Дети солнца

— Для людей, постоянно находящихся в экстремальных ситуациях, а у нас чуть ли не весь контингент такой, — это обычное состояние. Но, знаете, что интересно? Некоторые это состояние переносят даже лучше, чем состояние покоя, отдыха.

— Да? А почему?

— Там – все напряжено, сосредоточено, отмобилизовано. Тут – напротив – все расслабляется, все тормоза отпущены, и иногда организм не выдерживает именно этого – отсутствия привычных нагрузок. Отдых на курорте, да ещё таком, как наш, – это, я вам скажу, ситуация по–своему экстремальная.

— Но ведь здесь все эмоции вроде как положительные.

— Организму, если он находится в состоянии той самой хронической усталости, это без разницы. Инфаркт ведь и от радости случается.

— Ну, и что это объясняет в нашем несчастном случае?

Он вздохнул и пожал плечами.

— Может, и ничего, а может, кое‑что. Говорят, он был довольно ценным специалистом по своей линии. А тут — такая неосмотрительность. Кстати, вам разве не сказали, что он упал не вниз головой, а на спину?

— На спину? – удивилась я. – И что это значит?

— Ну, это значит, что он стоял или сидел, я не знаю, спиной к перилам, может быть, на перилах, и так упал. То ли потерял равновесие, то ли… его толкнули. Если он действительно сидел на перилах (что с его стороны довольно безрассудно), то самого лёгкого толчка хватило бы.

Преподнесённая доктором информация плохо вписывалась в придуманную мною версию. Да и черт с ней, с версией! Но кто это мог толкнуть Сашу? Да и с чего бы он взгромождался верхом на перила? Нет, что‑то опять не так. Теперь я уже окончательно ничего не понимаю.

— Знаете, что я вам скажу? – посоветовал доктор. — Не мучьте себя этим. Бывают смерти, о которых не дано узнать, как они произошли. И гадать не надо.

— Как вы думаете, могу я сходить на море? – Лёля стояла в дверях и смотрела на нас виновато и жалобно. – Я ведь теперь не скоро его увижу, море, может, вообще больше не увижу.

— Конечно, — сказал доктор. – Только, пожалуйста, не одна. Уже темнеет.

Мы спустились вниз, сменившаяся дежурная в вестибюле проводила нас равнодушным взглядом. Внизу остро пахло розами и хвоей – от сосен, окружающих со всех сторон санаторные корпуса. Было тихо, тепло, безлюдно, как будто ничего не случилось. Мы обогнули фонтан, прошли по кипарисовой аллее к лифту, съехали в дребезжащей металлической коробке вниз, под горку, спустились по широкой лестнице с каменными фигурками морских коньков по бокам на санаторную набережную и тут увидели, что у моря полно народу. Люди сидели на скамейках и на деревянных лежаках, бродили у самой кромки воды, что‑то подбирая, наверно, ракушки. Мы нашли пустую скамейку в конце пляжа и сели.

— Он так хотел поплавать, – сказала Лёля, – но оказалось, мы плавки дома забыли, собирались купить сегодня новые…

На море уже легла лунная дорожка, и какая‑то пара плескалась в воде, стараясь в неё попасть.

Я молчала. Одна мысль не давала мне покоя: как это у него получилось упасть на спину?

Утром санаторная машина отвезла нас в аэропорт. Лёля была тихая и спокойная, какая‑то заторможенная. Я проводила её до выхода и сказала:

— Держись.

Она кивнула. Гроб, зашитый в большой ящик из свежеоструганных досок, погрузили в самолёт отдельно, она не видела, как.

В тот же день начальник санатория издал распоряжение, которым запретил отдыхающим спать на балконах. Но они, насколько мне известно, всё равно спали. Лето в тот год было душное.

Шуры–муры, или Национальные особенности курортной любви

После обеда условились снова собраться в дальней беседке. При этом дамы настаивали, чтобы на сей раз не было никаких «страшилок» – про утонувших в шторм или унесённых на надувном матрасе в открытое море, а рассказывать исключительно что‑нибудь романтическое, про любовь.

И вот сошлись и уселись по кругу в белой ротонде, которая замыкала собой сосновую аллею и как бы нависала над морем. В море шипел и пенился стихающий шторм, но пляж был ещё закрыт для купаний, и отдыхающие слонялись бесцельно по территории, сидели в спрятанных между деревьев беседках, ждали, когда установится погода.

Три изрядно загоревшие женщины вместе выглядели живописно: лиловый балахон (брюнетка), ярко–оранжевый спортивный костюм (рыжая) и сарафан цвета морской лазури (блондинка).

Мужчины, одетые почти одинаково – в джинсы и светлые футболки, – сильно отличались друг от друга оттенком кожи: один был дочерна загоревший, второй – весь красный, успевший лишь обгореть; третий – совсем ещё бледный, видимо, из вновь прибывших.

Сначала немного поспорили, кому начинать. Дамы, которые и затеяли эту игру, никак не хотели рассказывать первыми. Тогда вызвался начать один из мужчин – самый смуглый, самый худой и самый небритый.

— Только предупреждаю: у меня история не слишком романтическая, скорее — курьёзная. Это ничего?

— Ничего, валяйте! – сказали красный и бледный.

Дамы расслабились и приготовились слушать.

Рассказ загорелого господина

— Лет семь назад отдыхал я здесь же, в Сочи, в санатории «Кавказская Ривьера». И так же, как сейчас один, без жены. Был я тогда помоложе и, когда ехал сюда, в поезде ещё решил, что раз уж так получилось, надо этот шанс использовать. И в первый же день, чтобы времени зря не терять, познакомился на пляже с симпатичной такой женщиной. Она тоже одна отдыхала, ну, и завязались у нас с ней известные отношения, и стали мы везде вместе ходить – на танцы, в кино, на пляж, а вечером она ко мне в номер приходила и, бывало, оставалась, а бывало, что побудет часов до одиннадцати и уходит, говорит, перед соседкой ей неудобно. Она в двухместном номере жила, а я один.

— Дама хоть интересная была? – подмигнул рассказчику краснолицый.

— Ну, не дама с собачкой, конечно, но тоже ничего. Библиотекарша из Норильска.

Женщины многозначительно переглянулись, а темнокожий продолжал:

— И поскольку я был один, в столовой посадили меня к семье из трёх человек: муж, жена и мальчишка лет десяти. Ну, за обедом, как обычно, разговоры всякие, и женщина, соседка по столу, у меня спрашивает, почему, мол, вы один, без супруги отдыхаете. Я говорю, что жену с работы не отпустили, но, возможно, она позже приедет, и последнюю неделю мы вместе будем отдыхать. Я вообще‑то просто так сказал, но проходит две недели, и вдруг от жены телеграмма, что дали ей, наконец, отпуск и она едет ко мне. Что поделаешь, я этой своей знакомой не без сожаления говорю: так, мол, и так, придётся нам прекратить хождения. Она говорит: жалко, конечно, очень ты мне понравился, но семья есть семья, так что я не в обиде. Надо ж, думаю, хорошая какая женщина попалась, с пониманием, а то ведь всякие бывают.

И вот за обедом или там за ужином, я не помню, объявил я своим соседям по столику, что на днях приезжает моя законная супруга. Они говорят: очень хорошо, приятно будет познакомиться. Надо сказать, что они на мои шуры–муры особого внимания не обращали, они всё больше по экскурсиям – Агурские водопады, Воронцовские пещеры, дендрарий…

— А вы сами, значит, не интересуетесь? – съехидничала одна из дам.

— Почему не интересуюсь? Просто я все это в прошлый раз видел, когда с женой отдыхал.

— А, ну–ну…

— Разрешите продолжать? Так вот, вечером после этого разговора стучится кто‑то ко мне в номер. Открываю – стоит мальчишка, сынок моих соседей по столу. Я говорю:

— Тебе чего?

А он, паршивец, смотрит на меня ясными такими глазками и говорит:

— Дядя, а сколько вы мне дадите, чтобы я вашей жене ничего не сказал про ту тётеньку?

Я говорю:

— Что–о–о? Ах ты…! Да я тебе сейчас уши надеру и к родителям отведу!

А он:

— Да? Ну, как хотите. А ваша жена тоже такая жадная?

В общем, я подумал–подумал и решил, что дешевле будет откупиться от пацана. Полтинник ему дал, взял с него слово, что будет помалкивать, и назавтра на всякий случай пересел от них за другой столик.

На этом загорелый и небритый господин прервал рассказ и обвёл взглядом сидящую в ротонде компанию.

— Ну? Теперь угадайте, что было дальше.

Дамы заохали, зацокали, одним словом, оживились.

Первой высказалась брюнетка, похожая в своём лиловом балахоне и сложно закрученной чалме того же цвета, на спелый баклажан.

— Должно быть, — сказала она низким голосом, — гадкий мальчишка все‑таки выдал вас жене, в результате чего вы имели большие неприятности и…

— Ничего подобного! – перебил её рассказчик.

— Тогда, наверное, он продолжал вас шантажировать и вымогать денежки до конца отпуска! – предположила вторая дама, рыженькая, нестерпимо шелестя тонким оранжевым спорткостюмом.

— Ещё чего! – весело огрызнулся рассказчик.

Третья дама, в открытом сарафане цвета морской лазури и маленькой соломенной шляпке, долго ничего путного не могла сообразить, наконец, без всякой уверенности спросила:

— А может, всё обошлось?

— Допустим. Но — как?

Морская лазурь пожала голыми плечиками:

— Даже не представляю …

По установленным дамами правилам, мужчины не имели права отгадывать, если рассказывал кто‑то из них. Посему они только слушали и молча ухмылялись.

— Ладно, мы сдаёмся, — сказала дама в лиловой чалме. — Рассказывайте, чем там у вас кончилось на самом деле.

— А кончилось гораздо проще, чем вы думали. Жена так и не приехала – билет не смогла достать. Вы ж помните, что раньше творилось в кассах, тем более — июль месяц, южное направление.

— У–у–у… — разочарованно протянули дамы.

— Минуточку, это не все! И вот, когда я окончательно понял, что тревога была ложная, я, естественно, захотел возобновить отношения с той норильчанкой. Сунулся, а она мне, знаете, что ответила? Прости, говорит, дорогой, но я уже нашла тебе замену! Как замену? А так, что жаль мне тратить зря последние отпускные денёчки, поскольку впереди меня ждёт долгая и одинокая полярная ночь! А? Каково? А вы говорите: любовь… Никакой любви на курорте не бывает. А то, что вы называете «курортный роман», на самом деле – обыкновенные шуры–муры, сегодня с одним, завтра – с другим.

— Ладно, ладно, сами вы хороши! – загудела на него лиловая чалма. – Жена вот–вот приедет, а он туда же, хоть что‑нибудь, да урвать! Небось, и после библиотекарши не сильно‑то скучал, нашёл какую‑нибудь… парикмахершу.

— А как вы хотели? Не пропадать же отпуску! Кстати, вы угадали, она была парикмахерша. Из Магадана.

— Что вы говорите! В таком случае мы выиграли. 1:0!

Спустя несколько минут, в течение которых улеглись хихиканье дам и смущённое покашливание рассказчика, рыжая дама в шелестящем спорткостюме сделала следующее заявление:

— А я не согласна, что на курорте любви не бывает! Вот у меня приятельница ездила в прошлом году на море с собственным мужем. Так что вы думаете? У них там такая любовь началась, как в первый год женитьбы. Они, правда, дикарями отдыхали, жили в палатке, ночью голыми купались, при луне. Представляете? Ну, и… прямо, как молодые. Откуда что взялось.

— Ха! – сказал господин с обгоревшим лицом. – Чем же им ещё было заниматься в палатке? Ни телевизора, ничего!

— И вообще, – поддержала его дама в лиловом. — С мужем – это никакой не курортный роман, а обыкновенный отпуск.

— В том‑то и дело, что необыкновенный! – защищалась оранжевая.

— Ну, пусть необыкновенный, но всё равно – с мужем не считается.

— Хорошо, а не с мужем может быть любовь?

— На курорте? Ой, не смешите меня! – продолжала гнуть своё лиловая. — Вы как будто не знаете, для чего мужчины сюда без жён ездят! Слышали, что наш уважаемый визави только что рассказывал? У них программа–минимум — развлечься, отдохнуть от семьи, попробовать чего‑нибудь свеженького, желательно — помоложе. Но при этом учтите: на будущее они никогда ничего не обещают, и как только вы станете задавать им вопросы типа: «А ты мне позвонишь? А ты мне напишешь? А мы ещё встретимся?», они от вас тут же и сбегут. Так что называйте это как хотите: если вам не нравится слово «шуры–муры» (мне самой оно не нравится), пусть будет интрижка, флирт, курортный роман, но только не любовь, я вас умоляю!

— Ну, так и быть! – сказала оранжевая, решительно откинув назад растрёпанные рыжие волны. — Не хотела я рассказывать, да уж, пожалуй, расскажу! Дело в том, что у меня самой в жизни случилась именно такая любовь. Курортная!

— О! – обрадовался не успевший загореть господин. – Это поинтереснее, чем вести пустой спор о терминах. Мы вас очень внимательно слушаем!

Рассказ дамы в оранжевом

— Было это ещё во времена Союза. Дали мне путёвку в дом отдыха в Пицунду. И познакомилась я там с одним человеком из Москвы, сама я, как вы знаете, живу в Саратове. Звали его Сергей. Красивый был очень – волосы тёмные, глаза голубые, высокий, подтянутый, прямо атлет. Дома у него, конечно, семья, дети, как и у меня, впрочем. Мы с ним как‑то сразу друг друга заметили и сначала все смотрели издали — я на него, а он – на меня, как будто удивлялись, а где‑то на третий–четвёртый день нашего там пребывания уже сошлись. И так сошлись, что просто минуты одной друг без друга не могли находиться. А чтобы отдыхающие на нас не косились, мы всё время уединялись – то в рощу пойдём, там великолепная самшитовая роща была, бродим, гуляем, то по берегу уйдём далеко–далеко, и практически ни с кем не общались. Он меня «золотой рыбкой» звал. Мне тогда двадцать семь было, а он на пять лет старше. Вскоре нас вычислили, и пошли разговоры всякие, и дошло до главврача. А главврачом там был симпатичный такой пожилой абхаз, Томаз Георгиевич. Вот он приглашает нас обоих к себе в кабинет и говорит:

— Уважаемые! Я человек кавказский, мне ничего объяснять не надо, но люди здесь разные отдыхают, кому‑то не нравится, когда у них на глазах шуры, амуры…

А Серёжа ему:

— Томаз Георгиевич! Я люблю эту женщину.

У меня сразу слезы, ведь мне самой он ещё ни разу этих слов не говорил.

Главврач посмотрел внимательно на него, на меня и вдруг достаёт из ящика стола ключи и отдаёт их Сергею. Вот, говорит, это номер на третьем этаже, в самом конце коридора, он свободен, можете им располагать.

— Ничего себе! – присвистнула лиловая чалма.

— Да, представьте! И с тех пор мы каждый год приезжали туда, и каждый раз этот замечательный главврач разрешал нам поселяться вместе. Зимой мы переписывались до востребования и перезванивались, ждали лета, а летом был у нас совершенно сумасшедший месяц счастья. Персонал к нам привык и уже не обращал внимания, а отдыхающие, те просто считали, что мы – муж и жена. И так продолжалось целых пять лет, пока однажды…

Тут золотая рыбка умолкла, отвернулась и стала смотреть на море, взволнованная, как видно, собственными приятными воспоминаниями.

— Ну, господа, думайте! — скомандовала вместо неё лиловая чалма.

По правилам, именно мужчины должны были отгадывать конец истории, рассказанной дамой.

Мужчины молчали, слегка озадаченные.

Первую попытку сделал господин, обгоревший на солнце – самый упитанный и самый безволосый, так что красным цветом горели у него не только гладкие щеки, но и такая же гладкая лысина.

— Я подозреваю, — вкрадчиво начал он, — что ваш муж в конце концов узнал обо всём и больше не стал отпускать вас одну на юг. Честно говоря, я очень удивляюсь, как он вообще…

— Вы не угадали, — отрезала дама в оранжевом.

— А, ну, тогда, вероятно, жена вашего возлюбленного, все узнала и неожиданно нагрянула в Пицунду.

— И вы не угадали, — вежливо улыбнулась рыженькая небритому, загорелому господину.

Наступил черёд самого бледнолицего, который после дополнительного размышления сказал следующее: