Дети солнца

— Поскольку, как только что выяснилось, ни муж, ни жена ничего не узнали, логично было бы предположить, что ваш…э–э… нетипичный курортный роман продолжается до сих пор. Однако вы отдыхаете здесь одна, значит, это предположение неверно. Так же, как и то, что вы оба развелись и стали жить вместе, иначе вы опять же были бы здесь не одна. Есть ещё третья версия, так сказать, политическая. Вы сказали, что дело происходило в Пицунде в те ещё времена, то есть, до 1991 года. Как известно, вскоре после этого в тех местах началась война, следовательно, ездить туда вы больше никак не могли. Возможно, вы просто расстались?

— Вы угадали, — сказала золотая рыбка с большой грустью. – Только причина была совсем не политическая. Всё случилось ещё до того, как раз в самый последний спокойный год.

— Сделайте одолжение, расскажите.

— Последний раз мы встретились в Пицунде летом 1990 года. И узнали, что прежнего главврача и нашего благодетеля ещё зимой отправили на пенсию, а на его место назначили нового, вернее – новую, так как это была женщина, присланная не то из Сухуми, не то из самого Тбилиси. Поначалу нас поселили по старой памяти в тот самый номер, где мы всегда жили, в конце коридора на третьем этаже, но прошло несколько дней, и об этом узнала каким‑то образом новая начальница. Произошёл скандал. Одну сотрудницу, ту, что нас оформляла, уволили, ещё двоих наказали, а нам предложили немедленно расселиться в разные номера или покинуть дом отдыха. Да ещё пригрозили сообщить по месту службы.

— Бедные! Что же вы сделали? – всплеснула маленькими ручками дама–морская лазурь.

— В тот же день ушли на частную квартиру. Томаз Георгиевич нас приютил в своём доме. И все бы ничего, но там была довольно большая семья – сыновья, невестки, внуки, и хотя он отдал нам лучшую комнату, мы не могли себя чувствовать свободно, нам всё время казалось, что мы их стесняем, да и сами стеснялись чужих людей. Словом, все уже было не то и не так. Сергей очень нервничал, и дня через три говорит: давай уедем. Что я могла сказать? Давай, говорю.

— А почему вы в гостиницу не пошли?

— Что вы! Какая гостиница? Кто бы нас в те времена вместе поселил, да и попробуй, сними в разгар сезона хотя бы один номер! Пришлось уезжать раньше срока, и отпуск, можно сказать, пропал.

— И больше вы с ним не съезжались?

— Нет. Но мы перезванивались — сначала часто, потом, правда, реже, и всё ждали, как он говорил, лучших времён, но…

— Выходит, я был прав, — заключил бледнолицый господин. – Окончательная причина вашего разрыва, как ни крути, политическая!

— Ах, при чём тут политика! — поморщилась дама, похожая на баклажан, и, обернувшись к рассказчице, спросила строго: – А вы действительно любили этого человека?

— Я и сейчас его люблю.

— Ну, разумеется. А он вас?

Оранжевая смутилась.

— Не знаю, как сейчас… Но тогда – да, любил, и очень любил. Мы ведь в тот последний год договорились, что разведёмся оба. Я развелась. А он не смог, что‑то помешало.

— Когда любят, милочка моя,  - ничто не помеха. Ни расстояние, ни семья, ни тем более, какая‑то там политика. Просто человек не захотел усложнять себе жизнь. Пока все само собой устраивалось – путёвки, ключи от номера, добрый главврач — он пользовался. Дома весь год – одна жена, летом, на курорте – другая. Удобно, приятно! А вот когда понадобилось что‑то решать – он и дал слабака.

— Зачем вы так говорите? Вы же его не знаете! – обиделась рассказчица.

— Да знаю, знаю, все они одинаковые!

— Не хочу никого защищать, — заметил темнокожий господин, — но время для развода – 91–й год — действительно было не самое подходящее.

Лиловая чалма пропустила это замечание мимо ушей и продолжала поучать рыженькую.

— А знаете, милочка, может, и хорошо, что всё кончилось именно так. Что ни делается – к лучшему. Женись он на вас тогда, ещё неизвестно, что бы из этого получилось. Ведь что такое, в сущности, курортный роман?

— Да, что?

— Слушайте меня внимательно. Курортный роман – это временная связь между двумя свободными в данный момент людьми с целью отдохнуть от рутины семейной жизни и без всяких претензий друг к другу в дальнейшем. Последнее – самое важное! Потому что как только начинают искать продолжения своих летних приключений – так и начинаются драмы и трагедии. Я вижу, милочка, вы мне не верите. А вот я вам сейчас расскажу одну историю, и тогда вы все окончательно поймёте. Кстати, счёт 2:0 в нашу пользу.

— Кто б сомневался, — сказал загорелый.

Рассказ дамы в лиловом

— А история такова. Один мужчина познакомился вот так же, на курорте, с молодой особой. Причём он отдыхал, а она жила тут и работала массажисткой в туркомплексе «Дагомыс». Когда это знакомство произошло, ему было хорошо под сорок, а ей всего лет 20. И вот он, мало, что каждый отпуск стал тут проводить, так ещё и в межсезонье при всяком удобном случае мотался из Москвы в Сочи. И долго это всё тянулось, намного дольше, чем у вас. Ну, эта девушка стала постарше, ей уже лет 25–26 было, и стала она его донимать, чтобы он на ней женился. Я, говорит, тебе свои лучшие годы отдала и все такое. А у него — семья, сын. Сына он бросать никак не хотел. И как‑то сдуру пообещал ей, что вот доучит его, поставит на ноги, тогда с женой разведётся, на ней женится и заберёт её в Москву. Она ждёт. И приходит время, когда сын вырос, женился, а жена, соответственно, постарела. И тут он решился. Объявил своё решение жене, которая и так давно все знала, но терпела. А когда он ей объявил, она ему высказала, конечно, всё, что о нём думает, но силой удерживать не стала.

И вот он развёлся и сразу же женился на этой молодой, которой, впрочем, уже под тридцать было к тому времени, купил однокомнатную, а жене оставил большую квартиру, что было с его стороны, конечно, благородно. И стали они жить.

И вот тут начинается самое интересное, ради чего, собственно, я вам все это и рассказываю. Эта новая его жена, которую он почти десять лет знал, и, как ему казалось, любил, предстала вдруг перед ним совершенно в ином свете. Ведь, когда он к ней приезжал, у них как всё было? Он снимал номер там же, в Дагомысе, она к нему приходила, они шли на пляж, купались, загорали, вечером – ресторан, словом, каждый раз не жизнь, а праздник. И она, эта женщина, так и ассоциировалась у него с праздником. К тому же, пока она была любовницей, она себя вела более или менее скромно, что называется, знала своё место. Но как только она стала законной женой, с ней случилось что‑то невероятное. Во–первых, у неё от столичной жизни, видимо, немного крыша поехала, девушка, что ни говорите, была из провинции. Она стала им командовать, помыкать, требовать, чтобы он её туда повёл, сюда повёл, и, если он отказывался, она ему закатывала немыслимые сцены и истерики. «Зачем ты меня привёз в Москву, чтобы я тут в четырёх стенах сидела?!» — так она ему орала. Между прочим, она на его счёт тоже заблуждалась по–своему. Она‑то думала, что он всегда такой заводной, каким она его в Сочи знала. А оказалось, что он любит на диване поваляться, у телевизора, книжку почитать. К тому же он привык, чтобы дома чисто было, уютно, обед приготовлен, рубашки наглажены. А тут – все вверх дном, все валяется, носков найти не может. Вообще, она оказалась не хозяйка, то есть совершенно, готовить не умела, он сам себе яичницу жарил. И не мудрено: до тридцати лет девушка не знала, что такое муж, семья, привыкла по гостиницам и ресторанам шастать.

Короче говоря, очень скоро он уже не рад был и стал понимать, что, наверное, совершил большую ошибку, что одно дело – отношения на курорте и совсем другое – повседневная жизнь, а ведь с этой стороны он её совсем не знал. Пожили они так с полгода, помучились и оба поняли, что ничего у них не получается. Он стал мало бывать дома, проводить время на работе или с друзьями, она тоже неизвестно где стала пропадать. И наконец случилось то, что должно было случиться. Однажды он заехал днём домой и застал её с каким‑то совсем уж молодым человеком, как позже выяснилось, соседом по лестничной клетке. Произошла безобразная сцена, во время которой она кричала, что он ей всю жизнь испортил и что пусть выметается из квартиры, а он ей в ответ на это залепил по физиономии – впервые за всё время их отношений.

Рассказчица в баклажановом балахоне остановилась и с такой неприязнью посмотрела на сидящих перед ней мужчин, будто это они, все трое, были героями только что рассказанной ею истории.

— Ну? И чем, по–вашему, все это должно было кончиться?

Мужчины переглянулись и хором сказали:

— Разводом.

Рассказчица удивилась, но виду не подала.

— А потом?

— Должно быть, к старой жене вернулся, — сказал господин с обгоревшей лысиной.

Дама в лиловом никак не ожидала такого скорого и точного ответа и пробормотала с досадой:

— Надо же. Просто такое впечатление, что вы с ним знакомы.

— Мы даже не знаем, про кого вы говорите, — сказал бледнолицый. — Хотя одна догадка имеется.

— Оставьте её при себе. Счёт 2:1, и закончим на этом.

Но не тут‑то было. Глаза обеих дам блестели любопытством.

— И неужели старая жена его пустила? – спросила блондинка в лазурном сарафанчике, и на лице её отразилась смесь удивления и брезгливости.

— Ясное дело, пустила! – усмехнулся краснолицый. – Это ж какое для неё торжество было – от молодой вернулся!

— Во–первых, старая жена – не такая уж старая, — уточнила дама–баклажан. – А во–вторых, сами посудите: куда ж его было девать? Однокомнатная – тю–тю. Сам, считай, на улице остался. Жалко.

— Значит, это вы про своего мужа рассказали? – с торжествующей улыбкой спросила рыжая дама.

— Про своего, милочка.

— И что же, расписались с ним по новой?

— Не сразу, но расписались.

— И все хорошо с тех пор? – с деланным сочувствием продолжала допытываться оранжевая.

— Как вам сказать… Через год он опять завёл любовницу, ещё моложе той. Чёрного кобеля не отмоешь добела.

— Теперь понятно, почему вы так настроены против курортных романов.

— Ну, допустим, на этот раз у него роман служебный. Да я и не против, может, оно и нужно, даже в некотором смысле полезно – для встряски организма. Все мы не безгрешны. Но! Всему своё время и место.

Последние слова мужчины встретили одобрительными ухмылками, а дамы только плечами пожали: мол, вас не поймёшь.

Между тем, море мало–помалу утихомирилось, улеглось, и на пляж потянулись уже самые нетерпеливые отдыхающие — если не купаться, то хотя бы полежать на камнях: как известно, солнце посылает загар даже через толщу облаков. В ротонде становилось жарко, и рыжая расстегнула молнию на своём шелестящем спорткостюме, под которым обнаружилась обтягивающая жёлтая маечка с надписью «Sochi» поперёк груди. Лиловая, в свою очередь, размотала чалму и оказалась действительно брюнеткой, но крашеной. Только дама, одетая в лазурный сарафанчик, ничего не сняла и не расстегнула, ей и нечего было снимать, кроме маленькой соломенной шляпки, но та сидела прочно, как гриб. Сама же дама о чём‑то сосредоточенно думала.

— Я так полагаю, — повёл разговор дальше господин, обгоревший на солнце, — что все эти курортные похождения – это сугубо наше, российское, там этого нет и быть не может.

— Отчего же? Что ж там люди не отдыхают, что ли? – удивилась жёлтая маечка.

— Отдыхать‑то они отдыхают, и получше нашего, только у них при этом наших проблем нет.

— Что вы имеете в виду?

— А то, что им лето или зима – все одно. Они любовью занимаются где хотят, когда хотят и с кем хотят, и ни перед кем не отчитываются. У них до этого никому дела нет, и штамп в паспорте никто не проверяет. Так что «курортный роман» — это чисто наше, совковое. Потому что только на курорте, вдали от начальства, месткома, семьи и бабок у подъезда бедный наш гражданин и мог себе позволить немного свободной любви.

— А как же тогда служебный роман? – спросила дама, оставшаяся без чалмы. — Между прочим, наблюдается сплошь и рядом.

— Служебный роман и роман курортный – это две большие разницы.

— А по мне, так это абсолютно одно и то же, — не унималась лиловая. — Что там супружеская измена, что тут. В чём разница‑то?

— Ну, как же. Служебный роман зреет долго, исподволь, потом так же долго тянется, потом мучительно долго не может закончиться, а когда заканчивается, всегда остаётся неприятный осадок, — пустился в объяснение обгоревший господин. — А роман курортный? О! Это совсем другое! Возникает быстро (нет же времени на долгие ухаживания), протекает бурно, заканчивается строго в срок, отведённый путёвкой, и всегда остаётся приятное воспоминание. Притом учтите: любовь в городе и любовь на лоне природе – это далеко не одно и то же. В городе пока до раздевания дойдёт! А тут сразу с этого начинается – лето, пляж, все полуголые ходят. Ну, где ещё, как не на курорте, простой советский гражданин мог видеть столько раздетых женщин? У нас же раньше ни в журналах, ни в кино, ни на телевидении  - нигде ничего такого народу не показывали, правда? Пардон, бордели ещё в 1917 году закрыли. Стриптиза в помине не было. За порнуху посадить могли. Да что там говорить, некоторые и дома‑то ничего подобного не видели. Мне один приятель рассказывал, что у него жена всю жизнь переодевается за дверкой шифоньера и спит в ночной рубашке, он с ней двадцать пять лет живёт и толком ни разу её голой не видел.

Оранжевая дама хихикнула, а лиловая сказала:

— Ничего удивительного. Я сама, пока мы молодые были, не могла себе позволить, не потому, что стеснялась, а сами посудите: одна комната, мы с мужем, мама моя и ребёнок. А теперь, когда и мамы давно нет, и сын отдельно живёт, и квартира трёхкомнатная, возраст уже не тот, чтобы голышом ходить, хотя бы и перед собственным мужем.

— Вот потому он от вас и ездил в Сочи, к молодой любовнице, — вставил темнокожий, за что тут же удостоился испепеляющего взгляда.

— Но дело даже не в том, где и при каких обстоятельствах простой гражданин мог наблюдать раздетых женщин, — продолжал рассуждать обожжённый солнцем. – Просто воспитали нас так, что в большинстве своём, люди мы законопослушные и закомплексованные. Раз в году на курорте только и отводили душу!

— Раз в году, говорите? – неожиданно отозвалась блондинка в соломенной шляпке и лазурном сарафанчике, самая тихая из трёх. — Хорошо, вот я вам про себя расскажу случай.

— Я уж и не надеялся вас услышать, — послал ей нетерпеливый взгляд господин, не успевший загореть.

Рассказ дамы в лазурном

— Было это… Впрочем, неважно, когда. Отдыхала я на турбазе «Сокол», это прямо в центре города. Комната на двоих, соседка моего возраста, откуда‑то из средней полосы, не помню. Шустренькая такая, как вечер — она накрасится, нарядится и – на танцы. Танцы у нас там через вечер были. Вечер – танцы, другой вечер – кино. С танцев обязательно идёт с кем‑то гулять в город, к поющим фонтанам или на набережную, туда, где маяк. Является домой за полночь, а то и под утро. Я ничего у неё не спрашивала, какое мне дело, хотя и не по себе было, она приходит такая всегда довольная, мурлычет прямо, валится на кровать, руки за голову и лежит, млеет. Я себя рядом с ней чувствовала немного ущербной, потому что она пользуется успехом, а на меня мужчины вроде как ноль внимания. Хотя один довольно молодой ещё человек (думаю, он был моложе меня лет на пять) в мою сторону, как мне казалось, поглядывал, и мне самой он немножко нравился. Но никакой инициативы он не проявлял, а я – тем более. У меня вообще было какое‑то предубеждение против всех этих курортных романов, я их, честно говоря, остерегалась.

И вот эта моя соседка, Люба её звали, как‑то раз говорит:

— Ты не будешь возражать, если мы вечером в нашей комнате посидим, отметим мой день рождения?

Я говорю:

— А у тебя день рождения сегодня?

— Да нет, — говорит, — у меня уже был, в феврале, это я нарочно, чтобы одного человека пригласить. Я всё куплю и посидим, не возражаешь? Они вдвоём с соседом придут.

Я согласилась. Неудобно же отказывать, да и интересно было посмотреть, как она это всё делает, как она себя держит с мужчинами. Вот вечером она накрыла столик журнальный – коньяк поставила, конфеты, яблоки–груши, сыр нарезала, пирожные с кремом, сама принарядилась, накрасилась, как всегда. Ну, я тоже приоделась и даже волосы накрутила, все‑таки гости. И приходят они. Один новенький, буквально дня два как приехал, а второй… Я глянула и чувствую: краснею. Тот самый молодой человек, который мне давно уже нравился. Ну, познакомились. Этого, «моего», Алгис зовут, то есть он, оказывается, прибалт. То‑то я смотрю, что он такой светлый весь, не похож на наших. Выпили, разговорились, шуточки всякие, смех, смотрю: Люба моя уже жмётся вовсю к этому новенькому. Мне как‑то не по себе стало, не знаю, куда глаза деть. Алгис почувствовал, что мне не слишком нравится, и говорит:

— Хотите, прогуляемся?

Люба тут же:

— Вот–вот, пойдите, прогуляйтесь часок, а мы тут пока приберём, — и хихикает многозначительно.

Пошли мы гулять. Он мне про себя стал рассказывать, что живёт с родителями, и девушка есть, но жениться пока не собирается. Я тоже про себя рассказала и зачем‑то соврала, что замужем. Сама не знаю, зачем, может, чтобы он не подумал, будто я им так уж интересуюсь. После этого вечера мы с ним стали здороваться и иногда перебрасываться парой фраз, а однажды даже танцевали, правда, я сама его пригласила на белый танец. Но и только. У Любы же вовсю бушевал роман с тем новеньким, и часто приходилось мне или Алгису освобождать для них «плацдарм» (их комната была через стенку от нашей и балконы рядом). Тогда я шла гулять по Платановой аллее, а Алгис обычно в таких случаях спускался к морю.

Наконец у Любы моей вышел срок, и надо было ей уезжать домой. Тут она меня просит, чтобы я ушла на всю ночь. Куда ж я уйду? Она говорит: ну что ты, как маленькая, в самом деле? Иди к Алгису, или пусть он сюда идёт, а я туда. Я говорю: ты с ума сошла, я не могу, с какой стати и вообще… Она говорит:

— У вас что, до сих пор ничего не было с ним? Ну, ты даёшь! У тебя же через три дня путёвка кончается! Я бы таких, как ты, вообще на курорт не пускала, место только занимаешь!

Я говорю: раз ты так, я вообще никуда из комнаты не уйду. Не знаю, как уж там они устроились, к нему ходили или прямо на пляже… Словом, уехала она. И последние три дня я была одна, никого ко мне не подселяли. И Алгиса я в эти дни тоже почему‑то не встречала. И вот в последний самый день пошла я после ужина, как обычно, прогуляться, и вдруг идёт он мне навстречу.

— О! – говорит. – Я думал, вы уехали.

— Нет, это Люба уехала, а я завтра.

— Вот как. Жаль. А про Любу я в курсе, — говорит и смеётся.

— Почему вы смеётесь?

— Потому что меня сегодня опять попросили погулять.

— Как? Уже?

— Представьте себе.

— И что же вы будете делать? – спрашиваю я, а у самой мурашки по телу бегут.

— А, ничего! Как‑нибудь, — и смотрит на меня пристально.

Пошла я к себе и зачем‑то двери на два оборота закрыла, легла, а спать не могу и всё время о нём думаю. И вдруг слышу: какой‑то шорох на балконе, я вскочила, дрожу, не от страха, а от… возбуждения, что ли… Вижу: тень за занавеской, я даже охнуть не успела, как он вошёл в комнату и шёпотом так:

— Не бойся, это я.

По акценту только и поняла, что это действительно он.

— Надеюсь, у вас хватило ума его не прогонять? – быстро спросила золотая рыбка.

— Хватило. Только на это и хватило, а в остальном было полное безумство. И такой короткой показалась эта ночь, что мы и на завтрак не пошли, и на обед, а после обеда пора было мне уезжать. И чуть я не плакала от досады на себя, на свою вечную закомплексованность. И так мне было обидно, что всё случилось только в последний день, так хотелось вернуть назад эти дни, да поздно…

— А он что? – опять нарушила правила игры оранжевая, за что получила от главной дамы лёгкий толчок в спину.