашего воображения. Скажу больше, начиная с этого дня вы уже сможете более свободно общаться с пославшей меня дамой Эсклармондой и другими вашими друзьями.

– Дамой Эсклармондой… Но откуда вы…

– Я знаю донну де Фуа, это она попросила меня явиться к вам сегодня и спасти вашу жизнь, что я с удовольствием и делаю, – он весело поклонился Людвигу. – Кроме того, у меня есть еще одно поручение к вам: вы должны спрятать одну вещь, – ангел приподнял полу своего одеяния, показывая королю завернутый в белую материю округлый предмет.

– Я сделаю все, что будет в моих силах, – заверил ангела Людвиг, забыв при этом спросить, от чего или от кого его следует спасать, поэтому ангел был вынужден снова взять инициативу в свои руки.

– Если вы выгляните сейчас из своей ложи, то напротив нее, рядом со стоящей в кадке пальмой вы увидите медиума иллюминатов, которая ввела вас в транс и пыталась заставить выброситься из ложи. Прежде всего удалите ее. Сделайте так, чтобы этой дамы больше никогда не было рядом с вами, моих сил с трудом хватает и на то, чтобы блокировать ее атаки.

Как зачарованный Людвиг поднялся со своего места и огляделся, свет, исходящий от ангела, мог привлечь внимание со сцены, но пока там все шло вполне нормально. Он выглянул в фойе и тут же увидел притулившуюся у пальмы актрису Виржинию Клоэ, которая стояла там с отсутствующим видом. Пальцы ее были переплетены и зажаты в нервный замок, глаза широко открыты, но Людвиг был готов поклясться, что госпожа Клоэ не видела и не слышала ничего вокруг себя, стремясь сокрушить невидимую защиту Людвига.

Время от времени тщедушное тельце Виржинии вздрагивало, должно быть, в этот момент она отражала удар меча, охранявшего Людвига ангела. Не желая и дальше испытывать его стойкость, король подозвал к себе дежурившего в десяти шагах от ложи охранника и велел немедленно вызвать полицию, для того чтобы задержать опасную заговорщицу и выслать ее из страны.

Удивленный подобной жестокостью охранник щелкнул каблуками и, не дожидаясь прихода полиции, взял Клоэ под руку и, шепча ей что–то на ухо, увел подальше от ложи.

В тот день Людвиг покинул театр задолго до окончания спектакля, в руках его швейцары могли заметить завернутый в белую ткань округлый предмет, от которого как будто лился свет.

Лебединое озеро

В 1876 году в Байройте состоялся премьерный показ оперы «Кольцо нибелунгов», первым зрителем которого был Людвиг. С 6 по 9 августа спектакль шел лично для него. В королевское ложе сидели двое – король и Вагнер. После спектакль был показан рядовой публике.

Приехавший на премьеру Петр Ильич Чайковский был до глубины души поражен масштабами спектакля, прекрасными декорациями и, разумеется, актерским составом.

Зрителям была предложена опера, которая шла целых четыре дня! Это была совершенно новая и блестящая новация композитора и короля, о которой теперь писали все газеты европейских держав.

После спектакля он зашел за кулисы, где его уже ждал Вагнер. Некоторое время они беседовали в небольшом, но обставленном со вкусом и изяществом кабинете композитора. После чего тот сообщил Чайковскому, что его желает видеть одна высокопоставленная особа, присутствующая на сегодняшнем спектакле.

Разумеется, Чайковский сразу же догадался, о какой такой высокопоставленной особе идет речь. На спектакле он несколько раз пытался разглядеть в лорнет темнеющую подобно таинственному гроту волшебника царскую ложу. С замиранием сердца Петр Ильич ждал появления таинственного короля, но вместо короля в кабинет Вагнера зашел одетый во все черное молодой человек, в руках которого был шелковый цилиндр.

Поклонившись Петру Ильичу, он прошел через комнату и, склонившись над ухом Вагнера, шепнул что–то.

– Пора, мой друг, – несколько виновато улыбнулся Вагнер своему русскому другу, косясь на черного человека. – Вас проводят. Он потупился и вышел первый, не закрыв дверь в кабинет.

– Господин Чайковский. Прошу вас следовать за мной, – сухо поклонился провожатый. Его голос напомнил композитору шуршащую бумагу, отчего у него самого пересохло в горле. Тем не менее он встал и, вежливо поклонившись, вышел вслед за посланником.

Пройдя через черный ход, они сели в ожидавшую их коляску с поднятым верхом, где провожатый тут же завязал глаза композитору черным шелковым шарфом. Чайковский не возражал, полностью поглощенный таинственностью происходящего. Некоторое время он слышал только стук копыт о булыжную мостовую и скрип коляски.

Наконец они остановились, и провожатый помог композитору вылезти из экипажа и встать на твердую почву. Скрипнула дверь, Чайковский почувствовал, как проходит мимо стоящего в дверях человека, должно быть, дверь открыл лакей, услышавший, что подъехала карета.

Они прошли не более десяти шагов, после чего Чайковского усадили в кресло, сняв с его лица черный платок.

Перед ним в изящной позе сидел высокий мужчина, лицо которого скрывала птичья маска. Чайковский тут же безошибочно узнал в нем баварского короля.

Вопреки странностям, окружавшим всю эту встречу, разговор начался сразу же, да так непринужденно, что Петру Ильичу показалось, что он знал короля всю жизнь.

В ту ночь Людвиг блистал остроумием и поражал своего нового знакомого осведомленностью во многих областях науки и искусства. Прекрасная память помогала королю хранить множество интереснейших сведений, которые он теперь с щедростью, достойной великих, изливал на приезжего.

Очарованный Чайковский признался королю, что приехал в Баварию в тайном желании увидеть Его величество. Потому как именно его, короля, известного во всем мире как Король–Лебедь, он и хотел сделать героем своего будущего балета «Озеро лебедей». Говоря это, композитор сделал намек, что мечтает поглядеть на знаменитый Хохеншвангау и лебединое озеро, воспетое миннезингерами и прославленное лебедиными рыцарями.

На что король вдруг ответил неожиданно резким отказом, обидевшим и немного напугавшим Чайковского, решившего уже было, что нашел в Людвиге не просто короля, а человека, который мог бы стать его другом и меценатом.

Увидев замешательство гостя, Людвиг извинился, пояснив, что не имеет ничего против того, чтобы композитор совершил путешествие по Баварии и посетил интересующие его места, но при этом он не только отказывался официально принимать его в своих резиденциях, но и заклинал Чайковского никогда и никому не рассказывать об их встрече.

– Дело в том, что меня преследует страшный рок, – король порывисто сорвал с лица маску, представ перед изумленным композитором во всем блеске своей красоты. – Наделенные необыкновенно сильной магией, мои враги делают все возможное, для того чтобы разлучить меня с теми, кто мне сколько–нибудь дорог. И решись я пригласить вас в Баварию, на вашу голову тотчас обрушатся семь египетских казней. Поэтому прощайте и помните: душа Короля–Лебедя всегда с его друзьями, а значит, и с вами.

С этими словами Людвиг вышел из комнаты. В полной тишине Чайковский посидел еще какое–то время, переваривая услышанное. Потом он поднялся и вышел вслед за королем. В прихожей композитора дожидался давешний провожатый, который вежливо предложил композитору вновь завязать глаза, после чего посадил его в карету и довез до гостиницы.

Приехав в Россию, Чайковский тут же взялся за создание нового балета, надеясь, что баварский король когда–нибудь услышит о нем.

* * *

После смерти Короля–Лебедя Чайковский проклял «Лебединое озеро», в котором он невольно предрек гибель Людвига.

Братья

Однажды в гости к Людвигу в замок Хохеншвангау пожаловал его брат Отто. Людвиг не видел его после истории на озере. Правда, уже тогда ему удалось собрать неопровержимые доказательства непричастности брата к очередному заговору иллюминатов. Тем не менее он не спешил первым призвать к себе Отто.

Брат явился накануне приезда в Мюнхен Вагнера, который по договору с мюнхенским театром должен был поставить в нем «Мейстерзингеров». В такой счастливый день Людвиг решил забыть нанесенную ему обиду и отнесся к брату со всей благосклонностью, на которую только мог быть способен.

Они долго разговаривали в кабинете Людвига, куря и попивая замечательный коньяк из личных запасов короля.

– Маман пеняет тебе, что ты до сих пор не женился. Ты ведь знаешь, как это важно для нашей семьи, – говоря это, Отто решил, что брат прикажет вышвырнуть его из замка, так нахмурился Людвиг при одном упоминании о браке.

– Смотрел ли ты «Тангейзера»? – вопросом на вопрос ответил Людвиг.

– «Тангейзера»? – Отто вопросительно поднял брови. – Гм…

– Конечно же нет. Впрочем, я и не ожидал ничего иного, – Людвиг с грустью посмотрел на брата. – Хочешь знать, почему я до сих пор не женат? Отвечу тебе метафорой. Когда–то жил знаменитый бард Тангейзер. Я опускаю его родословную, так как историки путаются, даже называя дату его рождения, я уже молчу об именах его благородных родителей, которых, похоже, вообще никто не знает.

Не суть. Тангейзер был самым лучшим менестрелем Германии. Красоте его стихов и голоса изумлялись не только люди на земле, но и боги на Олимпе. Однажды Тангейзер пел возле так называемого грота Венеры, когда прекрасная богиня предстала перед ним во всем блеске своей красоты и славы.

Она поцеловала Тангейзера, забрав его в свой грот, откуда открывался другой мир – мир, прекраснее которого не было ничего на свете.

Несколько лет жил Тангейзер в сладком плену. Но однажды ему захотелось побывать на родине, повстречаться с другими трубадурами, поучаствовать в турнирах.

Прощаясь с ним, Венера сказала, что ему будет очень тяжело в мире людей, так как его сердце остается с нею. Тангейзер не поверил богине и вернулся к людям.

Он участвовал в турнире трубадуров в Вартбургском замке и заслужил главную награду, вручать которую должна была самая красивая девушка королевства. Это была прелестная Елизавета – племянница ландграфа Тюрингского. Тангейзер тут же влюбился в нее. И велел своему герольду оповестить собрание, что сейчас знаменитый Тангейзер исполнит песню в честь несравненной Елизаветы.

Он начинает петь, но вместо того чтобы петь о Елизавете, поет о Венере. Был неслыханный скандал. Оскорбленные таким поведением трубадура дамы покидают турнир, рыцари бросаются на Тангейзера с обнаженными мечами, но Елизавета спасает Тангейзера, признавшись, что любит его и желает выйти за него замуж.

Ландграф соглашается помиловать Тангейзера, но в наказание принуждает его отправиться в Рим на покаяние.

Проходит несколько лет, Тангейзер возвращается из Рима. Возле Вартбургского замка его встречает трубадур Вольфрам фон Эшенбах[34], с которым он был дружен в былые времена.

Тангейзер признается ему, что Папа не простил его грех, сказав, что снимет проклятие с трубадура не раньше, чем его посох зацветет. Куда ему теперь – мир людей не для него, остается вернуться в грот Венеры.

В это время мимо них проходит траурная процессия. С ужасом Тангейзер видит, что хоронят Елизавету. Убитый горем он падает тут же мертвым. В это время мимо идут пилигримы, которые несут небывалую весть – папский посох зацвел.

– Когда мы были мальчиками, ты говорил, что встречаешься с русалкой из Шванзее. Теперь… – Отто почесал затылок. Хотя, может быть, ты и прав, тот, кому открылся мир, прекраснее которого не было на свете… имеет право отказываться от благ этого…

Некстати вспомнив о русалке, Отто было пожалел о своей несдержанности, опасаясь, что брат все–таки накажет его за проклятую актрису, с которой кронпринц невольно свел его, но в лице Людвига не было заметно ровным счетом никаких перемен. Брат счел это неплохим знаком.

Когда Отто прощался с королем, лицо Людвига освещала блаженная улыбка человека, испытывающего в этот момент наивысшее наслаждение. Казалось, что он сейчас пребывает в другом, совершенном и прекрасном мире, в который Отто не будет допущен никогда.

Сев в свой экипаж, Отто еще раз оглянулся на окно кабинета Людвига, но тут же отвернулся, опасаясь, как бы брат не посчитал это неприличной чувствительностью.

* * *

Когда запоздавший секретарь принес саквояж принца и, открыв дверцу, сел рядом с хозяином, Отто бросил последний взгляд на окно, да так и застыл с открытым ртом, не смея ни отвернуться, ни закрыться от исходившего оттуда света.

В золотистом сиянии ему махал рукой Людвиг, рядом с которым стояла небесной красоты женщина в длинном старинном платье с широкими рукавами и в золотом уборе на голове. Длинные светлые волосы незнакомки были усыпаны драгоценными камнями и, казалось, тоже излучали свет.

Отто почувствовал, как экипаж тронулся с места, и поспешно сел на свое место, до боли прикусил себе руку, чтобы понять, не спит ли он. Венера, Эсклармонда или Ундина – все это было слишком необычным, чересчур неземным даже для вечно летающего в облаках Людвига.

* * *

Это была последняя встреча братьев. По свидетельству медицинской комиссии, созванной в Мюнхене для освидетельствования кронпринца в 1872 году, наследный принц Отто Виттельсбах сошел с ума.

Никто не мог поверить в то, что бесшабашного, смешливого, любившего проводить время в окружении певичек и проматывающих свои состояния молодых людей, Оттона вдруг придется поместить под надзор в одном из пригородных замков.

Отто и сокровища Грааля

Со слов его личного секретаря Герберта фон Блюма, расставшись в памятном 1868 году со своим братом королем, Отто сидел какое–то время в экипаже, не поднимая глаз от пола. Так что господину фон Блюму показалось, что тот заснул.

Когда они проезжали Шванзее, принц вдруг вскочил, велев остановиться.

– Видите это озеро? – спросил он у секретаря.

– Да, конечно, – фон Блюм утвердительно кивнул головой. – С этого места замок выглядит особенно странно. Поглядите: всего одно озеро, рядом с которым стоят целых два королевских замка – Хохеншвангау и Берг, к которому мы сейчас подъехали. Как будто ваши предки не могли допустить даже мысли о том, что кто–нибудь кроме них может жить близ вод лебединых озер. Вы не находите?

– Да, странно… – точно в забытьи прошептал принц, его глаза горели, лицо покраснело, лоб покрылся испариной. – Когда мы были детьми, Людвиг рассказал мне о своих встречах с русалкой этого озера. Клянусь Богом, если, конечно, господин Фрейд ошибся и Господь все–таки существует. Клянусь Богом, дорогой Герберт, мне следовало тогда не насмехаться над моим братом, а попытаться проследить за ним. Проникнуть в его мир. В грот Венеры, черт возьми! А теперь, теперь, я полагаю, все потеряно. Моя жизнь прошла впустую. А Людвиг… – он шумно вздохнул.

– Но ваша жизнь еще не прошла. Вы так молоды и так много можете сделать. В конце концов, вы наследный принц, – секретарь понизил голос до шепота. – Никто не знает, сколько Господь кому отмерил, а у короля нет наследников…

– Наследников… престол.… Как же вы не можете понять, что я нуль, пустое место. Что это он, а не я великий король… – Оттон велел кучеру остановиться, после чего вылез из экипажа, подставляя лицо теплому, летнему ветру. – А может, не все еще потеряно? Я посмеялся над ним тогда, но зато теперь, когда я видел… когда проник в его тайну… кто знает, может, судьба дарует мне новый шанс. Последний шанс.

Услышав подобные признания, больше смахивающие на бред, нежели на сколько–нибудь связную речь, господин фон Блюм всерьез забеспокоился, предполагая, что Оттон болен. Он поспешно вылез из кареты, не зная, что предпринять, в то время как принц вдруг скинул с себя сюртук, растянул стягивающий его шею галстук и побежал по склону холма к воде.

Фон Блюм устремился за ним, непрерывно зовя принца и умоляя его не делать глупостей.

– Вы не понимаете, Герберт, что я открыл его тайну! Я понял, где вход в грот Венеры, куда он в один прекрасный день уйдет от нас, оставив Баварию с носом! – уворачиваясь от пытавшего утихомирить его секретаря, выкрикивал Отто. – Вход здесь. Прямо в озере. Сначала русалка, потом Эсклармонда де Фуа. Вход в грот Венеры находится под водой, где–то здесь. Не случайно же мой брат часами плавает в лодке по этому озеру! Не случайно он требует от слуг, чтобы никто не подходил к воде на расстояние мили и не нарушал его покоя.

Просто он не хочет, чтобы кто–то еще видел его встречи с… Не хочет, чтобы кто–нибудь из нас, недостойных, увязался за ним в мир, прекрасней которого нет. В эту чертову страну Грааль!

– Но послушайте, сир, – секретарь задыхался от быстрого бега, к тому же каждый раз, когда он старался ухватить Отто и повалить его на землю, тот с проворством юного леопарда вырывался от Герберта, смеясь и продолжая выкрикивать свои глупости. – Послушайте, Ваше высочество, принц. Почему вы считаете, что вход в этот запредельный мир должен быть именно на лебедином озере? Всем известно, что король приказал сделать озеро в его личных покоях в мюнхенском дворце. Быть может, вход там, а вы только вымочитесь здесь и схватите инфлюэнцу?

– Возможно, ты и прав, – Отто остановился, отирая пот со лба. Мой брат дьявольски хитер. Конечно, он может часами плавать в лодке, где его видит каждый, и никто не может заподозрить в этом никакой крамолы. А потом раз, несется в Мюнхен, идет в свой зимний сад, перекрывает входы и выходы часовыми. Там всего–то две двери, так что гвардия не нужна. И в полном одиночестве открывает тайный вход, и… ты молодец! – Отто дружелюбно похлопал секретаря по плечу. Но об этом чур никому.

– Конечно, как вы могли такое обо мне подумать, принц! – фон Блюм был счастлив, что все, наконец, разрешилось. Но когда он наклонился, чтобы поднять брошенный принцем сюртук, тот вдруг вновь сорвался с места и что есть сил побежал в сторону озера, с плеском хлопнувшись о воду.

– Что вы делаете, принц?! – только и успел крикнуть секретарь.

– Не волнуйтесь, милейший Герберт, может быть, вход в царство Грааля в мюнхенском дворце, но она, та самая русалка, что приплывала к моему брату еще в детстве, она определенно здесь! – с этими словами Отто нырнул и, отфыркиваясь, поплыл на середину озера.

Фон Блюм тотчас же развернулся и, подлетев к дожидавшему их кучеру, потребовал, чтобы тот что есть духу летел в замок за подмогой.

Впрочем, подмога не понадобилась, поплавав какое–то время и, должно быть, немного остыв, принц выбрался на берег, где тут же рухнул на землю, и, смотря в голубое небо, начал петь песню о любви крестьянской девушки и рыцаря.

* * *