Возвращение

— Чему радуемся? — спросил отец, накладывая себе картошки.

— Жизни, — ответил я, занявшись тем же самым.

От кухонных запахов я начал захлебываться слюной.

— Полезное занятие, — одобрил он. — Сходил бы ты еще пару раз за грибами, пока они есть, и не начались занятия. А то свежих уже долго не увидим, а у сухих совсем не тот вкус. Я бы составил тебе компанию, но нужно помочь матери.

— Обязательно, — с полным ртом ответил я. — Хоть и вредно, но вкусно!

— Это что там вредно? — спросила мама. — Грибы, что ли? Так ведь сам принес.

— Жареное вредно, — машинально пояснил я, занятый поеданием завтрака. — Сплошные канцерогены. А на подсолнечном масле вообще ничего жарить нельзя.

— Откуда взял такие слова? — сказала недовольная мать. — Сливочного масла я вам на все не наберусь. Если все на нем готовить, никакой зарплаты не хватит. И чем плохо подсолнечное? Всегда ел, а сейчас вдруг стало вредным!

— Статью читал про онкологию, — начал выпутываться я. — По-моему, в каком-то журнале в библиотеке. Там пишут, что жареное вообще вредно, а когда жарят на подсолнечном масле, вредно вдвойне, потому что при жарке оно превращается в олифу и гробит печень.

— То, что жареное вредно, мы знаем и без твоего журнала, — сказал отец, макая хлебом остатки масла. — Но это если его есть каждый день. А вы особо губу на жареную картошку не раскатывайте. Картофеля два мешка на всю зиму. Это матери только на борщи и супы. К грибам можно будет еще пару раз пожарить, а потом перейдем на каши и макароны. А скоро мой отец будет колоть кабана и пришлет сала. На сале я вам тоже несколько раз пожарю. Пальчики оближите, и никакой олифы в нем нет.

— Пусть отказывается, — ехидно сказала Танька. — Мне же больше достанется! Хоть что-то он не сожрет!

Это она намекнула на то, что я, как младший в семье, объедал ее в тех нечастых случаях, когда нам доставались какие-нибудь вкусности. Я намек проигнорировал, но мама сделала ей замечание.

— Не ожидала от тебя таких грубых слов! — сказала она. — Да еще в адрес брата!

— Я не обиделся, — примирительно сказал я. — Как можно обижаться на любимую сестру? Спасибо, мама, все было очень вкусно!

Я встал и пошел мыть руки, не обращая внимания на удивленную мать и вытаращившуюся на меня сестру. Все равно у меня не получится быть прежним, так что пусть понемногу привыкают к моим странностям. В конце концов, у меня переломный возраст.

В свою комнату я не пошел. Если бы я это сделал, мама почти наверняка, поев и помыв посуду, явилась бы ко мне допытываться, все ли у меня в порядке. Поэтому я вышел на улицу, пытаясь вспомнить, кого из ребят я в той реальности увидел до школы. И Кулагины, и Шипилины приехали в самые последние дни августа, а почему я не нашел Игоря Кулешина, я так и не смог вспомнить. Кое-кого из девчонок из «рабочего» городка я тогда видел, но самому к ним подойти и завязать разговор… В школе — дело другое, а так… Слава богу, от прежней стеснительности во мне не осталось и следа, поэтому я вернулся в дом и, пока мама возилась на кухне, поменял трико на более приличные брюки и попробовал расчесать волосы. Волосы в детстве причиняли мне душевные терзания. Они у меня были материнские: густые и слегка вьющиеся. Придать им какую-нибудь форму было невозможно, особенно ту, о которой я мечтал. В конце шестого класса я даже пропустил день занятий из-за неудачной попытки убрать волосы назад. Я помыл голову, расчесал волосы в нужном направлении и туго завязал косынкой. Когда я утром ее развязал, то не мог сдержать слез: все волосы в буквальном смысле встали дыбом! Помыть и высушить их еще раз я просто не успевал, а идти с мокрой головой в середине апреля… Меня все пожалели, даже сестра отсмеялась тогда, когда думала, что я этого не замечу. Сейчас я несколько раз провел расческой по своей шевелюре и остался доволен. Было бы из-за чего терзаться! Вполне красиво, не у всякой девчонки такие. Уже потеплело, поэтому я решил ограничиться рубашкой. Дополнив свой наряд туфлями, которые купили к школе, я вышел из дома и пошел к дыре в заборе. Хотелось хоть с кем-нибудь пообщаться из одноклассников и посмотреть, как они на меня будут реагировать. Да и соскучился я по ним за лето. А я другой — так за все семьдесят лет.

Идти пришлось через территорию школы, и я не удержался и обошел ее вокруг. В школьной ограде были две калитки. Выйдя в одну из них, я направился к двухэтажным домам, где жило большинство девочек из нашего класса, в том числе и моя первая любовь. Повезло только в третьем дворе, где на лавочке о чем-то разговаривали Ольга Орловская и Ира Алферьева. Увидев меня, они замолчали. Ира была самой крупной девчонкой в классе, а у Оли была хорошая фигура и прекрасные светлые волосы, но все портили крупные черты лица. Когда я выбирал себе даму сердца, в списках претенденток они не значились.

— Привет, девочки! — поздоровался я. — Прекрасно выглядите! К школе морально подготовились?

В ответ на меня уставились две пары широко открытых глаз.

— Что я такого сказал, что вы так удивились? — сказал я, садясь между ними. — Разрешите присесть рядом? Не бойтесь, я не кусаюсь.

— Что с тобой, Грищенко? — спросила Оля. — Не заболел?

— Что, так плохо выгляжу? — спросил я пристально смотря в глаза смутившейся Ольге. — Так я вроде смотрелся в зеркало и дефектов не нашел. И что у вас за дурацкая манера всех звать по фамилиям? Учителя — ладно, у них мы везде проходим пофамильно. А мы с вами школьные друзья. За четыре года в одном классе не запомнить имени… Точно говорят про девичью память, что она короткая.

— Выглядишь ты нормально, — пришла на помощь подруге Ира. — Ты себя ведешь ненормально.

— Ну вот! — я сделал вид, что обиделся. — Уже ни с того, ни с сего записали в ненормальные. Злые вы, уйду я от вас! Вы не знаете, приехали Черезова или Цыбуленко?

— А они тебе зачем? — с подозрением спросила Оля. — Решился, наконец, подкатиться к Ленке?

— А тебе-то что? — вопросом на вопрос ответил я. — Кого хочу, того и люблю!

Я всегда думал, что выражение «круглые глаза» это метафора. Теперь я мог наблюдать воочию две такие пары.

— Опять удивились, — засмеялся я. — Я вам, кстати, о своей любви абсолютно ничего не сказал, даже того, что она есть. А то разнесете небылицы, а мне потом вас уличать во лжи. Люся с Леной мне были нужны просто для разговора, раз его с вами не получилось. Они у нас умницы и отличницы, поэтому с ними я бы общий язык нашел.

— Нет их, — ответила Ира. — Ленка из Артека уехала не домой, а к бабушке. За ней должна была заехать мать. А Люся с родителями сегодня уехала в Минск. Так что не с кем тебе разговаривать, Геночка!

— Здорово! — сказал я, опять садясь на лавочку. — Как заговорил о других женщинах, так сразу даже имя вспомнили, да еще его ласкательный вариант.

— Ты шутишь? — догадалась Ира.

— Наконец-то, дошло! — сказал я. — Я это лето вообще один провел. До школы осталась только неделя, а никто не думает приезжать. Я все дворы обошел и, кроме вас, никого не нашел. Изнываю, понимаете, от жажды общения, а меня заносят в ненормальные.

— Я не то имела в виду, — запротестовала Ольга. — Не ты ненормальный, а ведешь себя не так, как всегда. И разговор у тебя какой-то взрослый. Как будто мой отец говорит. Мне поначалу даже стало страшно! Была бы одна, наверное, убежала бы.

— Ну, извините, — сказал я. — Захотелось немного пошутить.

— Я тебя приглашаю на свой день рождения, — неожиданно сказала Ира. — Придешь?

— А когда он? — спросил я.

— В середине декабря.

— Если доживу, и ты не отменишь приглашения, обязательно приду, — пообещал я. — А кто вообще будет?

— Ольга будет, — сказала Ира. — Твои Лена с Люсей, и из девочек еще Света Зимакова. Из мальчишек, кроме тебя, точно будет только Сашка Шипилин. У нас есть магнитофон, есть даже гитара. Потанцуем. Если не умеешь, научим.

— Так танцевать, как танцуют сейчас, я могу, — ответил я. — Вот вальс так и не выучил, сколько…

Вовремя я заткнулся. Еще немного, и я бы им сказал, что так и не научился танцевать вальс, сколько меня жена ни учила. Тогда бы они точно дернули со скамейки, причем обе. Что со мной творится? Откуда этот словесный понос? Неужели это то, о чем говорила Ольга из другой реальности? Проснулся мальчишка и, радуясь новым возможностям, отрывается по полной программе?

— Что ты замолчал? — спросила Ольга.

— А кто умеет играть на гитаре? — перевел я разговор на другое.

— Гитара отца, — пояснила Ира. — Сашка говорил, что умеет, но я его уже проверила. Бренчать он умеет, а не играть. Может быть, ты умеешь?

— Нет, я только на пианино! — ответил я, вызвав дружный смех.

Зря, между прочим, смеются. Когда я после института отрабатывал три года в Перми, загорелся желанием сделать себе клавишный электронно-музыкальный инструмент и научиться на нем играть. И сделал его на четыре октавы, сначала одноголосый, а потом и многоголосый. Купил самоучитель игры на фортепиано и кучу песенников с нотами. Микросхем у меня тогда не было, а на транзисторах получилось очень сложно. Звучание было изумительное, особенно с аккордами, но из-за наводок шел изрядный музыкальный шум. То ли из-за него, то ли из-за того, что у меня пропал запал, но за полгода я разучил с десяток мелодий одним пальцем и одну обеими руками, на чем все и закончилось. К своему удивлению, я обнаружил, что прекрасно помню все разученное. Пианино, которое купили сестре, уже несколько месяцев стояло без пользы, и родители начали разговоры о том, чтобы его продать. Стоило брать деньги в кассе взаимопомощи, а потом больше года их выплачивать? Надо будет выбрать время, когда все разбегутся, и попробовать сыграть запомнившееся.

— За грибами сходить не хотите? — спросил я девчонок.

— А разве они еще есть? — спросила Оля.

— Вчера я набрал почти полную корзину, — ответил я. — Причем мелочь не брал. К завтрашнему дню должны вырасти. Вряд ли туда сейчас кого-нибудь занесет.

— Можно, — неуверенно сказала Оля. — Это далеко?

— С полчаса ходьбы, — ответил я. — Часа за три обернемся. Давайте встретимся у ворот завтра в десять. Ладно, я пойду. Спасибо за компанию.

Не знаю, о чем они говорили до моего прихода, но в том, что сейчас стану темой их разговора, был уверен. Ну и пусть болтают и расскажут о моих странностях другим, мне же лучше. А Ирку во мне что-то заинтересовало. Я вспомнил, что и в той реальности она приглашала на свой день рождения нас с Сашкой. Что же я ей тогда принес в подарок? Надо будет попытаться вспомнить, чтобы вторично не ломать голову.

Я был почти рядом с воротами, поэтому решил не лезть через забор, а пройти через проходную и на обратном пути зайти в Дом офицеров посмотреть, какой сегодня будет фильм. Я прошел через вертушку, не вызвав у дежурных никакой реакции. На детей они никогда не реагировали, зачем тогда, спрашивается, делали им документы? Вдоль забора снаружи была заасфальтированная пешеходная дорожка. До нашего забора она не доходила и сворачивала как раз к Дому офицеров. Сегодня и на дневном, и на вечернем сеансах показывали «Человека-амфибию». Тратить двадцать пять копеек на фильм, который я за свою жизнь просмотрел два десятка раз, не хотелось. Мне еще нужны будут деньги на покупку общих тетрадей для моих планов. Хоть мы расплатились за пианино, и на репетитора для занятий музыкой деньги больше не уходят, их все равно на все не хватало, потому что мама каждый месяц старалась что-то отложить на летний отпуск. Тяжело будет привыкать к экономии, когда привык себе ни в чем не отказывать.

Когда я пришел домой, там была только мама.

— А где все? — спросил я ее.

— Таня побежала к кому-то из подруг, а отцу позвонил из штаба дежурный. Сказал, что скоро придет.

Знал я это «скоро». В лучшем случае отец вернется к обеду.

— Даже в выходной не дают отдохнуть, — недовольно сказал я. — Он хоть успел тебе сделать то, что хотел? А то я мог бы помочь.

— Ничего не нужно, спасибо, — мама как-то странно на меня посмотрела. — Все уже сделали. Я тебе не нужна? Тогда я ненадолго схожу к Кулешиным.

Я поморщился, но промолчал. Плохо, когда у женщины нет работы, и дети уже подросли. Работа по дому много времени не занимает, и свободное время начинают убивать. Мать его убивала в компании Нины Кулешиной или Нади Платовой. Эти жены офицеров, как и большинство остальных, тоже не нашли себе работы и маялись от безделья. Как я узнал позже, их посиделки сопровождались употреблением сигарет, а иной раз они пропускали и по рюмке водки. Уже на гражданке у отца из-за этого с мамой были проблемы.

Оставшись один, я подошел к пианино, откинул крышку, сел на стул и положил руки на клавиши. Единственная мелодия, которую я выучил с аккордами была песней из кинофильма «Три дня в Москве».

— Ты говоришь мне о любви, а разговор напрасно начат…

Слух у меня был неплохой, сыграл я тоже хорошо, вот только голос… Ну да это можно поправить. Зря я, что ли, столько лет занимался йогой? Мантра-йогой не так уж сложно сделать голос и сильнее, и улучшить его тембр и благозвучность. Вопрос только в том, где этим заниматься. Если я начну часами тянуть мантру, пусть даже и не в позе лотоса, которую я в свое время так и не освоил, у родителей крыша поедет. Ладно, позже что-нибудь придумаю. Я закрыл пианино и пошел в свою комнату отжиматься. На шестом отжимании я сдох. Все, с сегодняшнего дня начинаю тренировки. Главное это не перестараться и не потянуть мышцы. Переодевшись в домашнее, я приступил к ревизии своих личных вещей. Боже, какой только ерунды у меня не было! Почти все найденное отправилось в мусорное ведро, которое я тут же вынес в ящик. А ведь для того, кого я заменил, весь этот хлам имел ценность. Вздохнув, я еще раз пересчитал найденную мелочь. Всего оказалось пятьдесят три копейки. Тетрадь, насколько я помнил, стоила сорок четыре копейки, так что на одну у меня денег хватало, а потом придется выпрашивать их у родителей. Я улегся на застеленную кровать и стал размышлять о том, что мне делать с самим собой и в какой последовательности. Вскоре пришла сестра, и я решил, что неплохо бы мне у нее научиться танцевать. Если подумать, очень полезное умение. Сейчас мне от него толку будет мало, но в будущем могло пригодиться, а в этом будущем сестры рядом не будет. Сейчас она училась в десятом классе и в семье жила последний год. Таня великолепно танцевала и была постоянной участницей самодеятельного танцевального ансамбля, который на вполне приличном уровне немало выступал в разных воинских частях. Я привык к внешности сестры и не обращал внимания на то, что она красивая девушка.

— Тань, научи танцевать вальс! — попросил я. — Мечтаю кружиться в вихре вальса.

— С кем? — ехидно спросила сестра. — И потом, у тебя совсем нет способностей к танцам! Вальсу я тебя уже пробовала учить два года назад. И толку? Ты со своей Леночкой просто пробежался по залу!

Было такое. На новогодний бал-маскарад, который устроили в школьном спортзале, у меня был костюм то ли Марса, то ли просто римского война. Лена пришла на бал в костюме Снежной королевы. Наши костюмы были признаны лучшими, поэтому нам предложили станцевать вальс, что мы и сделали. Лена танцевала, а я держал ее за талию и крутился следом, мечтая только о том, чтобы не отдавить ей ноги. До бала я тоже подкатил к сестре с просьбой научить танцевать вальс, но она без толку промучилась со мной пару часов и признала безнадежным. Более поздние попытки жены тоже успехом не увенчались: проклятый вальс мне не давался. Я очень надеялся, что сейчас с моей новой великолепной памятью я все-таки допилю этот танец.

— Ну не будь врединой, — начал я канючить. — Ну что тебе стоит? Если не получится, больше никогда с этим не подойду.

Вальс я, к великому удивлению сестры, выучил за полчаса. И чего в нем, спрашивается, было такого, что я мучился? В сущности, очень простой танец.

К обеду вся семья собралась дома. Поев вкусный борщ с говядиной, я отказался от второго, на которое была котлета с перловкой. Есть не хотелось, тем более перловку, которую я тихо ненавидел. Отбившись от матери, я опять ушел гулять. Взвинченное состояние мало-помалу сменилось более спокойным, и я мог нормально обдумывать уже случившиеся и то, что буду делать дальше. Проблем со школой не ожидалось. Я не собирался скрывать свои знания и подстраиваться под слабого хорошиста, каким числился в классе. Но и быть местной Алисой Селезневой тоже не было ни малейшего желания. Единственным опасным моментом был английский язык. Я его учил черт-те сколько, но так и не выучил. Четыре класса в школе и шесть в институте. В моем личном институтском словаре числилось больше трех тысяч выученных слов. Через год после окончания института я помнил их в лучшем случае три сотни. Уже гораздо позже, когда я оформил загранпаспорт и решил проехаться по заграницам, я проштудировал больше половины англо-русского разговорника. Месяц спустя я смог вспомнить сущую ерунду. И ведь не скажешь, что такая уж плохая память, но иностранные языки мне не давались. Оказывается, ничего не забылось, и сейчас я мог свободно пользоваться огромным словарным запасом. Это было здорово, но таило и опасность. Человек может по каким-то причинам резко поменять свое поведение за три месяца, и это, безусловно, вызовет интерес знавших его людей. Но если семиклассник, с трудом связывающий слова иностранного языка в простые предложения, за лето научиться на этом языке болтать, простым интересом он не отделается. Оно мне нужно? А тут еще затаившаяся во мне часть мальчишки подталкивает пошалить, блеснуть знаниями и удивить окружающих. Надеюсь, мне с этим удастся легко справиться.

Нагулявшись, я пришел домой и спросил отца, где вчерашняя газета.

— Я ее просмотрел, так что, наверное, в туалете, — ответил он, отрываясь от телевизора, где шел концерт по заявкам.

— Охота тебе такое слушать? — спросил я, глядя на экран, с которого неслось визгливое: «Ах, Самара-городок, беспокойная я…»

— Кроме этого есть и хорошие песни, — ответил он. — Когда тебя не было, пел Магомаев, а до того — Хиль. Не прикручивать же каждый раз звук, если тебе что-нибудь не нравится. Раз передают, значит кому-то нравится и это. После концерта будут мультфильмы. Садись, это уже через десять минут.

— Спасибо, не хочется, — ответил я, заработав удивленный взгляд отца. — Что-то хочется спать.

— В шесть часов и без ужина? — спросила услышавшая мой ответ мама. — Ты и второго не ел! Не заболел? Весь день ведешь себя как-то странно. Давай я померю температуру.

— Я себя прекрасно чувствую, просто страшно хочу спать! — сказал я ей чистую правду. — Можешь пощупать лоб.

Она пощупала, после чего я ушел к себе, разделся, разобрал кровать и почти моментально вырубился. Наверное, эта сонливость была реакцией на перенос моего сознания. Проспал я, не просыпаясь, до самого утра.

Глава 3

До чего же у человека гибкая психика! Кажется, только вчера я разваливался на ходу и был готов к тому, что любой день может стать для меня последним. Потом случайная встреча, ставшая подарком судьбы, и вторая жизнь, вернувшая мир моего детства. Еще вчера я чуть не хлопнулся в обморок при виде воскресшего отца, а сегодня уже общаюсь с семьей без прежнего волнения. Радость никуда не делась, но она уже не захлестывает с головой, мешая соображать. И кое-что понемногу стало вспоминаться. Видимо, процесс слияния все-таки не одномоментный. Встав сегодня утром, я испытал досаду из-за того, что вчера выбросил рефлектор от прожектора, который нужен был для зеркального телескопа. И чувства, и мысли были явно не мои, я прекрасно знал, что из этой затеи ничего путного не получится. Я в детстве отличался неумеренной фантазией и с десяти лет читал только фантастику и исторические романы, причем в огромном количестве, благо фонды нашей библиотеки были на удивление богатые на такую литературу. Я не был глуп, просто немного витал в облаках, из-за чего частенько недодумывал свои действия и совершал глупости, за которые потом было стыдно. Вообще, насколько я помню, девчонки у нас в классе были рассудительнее мальчишек. Не все, конечно, но самые умные — точно. Поэтому большого интереса к сверстникам они не проявляли. Мы им были так же неинтересны, как они сами не интересовали старших ребят, на которых кое-кто из них засматривался. Мне было интересно, как они на меня отреагируют. Я поставил перед собой задачу попытаться многое изменить в этой жизни, но это вовсе не означало, что я собирался жить только этим. Черта с два! Все, что я для себя наметил, должно было не только помочь мне выполнить планы, в первую очередь я это делал для самого себя.

Когда я проснулся, был девятый час, поэтому отца дома уже не было. Сказав маме, что собираюсь за грибами, я быстро позавтракал яичницей, надел не самую лучшую одежду, обул резиновые сапоги и с корзинкой вышел на улицу. Было еще только двадцать минут десятого, но я просто решил прогуляться. А так как наручных часов у меня не было, прогуливаться я думал недалеко от ворот в часть. Как я выяснил, когда начал подходить к воротам, прогуляться решил не я один. Возле них с лукошками уже стояли девчонки. Причем не только Ира с Олей, но и Люся Черезова.

— Здравствуйте, девочки! — поздоровался я с ними. — У нас пополнение?

— А ты против? — спросила Люся. — Если да, то я могу уйти.

— Я тебе свои грибы отдам, только не уходи! — сказал я ей. — Девочек я хоть вчера видел, а по тебе соскучился.

— Вот видишь! — сказала Ира. — А ты еще не верила!

— Действительно, — согласилась Люся, с любопытством меня разглядывая. — Что, интересно, должно было произойти, чтобы ты так изменился? Мне ничего в голову не приходит.

— Может он ударился головой? — предположила Ольга.

— Милая Оля! — засмеялся я. — От удара по голове люди умней не становятся, скорее, наоборот! Вы сюда пришли меня обсуждать или за грибами? Давайте, раз раньше собрались, пойдем в лес, а по дороге поговорим. Или вы ждете кого-то еще?

Никого они не ждали, поэтому я их повел туда, где обычно собирал подосиновики, а чтобы отвлечь разговор от своей персоны, стал вспоминать и рассказывать анекдоты, выбирая из своего огромного запаса те, в которых не было пошлятины.

— Ну тебя! — заявила Ольга, когда мы пришли на место. — Никогда столько не смеялась. Даже живот разболелся, как теперь наклоняться? И где только все это отыскал?

— Еще что-нибудь смешное знаешь? — спросила Ира.

— Навалом! — заверил я. — Только как же грибы? Если у всех разболятся животы, я за вас грибы искать не буду. Мне их, между прочим, самому тоже нужно набрать. Давайте закончим с грибами, а на обратном пути я вас еще посмешу.

Я хорошо знал, где может быть больше всего грибов, поэтому быстро набрал свое лукошко и принялся помогать девочкам.

— Никогда в это место не ходила, — сказала Люся. — Не жалеешь, что нам его показал?

— Мне в радость сделать вам приятно, — торжественно сказал я. — Что такое грибы? А потом, вы же девушки!

— Ну и что? — спросила Ольга.

— Слышала, что я вчера про девичью память говорил? В ней ничего не задерживается, поэтому до следующего сезона вы сюда дорогу забудете!

— Завтра должна приехать Лена, — сказала Люся. — Ты и перед ней станешь хвост распускать? Учти, что ей это не нужно.

— Во-первых, я ни перед кем из вас хвост не распускал! — обиделся я. — Не думал, что ты мое поведение воспримешь именно так. Я тебя считал самой умной в классе, видимо, ошибся.

— А во-вторых? — спросила она.

— А во-вторых, я знаю, что ей нравится мальчишка из восьмого класса, — поведал я то, что узнал, когда сам уже учился на класс старше. — Только ведь мы с ней в одинаковом положении. Как в песне поется. Мы выбираем, нас выбирают, как это часто не совпадает!