Возвращение

— Он еще и поет! — сказала Ольга. — Рехнуться можно! А песня откуда? Никогда такой раньше не слышала.

— Пойдемте, я вас провожу, — сказал я девочкам, не отвечая на ее вопрос.

Вроде не было сказано ничего такого, чего я бы не знал, но слова Люси испортили мне настроение. Если я не преувеличил ее ум, значит, нужно сделать выводы, и вести себя более сдержанно. Я совсем не знал девчонок ее возраста в том времени, откуда ушел, а теперь оказывается, что я их неправильно понимаю и здесь.

— Ты нам обещал еще кое-что рассказать, — сказала Ира, когда уже шли обратно.

— Извини, — сказал я ей. — Надоело изображать клоуна.

— Прости! — сказала Люся. — Я не хотела тебя обидеть.

— Ты еще пойдешь за грибами? — спросила Ольга.

— Нет, — ответил я. — До школы осталась неделя, а у меня дома уйма дел. Да и не будет больше много грибов, если не пройдут дожди.

Дальше до бетонки шли молча.

— Ты все-таки обиделся! — сказала Люся, когда я с ними попрощался. — Жаль. Спасибо за сегодняшний день.

— Я была в магазине, — сказала мама, когда я зашел на кухню с грибами. — Привезли твои любимые конфеты, так я взяла полкило. Кавказские.

— Спасибо! — поблагодарил я. — Но я хочу просто попить чай.

Как только она сказала, я сразу вспомнил эти действительно понравившиеся мне шоколадные конфеты, которые продавались без оберток и стоили дешевле других. Со сладостями нужно было заканчивать, пока у меня только один запломбированный зуб. К сорока пяти их у меня ни одного целого не осталось. Начнется школа, надо будет натащить мела и понемногу употреблять в пищу. Можно еще толочь яичную скорлупу, но с мелом проще.

— Мам, — сказал я. — Я решил заняться спортом. Куда это годиться, когда совсем нет мышц! Вы не против?

— Как мы можем быть против? — удивилась она. — Если станешь заниматься, я наоборот буду очень рада. Если для этого что-то будет нужно, скажи, и мы постараемся купить.

— Пока ничего не нужно, — ответил я. — Только, мам, я еще займусь гимнастикой йоги. Я в журналах вычитал о ней все, что нужно и разучил. Это индийская гимнастика, она развивает тело лучше нашей. И еще, мне придется по утрам раньше вставать и бегать. Но я постараюсь выходить тихо, чтобы вас с отцом не будить.

— Что с тобой случилось? — требовательно спросила мама. — Я должна знать! Ты и вчера был совсем не такой, как обычно, и сегодня тоже! В чем причина?

— Прочел одну книгу и решил, что хватит валять дурака, — выдал я придуманное наспех объяснение. — Надоело быть слабым. Послушай, мы в следующем году летом куда-нибудь поедем или опять просидим здесь?

— За пианино расплатились, так что на поездку деньги будут, — сказала она. — Наверное, опять на Украину, а потом к моим родителям. Еще и к родственникам в Таганрог съездим. Хоть и не Черное, но все равно море.

— Можно поехать через Москву, — предложил я. — Я в ней только в шесть лет был и почти ничего не помню. Остановимся на пару дней у твоей подруги, как тогда.

— Ну не знаю, — заколебалась мама. — Нужно будет посоветоваться с отцом.

— Ну, мама! — заглянул я ей в глаза. — А я обещаю закончить год на одни пятерки!

— Если случится такое чудо, можешь требовать, что хочешь! — засмеялась она. — На одни пятерки у тебя, Геник, вряд ли получится. У тебя в шестом классе тройки по четырем предметам, а пятерок всего три. С троек на пятерки не прыгают, не бывает таких чудес! Но я тебя расхолаживать не буду, пробуй, если есть желание.

Я выклянчил у матери для занятий старое шерстяное одеяло и ушел заниматься в свою комнату. Слава богу, что было еще тепло, и форточку вообще не закрывали. Зимой с проветриванием будут проблемы. Разослав на полу одеяло, я разделся до трусов и приступил к занятиям. Я решил делать тот же комплекс упражнений, который делал в сорок лет. Прежде всего, разогрел мышцы и суставы, похлопывая их ладонями и растирая. Потом пришел черед асан. Из всего множества этих поз я подобрал для себя только восемь. Это были перевернутые позы и упражнения, тренирующие гибкость позвоночника во всех направлениях. Заодно сильное воздействие оказывалось на печень, брюшной пресс и укреплялись мышцы рук и ног. Нормально получилось сделать только половину из них, да и то я держал позы очень недолго. Последним шел комплекс из шести упражнений на развитие мышц, куда входили и отжимания. Без гантелей я пока решил обойтись. Нагрузки и медитации совершенно не сочетались, поэтому последнее я отложил на утро. В свое время в Ростове-на-Дону с помощью Надежды Семеновой были открыты курсы трансцендентальной медитации, которые я успешно закончил и получил свою мантру от гуру Агравала. Учителя там были из разных стран, а мне попался индус. До летающих йогов мне было далеко, но в феноменальной эффективности этого вида йоги я убедился на собственном опыте. Пока это было все, что я запланировал. Вот когда немного приведу свое тело в порядок, включу в занятия несколько боевых приемов из некогда попавшей ко мне в руки книги, которая в упрощенной форме предлагала выжимку из восточных единоборств применительно к уличной драке. Технику нанесения ударов и блоки я помнил, простые связки — тоже. Вряд ли мне в таком возрасте это понадобится, но кто знает? Тратить треть жизни на капитальное изучение Карате или Ушу я не собирался, да и не было у меня такой возможности. А вот врезать кому-нибудь при необходимости или отбить удар — было бы неплохо. При хорошо разработанных связках и накачанных мышцах даже ребенок может вырубить взрослого, а то и двух, особенно если этого от него никто не ждет, а его противники не обучены бою.

Я старался не переусердствовать, но знал, что завтра все равно все тело будет болеть. Наверное, из-за этого медитации пока придется отложить. Возможно, и с бегом придется повременить. Вроде всего делал по чуть-чуть, а набралось на полтора часа. А для такого тела это много.

Отец задерживался, сестра тоже где-то моталась, поэтому обедать я сел с мамой, съев к ее удовольствию и первое, и второе. После этого взял свои деньги и пошел в небольшой магазин, который торговал книгами и канцтоварами. Находился он в «рабочем городке» на полпути от школы до дома Алферьевой, поэтому я опять оделся приличнее и полез в дыру в заборе. Еще в прошлом году отец говорил, что забор собираются починить. Лучше бы до этого у них вообще никогда руки не дошли! По малейшему поводу мотаться в обход до проходной — это маразм. В школьном дворе опять никого не было, никого из знакомых я не встретил и дальше до магазина. Перерыв уже закончился, поэтому я купил свою тетрадку и направился обратно домой. С работой по своему плану я решил повременить. Родители и так сейчас будут пристально следить за моими чудачествами, а если к ним еще добавится заполнение неизвестно чем общих тетрадей… Пусть лучше привыкают ко всему постепенно.

Вечером я первый раз занялся медитацией, а утром все пришлось отложить: как я и предполагал, все мышцы болели и умоляли их не трогать. Постанывая, я все-таки сделал легкий массаж, но за занятия взялся только часов в пять вечера.

Три следующих дня прошли одинаково. Я старался как можно больше заниматься своим телом, уже притерпевшись к боли, ненадолго выходил по утрам на прогулки, а остальное время или сидел у телевизора, или пропадал в библиотеке Дома офицеров. Читал я там не книги, а газеты «Известия» за этот год. На четвертый день ко мне забежал Игорь Кулешин.

— Проходи Игорек, — сказала мама, открывшая ему дверь. — Гена в своей комнате.

— Я уже здесь, — сказал я, заходя в коридор. — Привет! Пошли на улицу.

— Ты чего это девчонкам наболтал? — спросил он, когда мы прошли за дом и сели на лавку возле забора. — Про свою любовь?

— А от кого ты это слышал?

— Ходил в городок и встретил Светку Зимакову.

— Все ясно, — сказал я. — Классический испорченный телефон. Не понял? Я со Светкой ни о чем не разговаривал, я ее вообще со школы еще не видел. А тем, с кем разговаривал, я о своей любви не сказал ни слова. Болтушки.

— До школы четыре дня, а из ребят никого нет! — пожаловался он. — Скука! Как ты здесь только за лето один не свихнулся? Наверное, всю библиотеку перечитал. Не хочешь погонять мяч?

— Ногу потянул, — соврал я.

Тело продолжало болеть, хоть уже и меньше, и гонять мяч с Игорем, который был выше и сильнее меня, не было никакого желания. Я его развеселил, рассказав несколько анекдотов, после чего, сославшись на больную ногу, ушел домой. Никакого интереса или желания общаться он у меня не вызвал.

— Что так быстро? — спросила мама. — То раньше вас домой не загонишь, а теперь ты из своей комнаты не вылезаешь.

— Давай я тебе на пианино сыграю? — предложил я. — Одним пальцем.

— Одним пальцем и твой отец может, — засмеялась она. — Собачий вальс. А у тебя что?

— Не знаю, — соврал я. — Нашел ноты и разучил

Я ей сыграл одну из разученных мелодий. Маме понравилось, а я был разочарован. На моем электронном инструменте все звучало совсем иначе.

— Жаль, что нет гитары, — сказал я. — Можно было бы попробовать. А то стоит этот гроб и столько места занимает зря.

— Мы его продадим, — ответила мама. — Уже есть покупатель. Жаль, но кто же знал, что Таня не захочет заниматься дальше.

— Она, по-моему, с самого начала таким желанием не сильно горела, — сказал я. — Это больше было ваше желание. А теперь наверняка продадим за меньшую цену.

Мама пошла к зазвонившему телефону, а я вернулся в свою комнату.

Я все-таки начал работу с тетрадкой, используя для этого время, когда мамы не было дома. И сразу же возникли сложности. Что-то я помнил очень хорошо, вплоть до дат, что-то вспоминалось хуже. Я хотел сначала изложить все значимые события последующих семидесяти лет, а уже потом писать об открытиях и технологиях. Были и мысли, как и кому потом все это передать, чтобы мои тетради попали куда нужно, а не отправились в мусор. В самом начале я пояснил, что если дата поставлена со знаком вопроса, это значит, что она может немного отличаться от написанной. Сначала работа шла тяжело, потом я втянулся, и стало легче. Плохо было то, что скоро от писанины с непривычки начали болеть пальцы.

Хотя я занимался своим телом только неделю, помимо боли от этих занятий начали появляться и другие результаты. Я уже мог отжиматься по десять раз и выполнял почти все асаны, хоть и очень недолго. Отца во время моих занятий дома не было, а мама интересовалась тем, что я делаю, гораздо меньше, чем я думал, хотя, как я узнал позже, похвасталась подругам, что сын занялся спортом. В понедельник за день до школы я был в квартире один. Куда убежала сестра, я не знал, а мама ушла в магазин за продуктами. Мою помощь она отклонила. Я только хотел воспользоваться ее уходом и немного пописать, как затарахтел дверной звонок. Я открыл дверь и увидел Черезову.

— Разрешишь войти? — спросила она. — Или ты меня теперь и на порог не пустишь?

— Заходи, — посторонился я, давая ей пройти. — Могла бы и позвонить. Ты начистила перышки, а я в старом трико.

— Какие перышки? — не поняла она. — О чем ты?

— Разувайся и проходи в большую комнату, — сказал я ей. — К себе не приглашаю, там сейчас… неважно. Почистила перышки, говорят о женщине, которая привела себя в порядок и приоделась. Садись на тахту и излагай.

— Что излагать? — растерялась она.

— Ты же ко мне пришла не просто так, посмотреть на мое потертое трико? Наверное, была причина? Вот эту причину и излагай.

— В то, что я пришла просто так, ты не веришь? Если для тебя это так важно, переоденься, я могу подождать.

— Зачем? — пожал я плечами. — Ты уже на меня такого насмотрелась, можешь смотреть дальше. Хорошая одежда не делает нас лучше, просто любому не хочется выглядеть хуже, чем он есть на самом деле. Я в этом не исключение.

— Что с тобой случилось? — требовательно спросила она. — То, что ты только что сказал, мог сказать мой отец, но только не ты!

— Только не я? — я пристально посмотрел на нее, заставив смутиться. — Я знал, что вы не считаете меня умным мальчишкой. Определенные основания так думать у вас были. Мне только неясно, с какой стати я должен перед тобой отчитываться? Ты тоже всем открываешь душу по первому требованию? Теперь мне понятно, что тебя сюда привело. Стало страшно любопытно, что же случилось с этим глуповатым фантазером, если он вдруг так резко поумнел? Непонятно только для чего ты мне захотела раскрыть глаза в отношении своей подруги. Ты у нас слишком умная, чтобы что-то делать просто так.

— А если я тебе скажу, что хочу с тобой дружить? — сказала Люся, поднимая на меня глаза. — Неужели из-за Ленки скажешь уйти?

— Давай я тебе пока не отвечу, — сказал я. — Извини, но мне нужно подумать. От дружбы я никогда не отказываюсь, если это только дружба. Увидимся завтра в школе.

— Не хочешь сидеть за моей партой? — спросила она, поднимаясь с тахты. — С Любой я поговорю, и она пересядет.

— Не будем спешить, — сказал я, провожая ее к двери. — Завтра еще даже уроков не будет. Поговорим об этом позже.

Она ушла, а я сел и задумался. То, что я уже прожил одну жизнь, не меняло того факта, что сейчас я был подростком и еще долго им останусь. В жизни каждого подростка приходит время, когда в нем возникает потребность в любви. Иногда такая любовь вспыхивает сама собой, чаще подросток начинает рассматривать окружающих лиц противоположного пола и подходящего возраста, выбирая себе объект для обожания. Понятно, что из всего доступного множества стараются выбрать самое лучшее, руководствуясь своими представлениями об идеале. А потом этот объект либо начинают робко обожать на расстоянии, либо обхаживают, если хватает смелости и сам объект не против. Все в полном соответствие с песней, где поется, что слепила из того, что было, а потом что было, то и полюбила. Такая и у меня была любовь к Ленке. Когда наша семья уехала из городка, я ей даже написал письмо, в котором признался в любви, и мы после этого еще некоторое время переписывались. А потом я поумнел и перестал писать. А потом выбросил все письма, о чем сильно пожалел, когда поумнел еще больше. Я понял Люсю. Я в классе был, пожалуй, самым славным мальчишкой. Если бы ни мои выходки, я бы всерьез заинтересовал многих девчонок. А тут она одна из первых увидела совсем другого человека. Может быть, и о своей подруге она мне сказала для того, чтобы освободить место для себя? А почему бы и нет? Будем спасать мир, а по совместительству жить полноценной жизнью советского подростка. В каждом возрасте есть свои радости. У меня в прошлой жизни не было дружбы с девчонкой, и мне было интересно заполнить этот пробел. А с Люсей или с другой, это будет видно. Бедные они будут, когда я обрасту мышцами.

Я знал, что все друзья-приятели уже вернулись и сейчас проводят последний день свободы на улице, пользуясь хорошей погодой. Сходить, что ли, и мне?

— Что ты засел дома? — спросила зашедшая в квартиру мама. — За домом ребята играют в футбол, а ты со своими занятиями совсем на улице не показываешься.

— Каждый день гуляю, — возразил я. — И уже два дня, как начал бегать по утрам. А с ними я еще пообщаюсь. Завтра у нас только торжественная линейка. Узнаем расписание, получим учебники и свободны. Так что время поболтать будет.

— Мне показалось, или у тебя действительно увеличились мышцы? — спросила она, глядя на мои руки.

— Показалось. Пока мышцы только укрепляются. Я очень постепенно увеличиваю нагрузки. Раньше, чем через месяц ты изменений не увидишь.

— Одежду я тебе на завтра приготовила, а ботинки начистишь сам, — сказала мама. — Галстук мы тебе купили новый. Обедать еще не хочешь? Тогда я полежу, почитаю. Захочешь есть — скажешь.

Гонять мяч мне не хотелось, поэтому время до обеда я провел с тетрадкой, пользуясь тем, что мать читает любимые детективы. Вечером по телевизору показывали фильм «Два бойца», который посмотрели всей семьей.

— Все, закончилось ваше безделье! — сказал отец, когда выключили телевизор. — Кто-то нам с мамой обещал в новом учебном году стать отличником. Не передумал?

— Если поедем через Москву, то у меня в дневнике ни одной четверки не будет! — поклялся я. — Итоговых, конечно.

— Одни тройки, — влезла сестра. — Отличниками по желанию не становятся! У тебя пробелов в знаниях, знаешь, сколько?

— А еще неплохо купить гитару, — продолжил я, не обращая на нее внимания. — За пианино рублей пятьсот дадут?

— Если бы, — вздохнула мама. — Разговор шел о четырехстах, за пятьсот мы его сами покупали. А гитара, наверное, стоит сто рублей. И кому на ней играть?

— Я бы попробовал, — сказал я. — На пианино научился, почему не научиться на гитаре?

— Ты научился на пианино? — удивилась сестра. — Покажи!

Решив, что ради гитары стоит рискнуть, я сел за инструмент и сыграл им свою коронную песню, естественно, не напевая слов. Получилось здорово.

— Может быть, не стоит продавать пианино? — задумался отец.

— Когда только успел разучить! — сказала сестра. — Ни разу тебя не видела за пианино с тех пор, как его купили.

— А когда ты могла что видеть, если тебя целыми днями не бывает дома? — сказал я Тане и повернулся к отцу. — Пианино нужно продавать. Через год-два тебя демобилизуют, и придется ехать к родителям мамы и у них жить до получения квартиры. И куда тогда девать этот гроб? В подвал? А на гитаре прекрасно можно играть, и места она много не занимает. И еще и три сотни рублей останется на телевизор. Все равно мы твой комбайн с собой не повезем, продашь кому-нибудь здесь по дешевке.

— И в кого это ты такой умный? — спросил отец, внимательно глядя на меня. — Ладно, инструмент продадим, а там посмотрим, как ты станешь выбиваться в отличники. Будет что-то получаться, будет тебе и гитара.

На следующий день в школе нужно было быть к девяти часам, поэтому пришлось воспользоваться будильником. Утром я провел медитацию и пробежал по бетонке туда и обратно до поворота к рабочему городку. Когда я вернулся, сестра уже встала, а отец собирался уйти на службу. Я быстро почистил зубы порошком, к которому пока так и не успел привыкнуть, вторично умылся и пошел на кухню завтракать. При сборе в школу возникла проблема: я забыл, как завязывается пионерский галстук.

— Мам, завяжи! — подкатил я к матери. — У тебя это лучше получается, а сегодня линейка.

У нас нигде не продавали цветов, поэтому их принесли только те ученики, родители которых выращивали их сами. Таких было мало. Я отправился в школу в белой рубашке и черных брюках, надев еще коричневую вельветовую куртку, потому что с утра уже было прохладно.

Возле школы уже собралась праздничная толпа учеников и преподавателей. Родители пришли только у первоклассников, да и то только матери. Почти все ребята были в куртках и пиджаках. А девчонки в своих коротких платьицах с белыми фартуками мерзли, мечтая, чтобы все побыстрей закончилось. В нашем классе было восемнадцать девочек и десять ребят. Восемь учеников приходили из поселка возле станции. Туда же они мчались сразу же после окончания занятий, поэтому общались мы только в классе, и большой дружбы между нами не было. Я прошел между двумя классами и влился в родной коллектив с тыла. Мое появление совпало с началом поздравительной речи директора, поэтому ни поздороваться, ни поговорить ни с кем не получилось. Долго он говорить не стал, поздравил всех с началом учебного года и отдал колокольчик одной из первоклашек. Девочка обежала строй классов, и на этом линейку закончили, и все организованно пошли по своим классным комнатам. Теперь я мог всех хорошо рассмотреть, а по пути еще и поболтал кое с кем из ребят. В классе моя парта была первой в ряду со стороны входных дверей. За ней на своем месте уже сидела Лена, при виде которой сердце на мгновение замерло. Все-таки слишком долго я убеждал себя в этой любви и слишком много лет о ней помнил, чтобы вот так сразу выбросить из сердца. Ничего такого особенного в ее внешности не было. Для других, не для меня. Для меня в ней было особенным все. Вот ведь вроде прожил жизнь и всему на свете знаю цену, а при виде обычной девчонки не могу остаться спокойным. Или это эмоции мальчишки? Так я его отдельно от себя не чувствовал уже дня четыре.

— Привет! — сказал я ей, садясь рядом на свое место и бросая пустой портфель в парту. — Как отдохнула?

Ее немаленькие глаза стали еще больше.

— Привет, — ответила она. — Отдохнула так, как никогда в жизни. Артек — это здорово! А с тобой что случилось? Девочки разное говорили…

Разговор прервало появление нашей классной. Зинаида Александровна была очень славной женщиной лет сорока и вела у нас русский язык, литературу, английский и пение.

— Здравствуйте, — поздоровалась она с классом. — Поздравляю всех с началом учебного года.

Мы дружно встали со своих мест и нестройно поздоровались.

— Садитесь! — она сама села за свой стол. — Сегодня у нас с вами уроков не будет. Тем, чьи родители сдавали деньги на учебники, нужно их получить в библиотеке. Потом посмотрите и перепишите свое расписание занятий, которое вывешено на доске объявлений. Новеньких у нас пока нет, и свои места, по-моему, никто не менял. Вы стали на год старше, и я надеюсь, что у некоторых из вас изменится отношение к учебе. Обидно видеть, что способные ученики учатся, спустя рукава.

Говоря это, она смотрела преимущественно на меня, и я не выдержал и сказал ей спасибо. Она так удивилась, что забыла мне сделать замечание.

— И за что же мне спасибо? — спросила она меня. — Встань, Грищенко!

— Ну как же, — ответил я. — За поздравление, за хорошие пожелания и за высокую оценку моих способностей. Торжественно обещаю их полностью использовать!

— Хорошо, — сказала она, быстро справившись с удивлением. — Садись. Я запомню твое обещание. Больше мне никто ничего пообещать не хочет? Тогда на сегодня все могут быть свободными, а завтра я жду вас уже на занятия.

Глава 4

Наш класс отпустили первым, поэтому очередь в библиотеку была небольшой и продвигалась на глазах. Библиотекарь быстро сверялась со списком и кивала очереднику на связанные стопки учебников для седьмого класса. Я получил свою связку, развязал шпагат и уложил все в портфель. Потом взял из малого отделения ручку с блокнотом и подошел к доске объявлений, возле которой уже толпились ученики нашего класса.

— Ну ты и выдал! — сказал стоявший здесь же Сашка. — Зинаида тебе эти слова еще припомнит, когда начнешь хватать тройки!